Мой Господин

После того случая мы стали чуточку ближе. Теперь не только завтраки, обеды и ужины объединяли нас, но и вечера, что были такими редкими, и ночи, на которые он иногда оставался у меня. И хотя я был очень счастлив и рад этому, кое-чего мне всё же не хватало. Сынхён больше ко мне не прикасался. Невинные поцелуи и объятья были, но не больше. Словно между нами прочертили границу, которую нарушать нельзя. Чувство неудовлетворённости и желания, чтобы мной обладал этот человек, росло с каждым днём. Но, боясь быть отвергнутым, я молча играл по его правилам и томился, мечтая о том дне, когда мы станем ещё ближе. Когда все границы сотрутся, а преграды недопонимания обвалятся. В один из тихих вечеров мы сидели в гостиной. Я сидел напротив Сынхёна и чувственно читал одно из очередных произведений. Казалось, что мой язык опух, а история превратилась в какое-то непонятное месиво, но, понимая, что Сынхёну нравится мой голос, я продолжал читать, убивая в себе желание посмотреть на него. Мою речь прервала взволнованная служанка, вошедшая в гостиную. - Простите, мой Господин, - дрожащим голосом пролепетала она, поклонившись. - Что случилось? – недовольно спросил Сынхён, хмуря брови и требовательно смотря на девушку. - К вам при…- но она не успела договорить. Двери в гостиную с шумом открылись, и в комнату вошёл стройный черноволосый парень. Волосы были коротко стрижены, а под карими хитрыми глазами красовались тёмные круги, словно он долгое время не спал. - Извините, не дождался, пока обо мне доложат, - лучезарно улыбнулся он и, несильно поклонившись, с интересом посмотрел на меня, разглядывая с ног до головы. Мне, вот, интересно, у всех богачей такой изучающий взгляд или только у этих двух? Я не почувствовал того же, что чувствовал при взгляде Сынхёна, но невольно повёл плечами и поглубже укутался в кардиган. - Почему без приглашения? - без какого-либо радушия спросил Сынхён, не удосуживаясь поздороваться с гостем и пригласить его присесть. - Как же, с приглашением, - ухмыльнувшись, парень достал из внутреннего кармана конверт и потряс им перед лицом Сынхёна. – Для тебя и твоей новой игрушки. Меня передёрнуло, и я с ненавистью глянул на гостя, готовый огреть его чем-нибудь. - Это, кстати, он? - обернулся парень в мою сторону и, заметив мой взгляд, довольно добавил: - С характером. Сынхён выхватил приглашение, не обращая внимания на последние слова, открыл его и, хмурясь, стал сосредоточенно что-то читать, не замечая ничего вокруг. Меж тем парень подошёл ко мне и стал с любопытством меня рассматривать, словно перед ним не человек, а какое-то произведение искусства. - Чжиён, уже поздно, думаю, тебе пора, - обратился ко мне Сынхён, отбрасывая на кофейный столик содержимое конверта. Я ничего не ответил. Поднялся с кресла, закутавшись в кардиган, кивнул головой в знак прощания и направился к дверям. - Чжиён, - снова позвал меня Сынхён. Я остановился, но не обернулся. Какая-то непонятная злость на него закипала где-то внутри. Своим молчанием и тем, что проигнорировал такое обращение ко мне этого гостя, Сынхён дал понять, что между нами до сих пор условные отношения господина и его раба. Близость, которую я так берёг, была лишь для вида. Только я считал её чем-то большим, только я был наивен. Осознание этого болью отдавалось в сердце. - Спокойной ночи. И будь завтра готов к выходу. Двери за мной бесшумно закрылись, и, еле волоча ноги, шаркая тапочками по полу, я направился в свою комнату, чувствуя себя брошенным и опущенным в самую грязь. Утром следующего дня меня ждал сюрприз. Проснувшись, первым, что я увидел, были неизвестных мне двенадцать человек, каждый красивее и чуднее другого. Я с криками вскочил с кровати, нехило перепугав эту компашку и выбежал из комнаты, в попытке найти хоть одну знакомую мне душу, чтобы узнать, что происходит. Неожиданно я в кого-то всё же врезался и распластался на полу. Сорочка съехала на одно плечо, оголяя ключицу, а её края задрались, открывая на всеобщее обозрение мой плоский живот и трусы. Поняв, кто же передо мной стоит, я успел проклясть всех на свете. Вчерашний гость ехидно ухмылялся, с жадностью рассматривая меня. Казалось, ещё чуть-чуть, и он набросится на меня, как хищник на свою жертву. Облизав кончиком языка губы, он протянул мне руку, предлагая помощь. Не знаю, что на меня нашло, может быть, повлиял взгляд его карих гипнотизирующих глаз, а может быть, еле заметная улыбка, но я взял его руку и начал подниматься. Он рывком притянул меня к себе, отчего я шумно выдохнул и руками упёрся в его грудь. - Какой же лакомый кусочек приобрёл Сынхён, - прошептал парень, сжимая меня в своих объятьях, не давая возможности сопротивляться. Сейчас я чувствовал себя в кольце питона, который сдавливает тебя с такой силой, что даже воздух из лёгких выбивает. Я перестал рыпаться, а лишь учащённо дышал, не понимая, почему этот человек остался в этом доме. Ведь не мог Сынхён оставить меня этому парню, или мог? От этой мысли меня пробила дрожь, и, казалось, что где-то открылось окно, что даже холодом повеяло. Страх, жгучий страх зародился в моей душе, а воображение начало рисовать ужасные картины того, что