Мой Господин

Вот и конец. Вы так расхваливали предыдущие части, что страшно видеть реакцию на эту, последнюю, главу. Если что, я под столом, заламываю руки от волнения:D И спасибо, что читали и оставляли комментарии, или просто читали. Это хорошая благодарность автору. P.s.: Знаю, что осталось много вопросов плюс открытый конец, но, думаю, объяснения и углубления в мелочи были бы в главе неуместны. И да, включите воображение вместе с композицией Jim Brickman – Course Of Love. Всё писалось именно под эту мелодию. Незнакомая компашка в двенадцать человек, из-за которой весь утрешний переполох начался, оказалась группой стилистов, визажистов и парикмахеров. Всех их прислал Сынхён, чтобы они подготовили меня к вечеру, на который нас пригласили. Так, по крайней мере, объяснила мне прислуга, принёсшая мне запоздалый завтрак, который можно было бы правильней назвать обедом, в комнату. После того, как я заснул, мы с Сынхёном не виделись. Но я и не пытался его искать, так как эти люди преображения облепили меня, как пчёлы мёд, и не выпускали из своих цепких рук до тех пор, пока не убедились, что меня можно выпускать в высшее общество. И знаете, то, что они сделали со мной, мне нравится. Нет больше того невинного образа с милым личиком, который я стал ненавидеть. Теперь мой образ был высокомерным и дерзким. Волосы по бокам сбриты, а оставшийся верх завили в стиле афро, на голове повязан шёлковый платок с леопардовым принтом. Поверх леопардовой кофты была надета меховая жилетка, а чёрные обтягивающие джинсы выгодно подчёркивали мои стройные ноги. Когда солнце стало заходить за горизонт, бросая алые лучи на разорванное облаками небо, я спустился в холл. Когда я сел в машину, то позабыл обо всём на свете, замерев с приоткрытым ртом. Сынхён был великолепен. Ещё никогда мне не доводилось видеть его таким. Расслабленный и безмятежный, он смотрел на меня и досконально оценивал работу профессионалов. Лёгкая довольная ухмылка проскользнула на его губах, а в глазах играли огоньки восхищения. Из-за платиновых волос, что спадали на лоб, глаза казались бездонными и необычайно чёрными. Они гипнотизировали, заставляя забыть обо всём на свете и провалиться в бездну, в самые руки тьмы. На нём был песочного цвета пиджак, а поверх накинут леопардовый полушубок. Да, стилисты постарались на славу, сделав всё возможное, чтобы мы дополняли друг друга, были словно едины. Первым среагировал Сынхён. Он подался вперёд, игриво улыбаясь и не отрывая своих глаз от моих, протянул руку к дверце и захлопнул её. Звук показался мне на удивление громким, отчего я несильно дёрнулся и обхватил Сынхёна за спину, сжимая мягкий мех в своих пальцах. Его рука плавно прошлась по позвоночнику, вызывая приятную дрожь во всём теле. Он прижался щекой к моей щеке и тихо, чуть слышно прошептал: «Ты прекрасен!» От его тихого хрипловатого голоса дыхание сбилось, а сердце так затрепетало, что, казалось, его стуки слышны на другом краю мира. Не хотелось никуда ехать, а просто остаться в стильном салоне машины, в котором пахло свежей мятой, обнимать друг друга в лучах заходящего солнца, чувствовать тепло и сбивчивое дыхание, мягкость мехов и кожи, попытаться решиться на ещё один шаг к сближению, но сгорать от неуверенности и непонятного страха, что терзает сердце. Но это всё за гранью невозможного. Чего бы я ни хотел, никто не будет считаться с моими желаниями. Сынхён осторожно освободился из моих объятий и отстранился, облокачиваясь на подлокотник, подпирая голову рукой и смотря куда-то вдаль. Машина тронулась, а о стёкла стали ударяться первые капли дождя, что набирал свою мощь по мере отдаления от дома. Мы ехали молча, а между нами было хоть и небольшео расстояние, но мне казалось, что пропасть. Серые унылые пейзажи за окном наводили грусть, а стекающие капли по стеклу напоминали невыплаканные слёзы. - Чжиён, - когда на горизонте появился огромный трёхэтажный особняк, позвал меня Сынхён. Он запустил свою руку в карман полушубка и вынул оттуда синюю обитую бархатом коробочку. Сердце приятно ойкнуло, когда он открыл её и вынул оттуда браслет из слоновой кости в серебряной оправе. Сынхён заботливо взял мою руку, несильно оттянул рукав кофты, и большим пальцем провёл по запястью, нежно поглаживая кожу. От этого прикосновения