No rules

      — А вот и он, Стрела. Один из Пламенной десятки.       В одну из комнат зашел молодой человек, среднего роста. Его лицо было скрыто под кожаной черной маской, а на голове расположился капюшон серого спортивного костюма. Толстовка была свободной, из-за чего присутствующие в комнате не могли понять представляет ли им угрозу вошедший юноша. Да и вообще, не понятно было, парень это или же девушка. Все потому, что единственное, что могли видеть остальные участники этого сборища, были тонкие щиколотки и шея, слегка выпиравшие ключицы и руки от запястья до локтя. Ах да, еще худые длинные пальцы, не скрываемые перчатками. Остальное же было облачено в мешковатую черную одежду. На ногах юноши были кожаные кроссовки, всё того же цвета, а кисти были скрыты в таких же перчатках, заканчивавшихся на фалангах пальцев. Ничего не скажешь, парень умел прекрасно маскироваться.       — Извините за опоздание. Заканчивал с делом, — коротко объяснил он и направился прямо к подоконнику. Пару минут, пока паренек усаживался на свое место, в комнате витало напряжение.       — Ничего, — решил нарушить молчание лидер, — все всё понимают. Собственно теперь, когда все десятеро в сборе, мы можем начать. Как вы все знаете, в нашем районе появилось несколько группировок, которые считают, что им все дозволено и что мы — пустое место. Если кто-то из вас столкнется с подобным, покажите им, как они заблуждаются.       Все лишь вкрадчиво кивнули. Здесь, в полностью оборудованном подвале одной из заброшенок на окраине Сеула, никто не нуждался в словах. В невзрачном на первый взгляд здании, уже несколько лет собирались они — «Хвангдже» — самый опасный преступный синдикат Сеула. Естественно, у них была своя иерархия, наверху которой стояло десятеро лучших. Именно они и звались Пламенной десяткой. Им было позволено практически все — бить и унижать новичков, раздавать задания, выгонять из «Хвангдже». Только одно оставалось запретным и для них — посягательство на жизнь лидера. А в это понятие входило не только прямое покушение на убийство. Смертным же грехом для всех считалось «предательство интересов группы». Так это называли. Проще говоря, тем, кто пытался настучать на «Хвангдже» копам, как-то выдать их месторасположение или планы, долго жить было заказано. Самым легким наказанием за такой «проступок» считалась смерть. Да, да, именно так. Ведь главные могли не полениться и найти семью стукача, убить их прямо на глазах бедняги, а потом прикончить и его самого.       — Но не это главная цель нашего собрания, — сказал «Ястреб», тем самым вырвав парнишку из мыслей.       Ястреб был главой «Хвангдже». Лишь немногие, даже из той же 10-ки, знали его настоящие имя. Зато он знал все обо всех. Ведь именно он заключал «Кровавые контракты» с каждым членом синдиката. Немного позади него, опершись об стену, стоял самый лучший в синдикате боец, 1-й во всем, лучший в Пламенной 10-ке — Волк. Сейчас он заметно оживился, видимо догадывался, о чем пойдет речь дальше.       — Вскоре один очень влиятельный человек придет к нам, — он сделал ударение на последнем слове, — за помощью. Я хочу, чтобы через 4 дня вы собрались здесь в это же время. А сейчас, — он мягко улыбнулся. Это было видно, ведь Ястреб, как и некоторые присутствующие не прятал своего лица. На задания и вылазки ведь не ходил. Он — мозг «Хвангдже», — отдыхайте, мои друзья. Комната опустела. И лишь тот опоздавший паренек оставался неподвижным.       — Я тебя внимательно слушаю. Как прошла миссия? — привлек лидер его внимание к себе. В ответ, на него лишь посмотрела пара ледяных карих глаз.

