Рыцари Старой Республики 2: Тень Ревана

      53.       Он плыл в кровавом тумане, расталкивая плечами бесконечное множество решаемых помех. Кто-то позвал его по имени. Кондор забился в потоке, закрутился на месте, пытаясь найти знакомый голос. Звук становился всё ближе, полнее, опаснее.       Затем он увидел свет: смутное, тлеющее пятно в толще крови.       - Я здесь, — сказал Кондор, потянувшись к свету. — Кто ты?       - Реван! — прогремел голос.       Мародёр вздрогнул. Мир погас. Кондор ожидал очередного провала, но нет: кровавый туман схлынул, вернулась сила тяжести.       Он стоял в зале, убранном в бело-красных цветах. Зал был совершенно разгромлен, очевидно, самим Кондором. На полу лежал человек с неестественно запрокинутой головой. От дверей остро тянуло горящим пластиком.       А между Кондором и выходом стояли молодой мужчина в мундире, девушка в джедайской робе и ржавый протокольник. Дроида мародёр проигнорировал, девушка показалась смутно знакомой, но сейчас не особенно значимой. А вот мужчина…       - Реван, — повторил мандалорец, снимая шлем и чувствуя, как мертвяще немеют губы.       «Вот оно», подумал он, сосредотачиваясь, «вот куда она вела меня, вот зачем — всё. Реван! Это я приветствую тебя: Мандалор Наивысший!»       Его захлестнула волна готовности к бою, на этот раз — сознательному, быть может, последнему, но всё равно самому важному в том тумане, что заменял жизнь. Он шагнул навстречу старому врагу…       Реван развернулся, схватил девушку за руку и кинулся бежать. Дроид не отставал.       Мандалор Наивысший ожидал от противника чего угодно, но не бегства. Он промедлил пару секунд, затем рванулся вслед… и опоздал. Из потолочных контейнеров выстрелили металлические щиты, отсекая зал от горящего коридора.       Кондор заметался в панике, забился, как минок в аэрариуме. Схватил валявшийся на полу световой меч, включил, попытался разрезать щит… бесполезно. Стал искать контрольную панель, но не смог найти, побежал по периметру, ударяясь в стены, пытаясь найти хоть какой-то выход.       Тлеющее пятно света, которое было Реваном, с каждым мгновением удалялось.       Наконец Кондор догадался проверить помост, расположенный в дальнем торце зала. Помост оказался частью подъёмной системы, которая, очевидно, была призвана эффектно доставлять своего хозяина из личных покоев на переговоры. Мёртвый пассажир так и оставался в ложементе: огромный хатт с глубокой рубленой раной в брюхе.       Системы управления лифтом Кондор обнаружить не смог.       Реван ускользал. Несколькими этажами ниже уже запускал двигатель его челнок, мародёр чувствовал это острее, чем собственное отчаяние.       Он с ненавистью ударил бронированным кулаком в панель за помостом.       И панель поддалась.       Очень скоро Кондору удалось выломать часть внешней обшивки: стена здесь оказалась менее прочной и толстой, чем остальные. В проём врывался ледяной ветер.       Мандалорец стоял над городом, как бетонный бог над чужой планетой. Он держался руками за рваные края пролома и, закрыв глаза, видел, как прогревает движки челнок с Реваном на борту.       Десятью этажами ниже. Сорок, пятьдесят метров неоновой пустоты?..       Нерешаемо. Будь у него реактивный ранец, репульсорный парашют или хотя бы десантный жгут… Он дёрнулся, как от удара, и обернулся к мёртвому хатту на помосте.       Решаемо?..       В несколько ударов расширив рану на брюхе, Кондор запустил руку в кровавую мешанину внутренностей. Мелкие кости, диафрагма, кажется, внутренние половые органы… Под пальцами лопнул пузырь, лицо мародёра окатило едкой жёлчью.       Наконец — кишки. Мясистые, прочные. Длинные, куда длиннее и прочнее человеческих. Кондор вытянул толстую синюшную петлю, потянул, потянул ещё…       Челнок с Реваном выходил на взлётную.       Проклиная ускользающие секунды, хаос и себя самого, Кондор перекинул кишку через шарнир помоста. Остатки непереваренной пищи надёжно заклинили тугой канат. Взвыли сервоприводы экзоскелета: мандалорец тащил труп к пролому в стене. Когда голова хатта уже торчала наружу и оставалось лишь одно, последнее усилие, Кондор остановился в неожиданном приступе малодушия. Но челнок внизу пересекал защитное поле ангара…       Мародёр резко выдохнул и ударом ноги спихнул хатта в пролом, «за борт». Гигантская окровавленная сопля ухнула в пустоту. Кишка натянулась и задрожала, выматываясь из брюха.       Кондор нацепил шлем и шагнул в пустоту Нар-Шадда.                     Первые метры он летел свободно, но очень быстро догнал гигантский труп: тело хатта падало несколько медленнее, сказывалось натяжение кишки. Кондору удалось зацепиться за какой-то комок внутри предательски скользкого каната. Один неоновый этаж за другим уносился в тёмное небо.       «Василиск», неуместно думал мандалорец, «я лечу верхом на боевом дроиде, снова!..»       Мысли казались чужими и не утешали ничуть: Кондор только теперь начинал осознавать, какую глупость сотворил. Безумец! Безумец! Поверил в свою власть над реальностью? Надо быть полнейшим идиотом, чтобы хоть на мгновение вообразить, будто прыжок в ничто способен…       Сильнейший удар выбил из Кондора дух, визор залило кровью.       Тело хатта врезалось в колпак кабины, раскрошив бронестекло и прогнув дюрастил обшивки. Челнок повело в сторону, но машине хватило запаса устойчивости, а дроид-пилот тут же выровнял курс.       Истерзанный труп медленно соскальзывал с покатой крыши, пока наконец не сорвался и рухнул в бездонную ночь Нар-Шадда. Мародёр с огромным трудом удержал равновесие.       Теперь он стоял на крыше челнока.       Под его ногами, за тонким слоем брони, трепетало смутное, тлеющее пятно: сердце Ревана.