меня пробил приятный озноб, а щёки предательски запылали. Как же мне нравилось, когда он обращался со мной таким образом, словно с сокровищем. Но голос разума, что твердил мне о жестокой реальности, в которой я был всего лишь навсего раб – ручной питомец – игрушка, не давал мне полностью забыться в этих ощущениях. - Это мой подарок тебе, как знак нашей связи, - прошептал Сынхён, когда застегнул застёжку браслета на руке, и нежно поцеловал запястье, оставляя на коже свежий засос, как метку. Когда он отстранился, а машина остановилась у парадного входа, я прижал руку к груди, другой рукой взявшись за запястье, и невесомо погладил порозовевшую кожу пальцами. Это был, как ритуал, знак, что я его и больше ничей. Не успели мы подняться по ступенькам и подойти к парадным дверям, как они тут же распахнулись, а на пороге стоял неземной красоты парень в розовом кимоно. Длинные осветлённые волосы были собраны в конский хвост на затылке и спадали вниз до самого пояса, косая чёлка несильно скрывала его тёмно-карие глаза, из-за чего казалось, что они чёрные. Взгляд был хитрым, надменным и холодным, а пухлые розовые губы были идеальной формы, словно перед нами стоял не человек, а фарфоровая куколка. - Мой Господин, - меня до глубины души поразило то, с какой нежностью и мягкостью обратилась эта холодная особа к Сынхёну. На его лице расплылась не менее нежная, как и голос, улыбка, а взгляд сделался восхищённым и трепетным, словно и не было той холодности и надменности. Я заметил на запястье Сынхёна, когда он протянул руку парню, такой же, как и у меня, браслет и непроизвольно улыбнулся, пряча лёгкую улыбку за ладонью. - Спасибо за приглашения, Рен, - на удивление сухо и сдержанно сказал Сынхён и, положив руку на мою талию, подтолкнул меня к парню. – Представляю тебе Чжиёна, которого ты так хотел увидеть, что даже приём устроил. Я низко поклонился со словами, что рад знакомству, и несильно улыбнулся, больше из-за приличия, а не искренности. Рен несильно кивнул в ответ. Казалось, пока я кланялся, парня подменили. Снова перед нами стоял холодный принц с надменным, пылающим ненавистью взглядом. Первая встреча с человеком из высшего общества, а уже провал. Не знаю, чем я сумел провиниться, но одного недоброжелателя уже приобрёл, и, признаться, это взаимно. Мне он с самого появления на пороге уже не понравился. Интуиция подсказывала мне, что здесь что-то не чисто: Рен был моим соперником. Вечер проходил плавно и спокойно. Остальные представители общества Сынхёна встретили меня душевно. Хотя оно и понятно, ведь они оценивали меня по внешним параметрам, как экспонат искусства. Для них я был рабом одного из их друзей, не более. Что же касается другой половины присутствующих, то это были рабы, сопровождающие своих хозяев. Они встретили меня с сочувствием и пониманием. Только их взгляд выдавал их положение, больше ничего. А так, они были дорого и со вкусом одеты, не уступая своим господам. Оставив меня сидеть в гостиной в обществе нескольких господ, среди которых был Сынри, и их рабов, Сынхён скрылся где-то в глубинах дома. Я со скучающим видом сидел возле французского окна и следил за парнем, играющим за фортепьяно. Его красивые пальцы с лёгкостью пробегались по клавишам из слоновой кости, создавая удивительную мелодию, которая превосходно сочеталась с приглушёнными голосами присутствующих. Казалось, чары музыки окутали всех. Забывшись, я погрузился в воспоминания о Сынхёне, пытаясь воспроизвести в мыслях всё то, что так ярко запомнилось мне, что останется в моём сердце навсегда. Сынхён трепетно обнимает меня со спины и целует в плечо, невесомо, почти не касаясь; вот он гладит меня по щеке чуть дрожащими пальцами, проводит по губам и тихо что-то шепчет на ухо; и последнее, наверное, самое дорогое мне воспоминание: я лежу на кровати, почти проваливаясь в сон, и лёгкое, как дуновение летнего ветерка, соприкосновение его горячих нежных губ с моими. Я бы отдал всё, чтобы ощутить их нежность снова. Сердце приятно затрепетало, а дыхание участилось. Всё эти образы восхитительно гармонировали с музыкой, словно дополняя друг друга. Последние звуки растворились в комнате, и всё погрузилось в тишину. Присутствующие затихли, устремляя свои взгляды на пианиста. Казалось, даже потрескивание огня в камине