Что чувствует сталь

Мы два сиамских близнеца, Одна душа на два лица, И пусть нас рвут на два куска, Мы вместе до конца.

— Это там, за поворотом! — девушка тычет пальцем в конец улицы и нервно выдыхает из лёгких воздух. — Почти пришли. День клонится к закату, заливая ярко-оранжевыми полосами разогретый солнечными лучами асфальт. В воздухе пахнет весной, а лёгкий ветер, волнующий ветви деревьев, дарит умиротворение. Погода говорит, не стоит волноваться. Однако Чонгук не может перестать хмуриться, глубже натягивая кепку на глаза и пряча лицо от редких прохожих. Лёгкая, но надёжная конспирация от возможных знакомых, кто может узнать в нём маленького сорванца, похороненного под толщей воды. Не прошло двадцати четырёх часов, а первый план действий был пущен в действие. И двое молодых людей без промедлений отправились к дому семьи Пак. Вряд ли, если бы родители Чимина встретили своего погибшего сына, это известие прошло бы тихо. Но чем чёрт не шутит? Сердце громко барабанит по рёбрам, Чонгук чувствует, как его мышцы в узел завязываются. Он чувствует волнение. Такое осязаемое волнение, от которого воздух в кислоту превращается и разъедает кости в прах. Ещё пара шагов. Всего пара шагов. Хаиль сжимает кулаки, кусает изнутри щёки и, в конце концов, не выдержав нервозности, хватается пальцами за рубашку юноши. Он клонит голову, но ни слова не произносит. Благодарность к этой девушке болезненной печатью под рёбрами выкалена. Минув поворот, виду открылась уютная улочка с одинаковыми аккуратными и ухоженными домиками. Ни один из них не был похож на покинутый. И, преодолев ещё несколько метров, девушка вдруг с асфальтом сплавляется. Крепче в руках тёмную ткань сжимает. Ведь за голубым заборчиком нужного им дома человек стоит. Беловолосый парнишка с красной леечкой в руках большие бутоны цветов водой опрыскивает и песни под нос напевает. Человек спиной повёрнут, но Чонгук теряет способность дышать. Его горло конвульсией сводит. Он. Он. Он… Парень оборачивается на шорох и лейку на землю роняет. Брюнетка замечает, как тот сильно пугается, свои оленьи глазки в неё впечатывает. А потом и на Чонгука взгляд кидает, неспособный его лица разглядеть. Лицо, по-детски наивное, за секунду несколько эмоций разом выдаёт. Чимин хватает откуда-то из-под ног лопату и на незнакомцев замахивается. — Кто вы такие? Что вам от меня нужно? — почти голос срывая. Шагает назад, думает о пути отступления. Это сильно сбивает с толку. Совсем другой. Отличается от того Чонгука, которого Хаиль встретила впервые. Чимин всё чувствует, боится, защищается. И он пришёл в свой родительский дом. Значит, его память цела. — Чимин, не бойся, — ласково произносит девушка, словно маленького ребёнка успокоить пытается. — Мы не причиним тебе вреда. — Откуда… — но договорить парнишка не успевает. Его глаза становятся стеклянными, водой наполняются. — Вы знаете моё имя? Чонгук, опустив голову к земле, сжимает в кулаке затылок кепки и стаскивает её с головы. И вдруг у него все внутренности огнём загораются. Он будто с головой в кипяток прыгнет. Его обостряющиеся чувства сводят с ума. Юноша поднимает взгляд и вмазывается во взгляд близкого друга. Такой же ошалевший и пронзающий. Хаиль смотрит на двоих со стороны, а её сердце наполняется густой горячей кровью, раздуваясь и увеличиваясь в размерах, пока не сталкивается со стенами её тела. Девушка ощущает себя переполненной, пока не взрывается обжигающими слезами. Вытирает рукавами солёную влагу и поворачивает голову навстречу ветру, в то время как Чонгук перемахивает через забор и сталкивается с Чимином в объятиях. Этот момент лишь для двоих. О и представить не может, каково сейчас Чонгуку. Он сбежал ради него, но не смог удержать дорогой ладошки. Упустил и подверг их двоих тяжёлому испытанию. Это чудо, что Чимин вдруг оказался в стенах родного дома. Немые слёзы Чимина растворяются в чёрной рубашке друга, и она становится насквозь