Голосом по сердцу, взглядом по мечтам

Второй выпуск Нокаутов должен был начаться с выступления трех человек из команды Лепса. И вновь Полина, затаив дыхание, наблюдала за девушкой в платье. Называют три фамилии, но ее среди них нет. И снова Гагариной было скучно, правда, глядя на Кирилла, она думала о Даше. И не знала о том, что сейчас творилось в стенах красной комнаты. - Амината, ну что ты плачешь! – суетилась Таня. - Амината, прекрати плакать, а то я тоже сейчас разревусь! – заголосил кто-то из девушек. - Ну-ка, отставить, - послышался уверенный и спокойный голос. К Аминате приблизилась девушка, которую она сейчас меньше всего хотела бы видеть. - Ты чего, волнуешься, что ли? Не волнуйся. Подумаешь, песню спеть, первый раз, что ли, - голос Даши успокаивал, но если бы только он не бередил и без того ноющую рану. Ставрович погладила смуглянку по плечу, а затем начала тормошить: - Послушай меня и перестань плакать. Лепс уже называет, кто останется. Если следующая будет ваша команда, то в таком виде идти на сцену нельзя. Кто-то протянул Аминате платочки, сама же Даша отошла от рижанки на пару секунд, чтобы принести ей бутылку воды: - На, попей немного. - Спасибо, Даша, - и она вдруг поняла Полину, поняла, почему та совершенно неожиданно воспылала к ней чувствами. Она ведь действительно не могла оставить равнодушной, каждый находил в ней что-то, что притягивало. Кому-то нравился ее оптимистичный настрой и постоянное стремление веселиться, кому-то вежливость и участливость, кто-то просто терял голову от ее непохожести на всех. Теперь Амината только вздыхала. Макияж был в порядке, и вскоре ничто не напоминало о ее слабости. И никто не знал, что послужило тому причиной, но все считали, что девушка просто волнуется. А тем временем Нагиев объявил следующую команду – команду Полины Гагариной. А ведь Амината сама попросила вызвать ее в этой тройке! Страх отразился на смуглом лице. - Быстро распойся! – скомандовала Нуки Аминате и даже встряхнула ее. – Хоть пару нот пропищи, хоть голос из себя вытащи. Иначе я тебя буду тут держать и на сцену не выпущу. И та послушалась, вдруг испытывая бесконечную благодарность к девушке, которая не просто прекратила ее истерику, но и пыталась помочь подготовиться к выступлению. Шесть человек из команды Гагариной по одному вышли на сцену, а через считанные минуты трое скрылись за кулисами. Полина сразу же заметила заплаканные глаза Аминаты, назвала ее последней в этой тройке, чтобы дать ей возможность успокоиться перед выступлением. Ей была понятна причина ее слез, и Полина винила в этом только себя. Когда подошла очередь Аминаты, сердце Гагариной буквально разрывалось на части. Девушка пела так, будто хотела вложить в эту песню всю свою боль – осколки разбитой мечты ранили не хуже самого острого лезвия. Она не считала предательством то, что случилось, она могла простить Полину и понять ее чувства, но не могла унять боль, терзавшую собственную душу. Полина чувствовала это и с тоской, почти со слезами в глазах смотрела на свою возлюбленную. Казалось, время летит слишком быстро, не позволяя ей раздумывать долго. Настал момент огласить решение. То, что в проекте останется Катя, не подвергалось сомнению с самого начала. Довольная девушка отправилась за кулисы, а стук сердца наставницы уже гулкими ударами отдавался в ушах. Она по-прежнему не знала, как ей поступить. Так хорошо выстроенная линия рассыпалась на насмешливые точки. Ее план оставить Аминату и попрощаться с Аделиной рушился. Довлели насмешки: давно уже писали в интернете, что команда Гагариной состоит из ее подружек, что она специально будет тащить свою фаворитку Аминату. Писали колкости и о том, что не место гражданке Латвии на российском конкурсе. Но всё это было бы незначительным, если бы не неожиданное «но». Полина ни за что не обратила бы внимания на эти сплетни, а продолжала бы следовать своим желаниям. Но теперь всё изменилось. Спокойная река, в которой отражались лиловые закаты, уже не так манила, когда рядом с ней появилась другая – бурлящая, с порогами и острыми камнями, с неизменным водопадом в конце. Таким, где потоки воды с шумом рушатся с огромной высоты. Окажешься в эпицентре – гибель неминуема. Ведущий торопил Гагарину, и нужно было в последний раз взвесить свои чувства. Неистовый водопад новых чувств с силой наклонил чашу весов. - Амината, прости. Аделина остается, - сказала Полина и тут же залилась слезами. Она плакала во время прощальной речи своей любимой. Плакала, когда сама выбежала на сцену, обняла и попросила не обижаться. «А что делать, как обижаться за то, что ты полюбила ее», - думала Амината, но говорила, конечно, другие слова. За кулисами девушку встретил дядя, а затем подошел и репортер проекта. Сложно было оставаться спокойной, но Амината, казалось, уже смирилась с таким исходом еще тогда, когда сама попросила Полину отправить ее домой. В красной комнате смуглянку тут же обступили ее коллеги и принялись утешать. Она твердила, что не огорчена, а они все равно говорили слова поддержки. И только Нуки покачала головой и изрекла: - Бред какой-то. Нельзя искать логику там, где ее нет. В головах у блондинок, например. Дядя предлагал Аминате уехать сразу же, но она решила остаться до конца и посмотреть другие выступления, поддержать своих напарников, порадоваться за одних и посочувствовать другим. И, когда в какой-то момент она оказалась в стороне от остальных участников, к ней решительно подошла Ставрович и тихо заговорила: - Я все равно не могу понять, что за бред сейчас произошел. Еще вчера вы мило беседовали и вообще вместе ехали в машине. Да и всё это время только и говорят, что вы хорошие подруги, что ты ее фаворитка. А она взяла и выгнала. Амината поджала губы. Ей совсем недавно задал точно такой же вопрос репортер, но… - Знаешь, я могу тебе сейчас повторить всю ту ерунду, что я сказала в интервью, - начала она, а Нуки лишь кивнула. – Но скажу другое. В этом была своя логика. Возможно, ты скоро узнаешь. Или сама поймешь. А может быть, и нет. Если нет – значит, и не нужно тебе знать, не забивай себе голову. - Ну, она реально странная, - Дария почти перешла на шепот. – Она на слепых восхищалась, потом меня ненавидела, потом у нее проснулась жалость ко мне. А меня бесит жалость. Вся такая заботливая теперь, мать Тереза. - Это не жалость, Даша. Нет. Не забивай себе голову, говорю же. И кстати, спасибо тебе. Ты мне очень помогла. Ставрович слегка похлопала Аминату по плечу и вернулась на свое место. Что ж, все равно она всё выяснит. А пока действительно не стоит думать о странной наставнице. Нужно было думать о предстоящем выступлении.