и тиканье часов застыли от восхищения. Сынри подошёл к парню, положил свои руки на его плечи, несильно сжал их и, нагнувшись к уху, негромко что-то шепнул, задевая мочку уха. Я почувствовал неловкость, словно увидел что-то сокровенное, такое, что не следовало видеть. Оглянувшись по сторонам, я увидел, что многие среагировали так же. В основном это были такие же, как я – рабы. И я понял одну простую вещь. Они хотели оказаться на месте этого пианиста, почувствовать ту нежность и трепетность, что проявил Сынри, иметь такой же скрытый, но чарующий мир, как у этих двух людей. Во мне загорелось жгучее желание увидеть Сынхёна, ощутить его тепло и то чувство полноценности, которое я испытываю каждый раз, когда он прикасается ко мне. Незаметно для всех, я поднялся с кресла и скрылся за дверью, уходя в самую глубь, в попытках найти своего Господина. Но его нигде не было. Обойдя чуть ли не весь дом, проверяя открытые комнаты, я отчаялся его найти. Чувство разочарования и обиды с каждой пустой комнатой росло, а неприятный ком в горле удушал. В этих тёмных пустых коридорах с броскими персидскими коврами я чувствовал себя потерянным и брошенным. Неожиданно заметив в самом конце коридора тонкий луч света, выбивающийся из приоткрытой двери, я глубоко вздохнул от некой радости и уверенности, что Сынхён именно там, и, оправив меховую жилетку и воодушевлённо улыбнувшись, словно и не было той потерянности, быстрым шагом направился к двери, резко распахнул её, ступая в комнату. Сынхён сидел на мягком обитым плюшем диване, а между его ног расположился Рен. Одна рука Сынхёна лежала на спинке дивана, несильно сжимая пальцами обивку, а вторую он запустил в распустившиеся волосы парня, задавая темп. Он с неким удовольствием и надменностью смотрел, как парень ласкает его член. Мне хотелось сбежать отсюда, стереть из памяти эту ужасную картину, но меня словно пригвоздило к полу. Ловя каждое движение Сынхёна, его изменения на лице, моё возбуждения росло, отчего мне было противно от самого себя. Сынхён блаженно прикрыл глаза и откинул голову на спинку дивана. Его тело била маленькая дрожь, и до моих ушей донёсся приглушённый гортанный стон. Сынхён кончил прямо в блондина. Тяжело дыша, он жестоко сжал светлые волосы и притянул к себе парня. - Ты как всегда прекрасен, - томный довольный голос Сынхёна полоснул меня, словно кнутом, отрезвляя. Я с ужасом и неверием заглянул в его лицо, встречая отчуждённый затуманенный взгляд его чёрных, как у демона, глаз, и выбежал из комнаты, желая убраться от этого дома куда подальше, вычеркнуть из памяти всё, что связано с этим монстром, который играет с тобой, как ему заблагорассудится. Прохладный свежий ветер хлестал мои щёки, сметая с них слёзы нестерпимой боли. Небо было затянуто тёмно-синими тучами, скрывающими яркие звёзды и луну. Я стоял, облокотившись о каменные перила, пытаясь согреть озябшие руки. Всё тело била мелкая дрожь от холода и напряжения, щёки пылали, как пламя огня. - Тебя Господин Чхве ищет, - спокойный приятный голос раздался позади меня. - Не говори, что я тут, - голос осипший, а обернуться и посмотреть, кто этот незнакомец, нет ни сил, ни желания. - Что-то случилось? – парень встал возле меня и так же облокотился о перила, несильно поведя плечами. Это был тот самый пианист, на месте которого хотела бы побывать добрая половина гостей и я в том числе. - Я, кстати, Ёнбэ, - после короткой паузы произнёс он и, повернувшись ко мне лицом, несильно улыбнулся. – Так вот, значит, что представляет собой знаменитый Квон Чжиён? Замёрзший, с горящими щеками и опухшими глазами. Я думал, что это невообразимый красавец, который свёл с ума Игрока. Он несильно засмеялся, отворачиваясь в противоположную от меня сторону. Его смех был не уместен, но он подействовал на меня успокаивающе, словно мне не хватало этого – дружелюбного, родного обращения. - Знаменитый? Игрок? – непонимающе переспросил я, хмуря брови. - Ты не знаешь? – он удивлённо приподнял брови, а потом, словно что-то вспоминания, добавил: - Этот вечер посвящён тебе. - С чего бы? - Как же, Холодный Принц Рен не устраивает никаких вечеров, если, конечно, не хочет сделать приятное своему Господину. - Рен раб? – меня словно водой окатили. Никогда бы не подумал, что этот самоуверенный парень может