мокрой, что совершенно не волнует темноволосого. Но неожиданно Пак отшатывается от юноши и взволнованно сглатывает. Его покрасневшие глаза словно светятся. — Заходите быстрее в дом, нас не должны видеть вместе! Быстрее! — тараторит блондин и взлетает на порог, распахивая деревянно-стеклянные двери. Они жутковато скрипнули. Так показалось Хаиль. Хаиль вообще всё кажется сюрреалистичным, словно сцена из второсортного фильма. Словно её вообще здесь быть не должно. Это история не для неё. Эта история этих двоих. — В чём дело? — суровый голос Чонгука заставляет лицо Чимина исказиться, нахмуриться. Девушка приглядывается в шоколадный взгляд и не может понять, почему этот человек заставляет морозным мурашкам прокатиться по позвоночнику и собраться в единый кокон где-то в желудке. — За мной могут следить. Я всё расскажу, просто зайдите, хорошо? — не может успокоиться Чимин, с непритворным страхом вгрызаясь в чонгуков взгляд. — Я верил, что ты придёшь. Слова бьют наотмашь. Чонгук идёт вслед за Чимином. Всегда шёл. Это его судьба — быть связанным с ним, идти по пятам и защищать. Он не смог защитить его в жизни, а теперь повязан. Пусть рушится небо, под ногами земля обваливается, Чонгук не может и на шаг отстать. Их жизни зависят друг от друга. Чонгук ступает по скрипучим полам тёмного коридора и выходит на маленькую светлую кухоньку в стиле прованс. Аккуратные бежевые шкафчики, милые занавески в мелкий цветок, резные деревянные стулья. Очень уютное местечко, в которое вложено много любви. — Садитесь, скоро будет готовы маффины с черносливом, вы вовремя, — давит улыбку Чимин, настороженно поглядывая на темноволосую незнакомку. Что-то его беспокоило в ней. По напряжённым плечам заметно. Чон оборачивается и сталкивается нос к носу с девушкой, осторожно семенящей по его следам. Маленькая пугливая глупышка, которая всегда хочет показаться бесстрашней, чем она есть. Юноша бесцеремонно хватает Хаиль за запястье и садит рядом с собой, ближе к стене, оставаясь преградой между ней и бывалым приятелем. И подальше от окна. Столько переживал за Чимина, а парень был здесь и занимался выпечкой, поливал кустарники с цветами. Где-то в душе Чон назвал бы это — обидой? Это то, что царапает его изнутри. Но всё не складывалось в одну картину, многое остаётся непонятным и подозрительным. Он безумно скучал и боялся, но, пока Чимин всё не объяснит, он будет вести себя максимально осторожно. Только это не отменяет факта разрастающегося счастья внутри, растекающегося по венам и заживляющего старые изрубцованные раны, отменяет чувство вины. Чимин, чёрт возьми, живой! Но… — Я больше тебя не чувствую, — от хриплого полушёпота брюнета ноги Чимина подгибаются. Облокотившись о стол, парень присаживается рядом. Его взгляд — омут. Его взгляд заставляет Чонгука подавиться собственными словами, проглотить вязкую чёрную жижу в форме собственного сердца. Понял, что это он виноват. Абсолютно во всем, что с ними произошло, виноват только он сам. — В тот день я так и не смог сбежать, — тяжело проговаривает Чимин, обеспокоенно поднимая взгляд со своих тревожно сомкнутых в замок рук на встревоженного Чонгука. Горько сглатывает и продолжает: — Стоило мне только выпустить твою руку, меня сразу же подстрелили. Попали в бедро, и всё внутри меня отказало. От той пули во мне произошло короткое замыкание, отчего сердце дало сбой и я отключился. Очнулся уже в одиночной палате. Как только Чимин произнёс первое слово, Хаиль захотелось накрепко зажать уши и ничего больше никогда не слышать. Отключить все органы чувств. Погибнуть на месте, и как можно быстрее. Агония. Она смотрит только на Чонгука и желает облегчить прожигающую его боль, которую невооружённым глазом можно увидеть. Его тело прошибают ледяные шипы, от них раненым зверем выть хочется. Чонгук ведь хотел лишь спасти, но спасать приходится его. — А потом пришёл ОН, — продолжает белокурый. Выглядит отрешённым и