***

      Сон как рукой сняло, когда стюардесса подошла ко мне и сказала, что мы подлетаем. Я слишком давно не был в Сеуле. Именно поэтому сейчас стараюсь насладиться его видом, прилипая к иллюминатору как маленький ребенок. Солнце только взошло, над городом стоял густой туман. Но даже сквозь него я смог разглядеть зеркальные стены современных высоток. Когда самолет начал заходить на посадку, я смог отчетливо разглядеть старинные построения, выполненные в традиционном стиле. Сердце сжалось при виде этих зданий. Я так скучал по Корее. Десять лет жизни в Америке не остудили мою любовь к этой замечательной стране и Сеулу в том числе.       Я как сумасшедший понесся по трапу, вдыхая свежий воздух. Здесь он был особенным. Не таким как в Нью-Йорке. Там я задыхался от духоты, воздух был пропитан запахом фаст-фуда и безудержного веселья. Хотя, были некоторые места в городе, где я хотя бы мог вздохнуть полной грудью. Но это определенно не сравнится с теми ощущениями, что я испытываю сейчас. Здесь воздух лёгкий и свежий, да еще и пропитан ароматом цветов!       — Добро пожаловать в Корею! — улыбнулась мне работница аэропорта.       В ответ я лишь слегка поклонился. Сколько бы ни жил в Америке, так и не отучился кланяться при любых обстоятельствах: извиняясь, благодаря, приветствуя. Что ж тут скажешь? У нас это в генах, наверное.       Словив такси, я назвал слишком хорошо знакомый мне адрес. Интересно, а как отреагирует мама? Я ведь не сказал ей, что был назначен управляющим корейским филиалом одной американской компании. Соответственно она не знает, что я вернулся в Сеул. Расплатившись с таксистом, я вышел и оглядел до боли знакомый двор. Ничего не изменилось. Именно здесь, в этом дворе я играл с Джин-хёном и его сестренкой. Мама говорила, что они переехали. Что ж, об этом подумаю попозже. Сейчас главное — это встреча с мамой.       Но вот кое о чем я не подумал. Сейчас только 5 утра. Мама еще спит. Как это не странно моя мама — та еще соня. Раньше девяти никогда не встает! Ключей у меня естественно нет, ведь недавно она поменяла замок. Вот черт! Ничего не оставалось. Я сел на качели и невольно стал вспоминать все моменты, пережитые здесь. Безусловно, это были счастливые воспоминания. Именно на этих качелях я познакомился с Джин-хёном. До сих пор помню, как это русое чудо подбежало ко мне. Тогда местные хулиганы обижали не способного постоять за себя меня. Я был слишком хилым десятилетним мальчишкой, но тут пришел он и отогнал тех хулиганов.       Что-что, а драться он был горазд. Как позже выяснилось, они с сестрой и мамой жили этажом выше. Так и завязалась наша пятилетняя дружба. Хотя, почему же пятилетняя? Она продолжается и до сих пор. Я слишком часто названивал ему по скайпу, чтобы он успел меня забыть. А вот с его сестрой, к сожалению, я так и не мог связаться. Хён сказал, что она слишком занята учебой. Ну, ничего! Я этих засранцев быстро вычислю и, конечно, восстановлю нашу дружбу.       За такими вот мыслями я и не заметил, как заснул. Конечно, всю дорогу уснуть не мог! Слишком волновался! Зато вот на качелях, которые слегка врезались в мои кости, легко!       Проснулся я ровно в 9. Наверно биологические часы сработали. Но встать я не мог еще минут 10. На меня так странно смотрели прохожие. Ну, конечно, наверное, со стороны странно смотрится, когда 25-летний парень не может слезть с качели! С горем пополам одолев себя, я сломя голову понесся к знакомой квартире.       Дверь долго не открывалась. Что ж, это так похоже на маму. Тут я услышал повороты ключа в замке. Моему виду предстала заспанная женщина в махровом халате. Хоть на ней и не было ни грамма макияжа, а волосы были спутаны, она была прекрасна! Да, моя мама — та еще красавица. В университете за Чон Юна все парни ухлестывали!       — Вы кто? — она вопросительно посмотрела на меня. Мда… Такого я действительно не ожидал. Ну, я предполагал, что будут крики, типа «Ты так изменился, Гуки!» или «Когда мы разговаривали с тобой последний раз, у тебя были черные волосы, да и челку ты наверх зачесывал. С каких пор такие перемены?!». Но того, что моя собственная мать меня не узнает, я честно вообще не предугадал. — Молодой человек, вам что-то нужно? — вновь подала голос мама. Видно она встала 5 минут назад. Тогда все ясно. Спросонья мозги не варят.       — Да так, всего лишь таблетки от склероза матери передать хотел. А то она даже сына родного не узнает! — я решил отшутиться. Пожалуй, это самая лучшая тактика.       — Чонгук? — мамины глаза, необычного для кореянок голубого цвета начали быстро бегать то по моему лицу, то по волосам. — Гуки! Вот это она уже прокричала, да так что я чуть не оглох! Думаю, соседям понравилось. Все же я стал улыбаться как Чеширский кот и просто обнял ее. На душе моментально стало тепло.