быть рабом. Да он же любому фору даст в своей мнимой значимости. - Ты и этого не знаешь? – ещё больше удивился парень. – Странно, - он на секунду задумался. - Ладно, расскажу всё, что сам знаю. Странно, что Господин Чхве удержал от тебя всё в секрете. Он обнял себя за плечи и устремил свой взгляд куда-то вдаль, словно ища там невидимую поддержку. - Рен - единственный раб, который так долго состоял в отношениях с Господином Чхве. - Сынхён был его Господином? – тут же выпалил я. Теперь было понятно, откуда взялась эта пылающая ненависть, которой меня обдал этот Принц. - Да, - подтвердил Ёнбэ и продолжил: - Они были вместе около трёх с половиной лет. Им многие завидовали, как и рабы, так и господа, так как в их отношениях было что-то чарующее и таинственное. Но в один прекрасный момент всё изменилось. Рен больше не появлялся с Господином Чхве, а причины ни тот, ни другой не называли. Об этом много слухов ходило, но никто так и не узнал правду. Позже появился ты. Всех так интересовало, какую же замену нашёл Господин Чхве, что норовили то и дело выудить от него информацию. Но на удивление, несмотря на свою страсть красоваться своей собственностью, Господин Чхве всё держал в секрете. Рен, наверное, готов был душу продать, лишь бы увидеть тебя и оценить. Вот он и устроил всё это представление, утоляя не только своё любопытство, но и остальных. Он замолчал, а я не знал, что ответить. Мысли путались. Значит, между ними была связь и, видимо, очень сильная, раз они так долго продержались вместе, им завидовали. И даже сейчас они не могут отказаться друг от друга. Это причиняло боль, как и мысли покончить с игрой, сдаться и плыть по течению. Не хотелось больше пытаться сближаться, доказывать Сынхёну, что я не хочу быть для него только рабом. Было только одно желание, с каждой секундой растущее внутри меня, как вирус, заражающий клетки тела. Отступить, смириться со своей незначимой ролью, ведь всё равно в сердце Сынхёна мне не будет места. - Ты сказал Игрок, - вспомнив о первых словах Ёнбэ, спросил я. – Почему? - Господин Чхве – игрок. Ему нравится азарт, как и остальным господам. Как ты думаешь, почему они покупают совершенно незнакомых чужих людей? – и, не дожидаясь моего ответа, продолжил: - Им нравится сам процесс становления отношений. По крайней мере, тем, кого я знаю. У кого-то эти отношения остаются на уровне дружбы, у кого-то перерастают во что-то большее. И хотя они этого не признают, со временем они привыкают к нам. Мы для них как утешители или гавань, в которую можно причалить в любое время и отдохнуть. - Откуда ты это всё знаешь? - Откуда? – он облокотился поясницей о холодный камень, упёрся локтями в перила и посмотрел на хмурое синее небо. – Я с Сынри уже пять лет и многое повидал. Ко мне часто обращаются другие рабы, и даже уважение есть со стороны их господ. И то, какие у меня сложились отношения, позволяют мне проанализировать остальных представителей его общества. Уж поверь, он человек, который знает всё, что творится в его кругах. То, с какой нежностью и теплотой отзывался Ёнбэ о своём хозяине, вызвало у меня невольную улыбку. Почему-то он и правда вызывал доверие, как будто мы с ним знакомы уже давно, а это не наша первая встреча, а неизвестно какая. И может быть он не смог залечить мои раны, что получил я от Сынхёна, но чуточку облегчил их боль. Даже несмотря на то, что в сердце Сынхёна мне нет места, оно есть для меня в его жизни. Безопасной и тёплой, как родной дом. - Ну, нам пора, а то думается мне, что нас уже потеряли, - похлопав по плечу, Ёнбэ лёгкой походкой ушёл с балкона. Последний раз глянув вдаль, где сливались в единое небо и земля, я слабо улыбнулся и, в последний раз вспомнив тепло Сынхёна, последовал за Ёнбэ. Ночью, когда уже распогодилось, а луна привычно заглядывала в моё окно, заливая комнату серебристым светом, Сынхён оставил одежду на полу и, забравшись ко мне в кровать, накрыл нас одеялом, обнял за талию и уткнулся в шею, опаляя горячим дыханием с лёгким запахом вина. Всё было как обычно, но только одно невесомое прикосновение его нежных губ со сгибом моей шеи и тихий шёпот, щекочущий кожу, вызывая приятную дрожь во всём теле, дали мне понять, что у меня есть шанс стать кем-то большим для Сынхёна, а не только рабом. Главное - бороться.