со мной сделает этот тип. - Что здесь происходит? – недовольный голос Сынхёна раздался со стороны лестницы, успокаивая меня как голос матери. Цепкая хватка чужих рук ослабла, и я со всей силы оттолкнул незнакомца, отступая от него на несколько шагов. Судорожно оправив сорочку, я обернулся к подходящему Сынхёну в надежде, что он ничего не заметил. Но глупо так считать, любой дурак поймёт, что здесь произошло, и моя роль будет не в самом хорошем свете. Я взглянул в лицо Сынхёна и не узнал его. В нём не было той чуткости и мягкости, черты лица стали заострёнными от злости, что пылала в его глазах. От холода, что он излучал, я втянул шею в плечи и опустил голову, как провинившийся ребёнок. - Я жду объяснений, - сдержанным тоном потребовал Сынхён. - Да вот пришлось сыграть роль утешителя. Твоя игрушка расшумелась не на шутку, - хмыкнул Сынри. Наступило моё время объясняться, но слов подходящих не было. Сминая край сорочки, я безмолвно открывал рот и закрывал, как рыба на суше. Кто-то однажды сказал, что лучшая защита – атака, но, видя презрительный взгляд Сынхёна, мне не удалось даже попробовать защищаться. - Сынри, завтрак уже накрыт, встретимся внизу, - не обращая внимания на парня, пронзая меня взглядом, холодно обратился Сынхён. Его рука с силой схватила моё запястье, причиняя боль, и я последовал за ним без каких-либо сопротивлений. - Вышли вон отсюда! – гаркнул на незнакомцев Сынхён, когда мы ворвались в мою комнату. Перепугавшиеся слуги заохали и, склонив головы, поспешили ретироваться, а тем временем я летел уже на кровать и с силой ударился о кованую спинку затылком. В глазах всё потемнело, а боль пульсировала. Не успел я придти в себя, как Сынхён оседлал меня и с силой сжал моё лицо. - Почему мой раб полураздетый красуется перед чужими? – прошипел он в паре сантиметров от моего лица. Неудержимая ярость плескалась в его чёрных, как ночь, глазах, а губы скривились от злости, что закипала в нём с каждой секундой, которую я молчал. Видя его таким, внутри всё сжалось. От такого Сынхёна я испытывал животный страх, мне хотелось спрятаться туда, где бы никто не нашёл. Я не хотел видеть разъярённого Сынхёна. Не хотел быть причиной его злости. - Я не знал… - жалобно, почти срываясь на дрожь в голосе, тихо прошептал я. – Я не знал, что помимо меня и слуг в доме есть кто-то ещё… В горле встал удушающий ком, дыхание сбилось, а глаза неприятно защипало. Я не мог расплакаться перед ним, но если так продолжится, то держать себя в руках будет сложно. Чувства, что бушевали во мне, как шторм в море, пытались вырваться наружу. Сынхён некоторое время вглядывался в мои глаза, словно ища в них ответа, а потом с силой выпустил мою голову, поворачиваясь ко мне спиной. Боль, тупая жгучая боль пронзила моё сердце, словно в него вкрутили шурупы и с садисткой медленностью их вынимали, оставляя рваные дыры из-за резьбы. Я судорожно сжимал смятую простынь, пытаясь сдержать удушающие слёзы. - Я испугался… - не знаю, к чему я это начал говорить, но чувствовал, что необходимо сказать правду. Я хотел, чтобы он знал, даже если мои слова не будут ничего для него значить. – Я думал, что ты оставил меня для него, как какой-то подарок или игрушку…. Сынхён не обернулся. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул и поднялся с кровати. Ни разу не обернувшись, он подошёл к двери и когда положил свою руку на ручку, я собрал всю силу, что у меня была, в кулак, приподнявшись, сел, упираясь руками в кровать, и с поникшей головой, смотря на свои дрожащие руки, позвал его: - Сынхён~а, - в моём голосе слышалась мольба. Никогда ещё я не обращался к нему так, никогда не умолял, никогда так сильно не нуждался в нём, как сейчас. Вечность. Человек всегда стремился к ней, не понимая, что она губительна. После того, как я позвал Сынхёна, я ощутил её не самую лучшую сторону. Казалось, время остановилось, все секундные стрелки мира сговорились между собой и решили посмотреть на мои мучения. А жизнь без времени не может существовать, и я чувствовал, как она теряет краски, вянет, растворяется в неизвестности. Сильные горячие руки крепко обняли меня, притягивая к широкой груди. Вместе с теплом Сынхёна снова побежало время, словно восполняя допущенную паузу, а жизнь заиграла новыми цветами. Прижимаясь к нему, цепляясь за хлопчатую накрахмаленную рубашку, я тихо плакал, чувствуя, как ладонь Сынёхна заботливо поглаживает меня вдоль позвоночника, успокаивая. Сердце трепетало, несмотря на кровоточащие раны. Это была наша первая ссора, в которой я понял, что пугающая привязанность переросла в зависимость, разрушающую изнутри. Когда Сынхён уложил меня на кровать, заботливо укутав в одеяло, он начал нежно целовать моё лицо, собирая своими губами солёные слёзы, словно прося прощения и залечивая нанесённые раны. Я крепко сжимал его руку, боясь отпустить, а он не пытался ослабить мою хватку, несмотря на то, что пальцы начинали белеть. Он продолжал целовать мои щёки, ресницы, нос, уголки губ. И только один раз, совсем невесомо, когда я начал проваливаться в сон, он прикоснулся к моим губам. Это был первый и последний раз, когда я узнал их вкус и дурманящую мягкость.