***

      — Почему не сказал, что приедешь? Мы же совсем недавно говорили с тобой. Ах, ты, партизан! — продолжала весело тараторить мама, параллельно запихивая в меня тонны домашней еды. Так сытно и вкусно я давно не завтракал. Для меня уже стало привычным кофе и какая-нибудь каша по утрам. А тут! От разнообразия глаза разбегаются!       — Кстати, почему ты решил сменить прическу?       — Ну, мам, — в перерыве между едой и чаем начал я, — я же теперь директор Чон. А таковому не положено быть на подростка похожим. Так все же солидней и взрослее выгляжу, — рука на автомате потянулась поправить теперь опущенную челку.       — И вправду, шатеном ты мне больше нравишься. Хотя, все равно еще ребенок!       — Мам!       Она на мои претензии ответила лишь поцелуем в нос. Она всегда так делала. Вы спросите, где мой отец? Его никогда и не было, по крайней мере, насколько я помню. Мама говорила, что отец был полицейским, тем самым отвергнув семейное дело — бизнес. Он погиб при исполнении. Защитил молодую девушку во время ограбления, закрыв собой. Тогда мама уже носила меня под сердцем. Но, я никогда не чувствовал себя одиноким, ведь моя мама была очень сильной, по крайней мере, хотела такой казаться. Она воспитывала меня за двоих. Кстати, именно, потому, что отец погиб незадолго до моего рождения, я ношу фамилию матери. На этом настояли бабушка и дедушка. Они-то и помогали с моим воспитанием. Хотя, оно у меня, честно говоря, никудышное. До сих пор стыдно за те моменты, когда мама по ночам плакала в подушку после моих срывов. А что вы хотели? Гормоны тогда шалили не по-детски. Мы с Джин-хеном часто попадали в плохие истории, поэтому и получали от моей мамы.       — Ах да. Хотел спросить, когда и куда переехали Джин-хён и Нэко?       — Ты ведь говорил, что общаешься с Джином.       — Да, — я отпил только что любезно поставленного передо мной чаю и обжег язык.       — Аккуратнее надо, — с беспокойством произнесла мама. — Вообще-то, Кимы переехали после смерти их матери Мины. Продали квартиру и переехали в небольшой дом возле полицейского участка реки Хан.       — Ну, причину я понял, но почему так далеко?       — Джин тебе не сказал? Ему удобно на работу добираться.       — В смысле?       — Он уже 2 года как капитанские погоны в отделении полиции носит.       Я поперхнулся.       — Хен пошел в полицию?!       — Ты не знал, Чонгук? Да. Его очень вдохновил твой отец, и Джини решил защищать простой народ от бандитов, вроде него самого десять лет назад. Только не говори, что ты и про его невесту не в курсе.       Да что же я за везунчик. Почему все ошеломительные новости произносят как раз в тот момент, когда я делаю глоток чая?       — Невесту?!       — Ты вообще с ним общался?       — Да, но ты же знаешь, что хён очень любит и хорошо умеет слушать. Вот так было, блин, всегда. Он меня расспрашивал, а сам ничего не рассказывал, потому что как только я его о чем-то спрошу, его сразу куда-то вызывали.       — Бывает.       — А у тебя случаем его номера нет?       — Конечно, есть. Мы с Джини и Нэко очень хорошо общаемся. Хотя, как раз с Нэко намного реже. Она очень занята учебой.       — Можешь дать мне его номер?

***

      Многое в Сеуле изменилось за то время, что я здесь не был. Но одно место было не тронуто временем. Наше любимое кафе. Здесь делают великолепный чай и выпечку. Мы с Джин-хёном, как заядлые обжоры, никогда не могли пройти мимо этого места. Особенно я, дикий фанат сладенького. А вот сообщение, гласившее «Встретимся через час там, где постоянно дрались. И не ври. Мама сказала, что у тебя выходной. ЧК» было отправлено, и я даже не сомневался, что он все понял. Дверь открылась ровно в три. В кафе вошёл высокий широкоплечий парень с каштановыми волосами, зачесанными наверх.       — Вот мелкий засранец! Почему не сказал, что приедешь?!