холодным. А может это лишь потому что Хаиль видела его тогда, когда парнишка был рыженьким, а его улыбка была живой. Словно на той фотографии с новостного сайта осталась его душа. — Я и понять ничего не успел, как Хозяин вогнал в мою грудь скальпель. И после того всё окрасилось красным. Он убил меня. — Ч-что? — не выдерживает девушка, схватившись руками за голову. Её трясет, будто погрузили в ледяную камеру и оставили, пока всё тело не превратилось в один сплошной лёд. — Почему ты тогда здесь? Сидишь, улыбаешься. Ты не походишь на ходячий труп! Девушка вскакивает с места, стеклянными глазами впиваясь в пасмурные. Чимин лишь переводит взгляд на спокойного Чонгука. Лишь на вид спокойного, потому что где-то внутри него рёбра треснули. Темноволосый касается ладони О и аккуратно тянет обратно на стул. — Я не шутил насчёт того, что говорил тебе ранее, Хаиль. На том катере мы действительно погибли. Но это не было несчастным случаем. Чимин даже не дрогнул. Он знал. — Ты ведь знаешь? — щурит глаза Чонгук, пронизывая друга острым взглядом. — Да, я… нет… — начал заикаться Пак, не понимая, как слова правильные подобрать. Он видит, что его лучший друг сомневается в нём. Чонгук просто на глазах плавится подозрениями, растекается в боли. Ему не хочется верить, что Чимин может что-то скрывать. Он не может стать опасностью для него и Хаиль. Особенно для той, кто стал спасением и надеждой для Чонгука. Только не Чимин. Он не сможет этого перенести. — Что с тобой случилось? Рассказывай, Чимин! — Чонгук ладонь Хаиль из своей не выпускает, все свои мышцы напрягает, готовый защищать во что бы то ни стало. — Пожалуйста, Чонгук, не нужно искать во мне подвоха. Я не знал, где тебя искать, поэтому пришёл в свой дом, но оказалось, что мои родители давно покинули его. Остался, чтобы ты смог меня найти, и не прогадал, — волнительно теребит подол полосатой кофты. В Чимине невозможно разглядеть что-то тёмное. Его лишь от сердца хочется обнять и пожалеть. Порадоваться, что, вот, он сидит здесь. ЖИВОЙ! Но инстинкты по костям клокочут тревогой. Зверь внутри точит когти и утробно рычит, шипит в оскале. Поэтому Чон крепче сжимает холодную ладонь и ведёт большим пальцем по запястью, тем самым показывая свою искреннюю привязанность, своего зверя на цепь к девушке приковывая. — Я сам многого не понимаю и боюсь будущего. Без тебя я точно не справлюсь, Чонгук. — Я вижу, что ты всё помнишь, несмотря на то, что я только частями своё прошлое вспомнил. И то, большее по рассказам других. Как ты вспомнил и нашёл этот дом? Что с тобой сделал Создатель? — Сначала нужно было дослушать меня, — Чимин втягивает в лёгкие побольше воздуха. И как он мог быть машиной-убийцей, бесчувственным солдатом, если сейчас его голос от волнения подрагивает? Невозможно. — Он тогда в той палате что-то сделал со мной. Так что наша связь разорвалась максимально болезненно. Но разорвалась она только с одной стороны. С моей. Я услышал это случайно в полусне, когда отходил от «заморозки». Поэтому я удивлён, что ты меня не чувствуешь. А после «разморозки» они просто меня отпустили. И в тот момент я уже всё помнил: нашу жизнь, тебя, наших родителей и родной дом. И также наш шторм. Секунда. Ему всего-лишь нужна секунда, чтобы прийти в себя и перестать видеть пляшущие разноцветные круги перед глазами. Но не сейчас. Чонгук моргает ресницами, но ничего разглядеть перед собой не может. Так это было правдой. Их связи больше не существует, но то, что его должна была сохраниться, размазывает мозг по черепной коробке. — Прости меня, — шепчет Чимин, стараясь скрыть набирающие влагу глаза в скрепленных замком ладонях. Блондин опускает голову, и ни один из молодых людей больше не смотрит друг на друга, утопая в собственных страхах. — Это всё, что я могу тебе сказать. — Разве это возможно, чтобы тебя просто отпустили? Разве возможно разорвать связь только с одной стороны, но с другой словно в душе пустошь