Твой голос

-Айгу, -шипит парень от боли, когда я клею ему пластырь на переносицу, — А обязательно пластырь с Хелоу Китти? «Конечно, ты даже не представляешь, как мило на тебе смотрится розовый. Среди всех этих крутых фиговин, черной кепки и следа от ножа, пластырь с кошечкой-просто идеально». Я тянусь через Юнги к соседней тумбочке за перекисью водорода и ватой, но достав кончиками пальцев лишь только до края самого столика, проклинаю себя за такие коротенькие ручки. Благо, Юнги замечает мои отчаянные попытки, и хватается за пузырек и пакетик с ватой, а затем передаёт мне. Наши пальцы касаются, но лишь на секунду-дальше все, что я хотела достать у меня в руках. Юнги не придаёт этому значение, однако у меня это вызывает небольшой приступ стеснительности. Уже мысленно избиваю себя за то, что обняла его для того, чтобы успокоится. Да, именно успокоится, а не успокоить. Потому как, Мин, как я заметила, вообще не особо волнуется за происходящее, в отличии от меня. У меня ведь до сих пор трясутся руки, а дрожь доходит до самых пят-это заставляет хотеть прямо сейчас бросится в нежные, теплые, любимые, незабываемые, блаженные, успокаивающие объятия одеялка и плакать до потери пульса. Или хотя бы до полного высыхания глаз. Думаете это всего лишь слова? Всего лишь дрожь? Нет. Это страшно-это действительно очень страшно, когда ты бежишь не от ножей, а от людей. Потому что сами ножи сами по себе-простой предмет, а вот люди могу сделать с ним всё, что угодно. Это страшно на столько, что ты боишься вдохнуть-лёгкие станут больше-потеряешь равновесие-упадешь-они догонят-пиши пропало: всё, до свидания, Ки Ён. Это до жути страшно, потому что не известно на что способны люди, которых ты видишь в первый раз, особенно, если они с ножами, особенно, если они бегут за тобой, особенно, если они хотят прикончить «Сладенького Мина». -Эй! -щелкает пальцами перед моим лицом Юнги, -Ты засмотрелась на меня что ли? Слишком прекрасен? Ой, а я и правда не заметила, что всё это время смотрела на Юна. «Да, конечно, Сладенький Мин, вы с блондом так прекрасны…зачем окрасился, кстати?» Юнги хмуро смотрит на меня, вероятно, из-за этого нового прозвища. Но потом, будто с неохотой, разлепив губы, произносит тихо и кратко: -Пытался замаскироваться. «Видимо, неудачно?»-больше уточная, чем уточняя, чем спрашивая, «говорю» я и касаюсь раненной части щеки ваткой с перекисью. Вероятно, я еще не разу в жизни не видела такого крика. Такого вопля, рева, я бы даже сказала, с прикусью плача или взвизга. Мин словно ошпаренный подпрыгивает на диване, по моему, доставая до потолка, и я бы истерично безмолвно рассмеялась, если бы мне не было крайне сильно жалко беднягу, поэтому я строго хватаю его за руку и сажаю обратно на диван. «Терпи, ты же боец» -Ты там поаккуратнее, а то скоро не медсестрой, а патологоанатомом станешь. Я серьезно, настолько сосредоточено, что у меня высовывается кончик языка изо рта, прирастаю взглядом к ране, что не замечаю, как (бесполезно, тупо и не смешно) шутит Сладенький Мин.