выжили. Что-то из груди выдрали? — Чонгук к последнему слову срывается на крик, а его голос похож на сломанную скрипку. Чонгуку плохо, будто его сердце застряло в горле. И боль эта, как кислота, по венам разливается. Он убьёт Тэхёна! Слово даёт, что его собственное бездушное сердце в глотку затолкает, на глазах у Чимина сожрать заставит, чтобы смотрел в глаза своему творению и сам весь их ад подкожно пустил. Убьёт! Чонгук окончательно потерял контроль над эмоциями. Сам понимает, что сейчас нужно включить разум и понять замысел этого урода, но ничего с собой поделать не может. Страх, злость, отчаяние и вина смешались в один огромный котёл, которому места в Чонгуке мало. Ещё чуть-чуть и его разорвёт на части, размажет по стенам. Это слишком. Всё это для него слишком! Чонгук бегает глазами по кухне, всё якорь найти пытается. Его рвёт на мелкие куски, а он всё склеить их желает, зашить, в себя прийти. Только ничего у него не выходит. Но внезапно горящий взгляд обволакивает сладостной карамелью. Чонгук сталкивается со взглядом Хаиль слишком неожиданно, словно её и быть здесь не должно. Словно он её всю жизнь искал, но и следа увидеть не мог, в пустоту кричал — никто не откликался. — Может они хотели этим что-то сказать? Выпустить в обычную среду и посмотреть, что будет? Я не знаю… — Чимин старается отвлечь словами, видит, как темноволосого потряхивает, аргументы ему приводит. — Но наверняка эти ублюдки следят за мной. Я в этом не сомневаюсь. — Я больше тебя не оставлю! — и смотрит прямо в глаза, ножами уверенности метаясь, прямо в грудь Чимина попадая. Чонгук почти кричит, ощущая расползающийся по всему телу невыносимый жар, с него словно кожу живьём снимают. Но нет ничего хуже, чем осознавать, что своей жизнью ты обязан самому близкому, что он несколько раз уже погиб из-за тебя. Чонгук своими проснувшимися чувствами обязан только Чимину. Потому что благодаря ему он оказался на свободе и смог встретить О Хаиль. Теперь Чон обязан подарить жизнь им всем, обязан защищать. Сам под пули ляжет, но не отдаст в руки чудовищу самое ценное. — Мне нужна раковина. Где у тебя ванна? — спрашивает Чонгук и выметается с глаз быстрее, чем Пак успевает слово произнести. Юноша отпускает ладонь Хаиль, которую внезапно ледяной пустотой обдаёт. Оставил наедине с Чимином — значит доверяет. — Чонгук, — подскакивает на месте блондин, подрываясь остановить, может проводить, может сказать пару ободряющих слов, но Хаиль выставляет свою руку прямо перед его носом. Чонгуку нужно немного вздохнуть, в порядок мысли привести. Он слабость перед другими показал, когда самым сильным должен быть. Это могло покачнуть ещё больше. — Я сама с ним поговорю, — произносит девушка, поднимаясь с места и направляясь вглубь домика семьи Пак.

◊ ◊ ◊

Чонгук облокачивается о изогнутый кафель раковины, с его волос скатываются ледяные капли воды, но опускание головы под проточный кран не приносит никакого облегчения. Ему чудится, будто от его воспалённой кожи клубы пара исходят. Он только что встретил Пак Чимина, и это никак в голове уложиться не может. Этот паренёк похож на обычного добродушного человека, этот человек не проходил те ужасы в лаборатории, не переживал собственную смерть. Как оказалось, несколько раз. В Чонгуке сила просыпается. От одной мысли, что он друга отыскал, крылья раскрываются, возносят его над миром, даруют чувство превосходства. Чон вглядывается в свои глаза, отражающиеся от небольшого зеркала напротив, и видит в них полыхающий оранжево-красный огонь. Он уверен, что сможет этим огнём всех своих врагов сжечь, сможет своих любимых уберечь. Любимых. Юноша вытирает влажные руки о зелёное махровое полотенце, толкает белую деревянную дверь и ныряет в полумрак коридора. С беснующимся в хворосте рёбер сердцем он ступает вперёд. Однако, не сделав и шаг, его на пути встречает О Хаиль. — Чонгук, — его имя с её уст растекается по венам, взрывается фейерверком. Её переживающий взгляд кожу на лоскутки полосует. Схватив хрупкие плечи, он тонкое тело к стене припечатывает. Слышит её испуганный вздох, но от всей вселенной юноша в её ключице прячется. Лбом упирается в острое плечо, всем телом к её дрожащему приникает. Запах полевых цветов резко в лёгкие бьёт, дышать запрещает. Чонгуку сейчас этот запах жизненно необходим. Он его внутривенно принять готов. Зачем/почему больше спрашивать себя не будет. Почему эта девушка в его груди колючими шипами расцвела, сердце острыми пиками проткнула. Чонгук просто примет всё, что чувствует так глубоко. Только с ней его бездушное тело настоящую жизнь обрело. Благодаря ей. — Спасибо, — опаляет открытую кожу горячим дыханием. Только узкие лямки сиреневого топа обтягивают обнажённую кожу и заставляют девушку всем телом вздрогнуть. Прижата «стеной» к стене, она чувствует только беснующуюся в венах кровь. — О чём ты? — теряется Хаиль. Чонгук вытягивается, поднимает голову и обжигает чёрным крышесносным взглядом. Девушка забывает, как дышать, она больше не знает, что такое воздух. Она дышит самим Чонгуком. Он слишком близко. Он слишком близко. Он слишком близко. Подойди ещё ближе. — Это ты привела меня в этот дом. Это ты нашла близкого мне друга. Это ты заставила моё сердце забиться по новой, — тихо и без остановки между словами говорит Чон. Юноша касается кончиками пальцев бархатной кожи. Он оглаживает чужие скулы, не отрывая свой взгляд от трепещущих чёрных ресниц. Он прекрасно слышит, как оглушительно грохочет сердце в Хаиль. Этот грохот стоит и в самом Чонгуке, по вискам бьёт. — Я больше не хочу возвращаться в ту тьму. Всё что угодно, лишь бы не быть тем, кем я был. Лучше смерть. Нависает. Лишний раз вздохнуть не даёт. Хаиль бы всё отдала, собственным огнём согрела, сама бы солнцем стала, но только бы этот мужчина рядом был. Делил дыхание на двоих. Между сомкнутыми телами настоящее электричество трещит. Чонгук знает, что больше кроме этих глаз ничего видеть не хочет. Чонгук впервые доверяется только себе. И впредь будет действовать только так, как сам захочет. А сейчас он хочет эту девушку себе. С жаждой зарывается длинными пальцами в шелковые волосы, опоясывает ладонями шею, беря в заложники голову Хаиль. Брюнетка дышать больше не может, кислоту с каждым вздохом глотает, землю теряет под ногами. Тепло этого зверя невыносимо. Но когда этот зверь наклоняется максимально близко, когда веки прикрывает, делает глубокий вдох, девушка в мгновение в его руках жидким огнём становится. Вспыхивает. Чонгук не хотел пугать. Не хотел накидываться. Но себя удержать не может, своё решение внутри принимает, живительной водой всё поливает, заставляет цвести. Он прижимает девушку к стене ещё сильнее и впечатывается своими губами к чужим, ощущая, как всё внутри металлическим прутами сжимается, а позже сладостной болью по всему телу разносится. Та сила, разразившаяся в его сердце, ядерным взрывом может всё вокруг в щепки разнести. Он то отталкивает, то притягивает снова, но сейчас, закусывая нежную плоть, пробуя на вкус языком, сцеловывая тяжёлые вздохи, химера не чувствует себя отвратительным. Он ощущает, как его самого безмерно желают, как женское тело к нему доверчиво само прижимается. Оглаживая эту нежную кожу и ловя обрывистое дыхание, он больше не чувствует себя чудовищем. Это чудовище любит О Хаиль, Чонгук больше не в состоянии сопротивляться.

◊ ◊ ◊

И никто не замечает мелькнувшей тени за поворотом, растворяющейся буквально между стен. Чимин не ожидал увидеть то, свидетелем чего стал. Глаза три ни три, не стереть из памяти ни слова, ни касания к этой Хаиль. Чонгук — бездушное существо — поцеловал человеческую девушку. Не то чтобы Чимин не был этому рад. Пак максимально тихо отворачивается от забывшейся пары и оставляет двоих наедине. На миловидном лице проскальзывает улыбка. И если бы её кто-то заметил, то ужаснулся. Пугающая, бездушная, лицемерная.