***

Наконец, закончив с обрабатывать раны этого мальчишки, мы уселись смотреть телевизор-спать совершенно не хотелось после такой погони. По окну забарабанил дождь. Отбивая чётки ритм, он уже несколько лет не пробуждал во мне что-то нежное, теплое, домашнее, уютное, как это было раньше. Я закрываю глаза и забываю про шум телевизора, Юнги, который оживленно комментирует действия на экране. В моих ушах звенит дождь, крики, мой плачь…виднеется мамино искаженное лицо, алая кровь, что разливается по асфальту…это всё фантазии, ведь я не видела смерть своего отца. Но я четко помнила, как он однажды сказал мне: -Будь аккуратна в этой поездке, ничего не пей. Ты же знаешь, что если с тобой что-нибудь случится-я не переживу. Не пережил. Видимо, я была настолько ему дорога, что он попрощался с моей новой «я». С немой Ки Ён. С девочкой, что больше никогда не сможет напевать песенки соловья утром, что не сможет радостно прокричать «С добрым утром, папочка!», что не сможет звонко смеяться, когда он щекочет ее пятки, что не услышит её плачь, когда она придет жаловаться на неудачную первую любовь, как она крикнет радостное «Ура!» по окончанию школы…потом и университета, что не услышит «Я помолвлена!», а потом не услышит и самое прекрасное: «Я согласна», что не услышит «Папа, я беременна!», что не услышит «Это будет сын!», «Я назову его твоим именем». Эта девочка никогда не скажет «Я люблю тебя, папочка». Эта девочка больше никогда ничего не скажет. Внезапно в голе всплывает образы…смех…машина…хлопок…столкновение…осколки…вода…скользко…тучи…дождь. Разум будоражит. Дождь. Был дождь. В день, когда она узнала про своего отца-был дождь. В день аварии был дождь. Ненавижу дождь. -Обожаю дождь, -тихо произносит Юнги, прерывая мои раздумья. Я открываю глаза, не хотя погружаться в воспоминания ещё глубже, — Скоро рассвет, его нужно встретить. «Да, окей, у меня на крыше хорошо видно»-все еще немного приторможено шевелю пальцами я. -Нет уж, рыбка, пойдем, -он выключает телевизор и, взяв меня за руку, выводит из дома, предварительно захватив ключи с тумбочки, -я знаю прекрасное местечко. Обещаю тебе понравится. Не нравится мне его безбашенное подмигивание, клянусь. «Но идет же дождь!»-уже на пороге жестикулирую я. -Ничего страшного, ты же не превратишься в русалку из-за какого-то ливня? Или же, -он хитро косится на меня, -Ты боишься засветить свое бельишко под мокрыми шмотками? Я пораженно хмыкаю от такой наглости. Вопросительно указав пальцем на себя, в знаке «Я, что ли?» «Ты это штоле мне, озабоченная, наглая свинья? Страх шоле потерял, ты, ненормальный? У меня травматик дома есть. А бельишко у меня крепкое, в отличии от нервов». -Да ладно тебе, ссыклишко, пойдем, -он вытягивает меня на дождь. Дождь. Всё еще ненавижу дождь.

***

Дождь стихает. «Где мы?»-спрашиваю я, когда мы подходим к какой-то машинной свалке. -Это-кладбище машин. Теперь нам нужно пробраться мимо охраны и перелезть через этот огромный железный забор… «Ты издеваешься? Тебе не хватило шайки с ножами? Решил охрану свалки проверить?» -Эээ, -он чешет затылок, в поисках идеи, — Я думаю, что можно просто тихо проскочить? Что думаешь? Или сказать, что мы заблудились. «Ты хочешь провести их такими шуточками? Пойдем за мной. И помни-ты немой.» -Что? -он непонимающе склоняет голову к плечу, но в итоге тащится за мной. Мы подходим к будке охранника, и он, увидев нас, непонимающе пялится. -Что вам нужно, детвора? Я начинаю жестикулировать полную белибердень, набор букв и слов, причем делаю это с таким лицом, будто сейчас разревусь. Мин видит это и начинает подыгрывать. -Что? Эм.простите, я не понимаю язык жестов. Я выдавливаю из себя слёзы. Я знаю, что это неуместно. Это я знаю сейчас больше всего на свете. Но больше натуральные слёзы я из себя никак не выдавлю. Иначе он не поверит. Я вспоминаю отца. Глотаю страх. Забываю настоящее. Я теряюсь. Не выдерживаю. Падаю. Больше не притворяюсь. Дождь усиливается. Рядом садится Юнги. Трясет за плечи. Хватает на руки. Мы выходим через ворота. Слёзы помогли. Отключаюсь от реальности. Отец. Слёзы. Кровь. -Папочка, -открываю рот я и говорю. Говорю. Шепчу. Еле слышно шепчу. Юнги останавливается. Падает на колени. Непонимающе всматривается в мое лицо. -Юнги, -продолжаю шептать. Горло бьют невидимый нож. Я… говорю? -Что?.. Ки Ён! Ки Ён, что ты только что сказала?! Ну же, -задыхается Юнги. Я наконец смотрю на его лицо. На нем улыбка. Слёзы. Я пытаюсь сказать что-нибудь еще, но его как будто сковало. Легкие тяжелеют. Мои первые слова. Я как будто только что родилась и услышала твои первые слова. Папочка. Юнги. Два единственных слова, что я сказала. Сказала «Господи»-шепчу я, щипая себя за горло. Я смотрю снова в глаза Юнги. «Что это было?»-крутится у нас обоих. Мин Юнги не важно, он заливается радостным воем, захватывает меня в объятия и валит за собой-ложится в грязь на спину, лицом к небу, глотая капельки дождя. Его счастье передаётся и мне. Я беззвучно смеюсь и обнимаю Мина. Я смогла. Пускай это было только на мгновение, и я больше, наверное, ничего не скажу, но я сделала это. -Господи, Ки Ён, если бы ты знала, как я счастлив сейчас,-говорит он, подавляя слезы. Небо яснеет и сквозь капли дождя можно разглядеть рассвет.