aquamarine

вечер, минута на краю тротуара, вся вечность цвета ночи без двух минут двенадцать, размытого отражения неоновых вывесок в луже на дороге, влажного кристаллизованного воздуха и шороха проезжающих тенью машин. столбик термометра на пару градусов выше нуля, в груди же – шкала в минус и продрогший насквозь уставший берлин. замёрзший, утонувший в дожде стальными улицами, свинцовым небом, пустыми кафешками, остывшим кофе, силуэтами редких прохожих, увядшими цветами на ухоженных аккуратных клумбах в парках и сапфировой листвой, что кусочками затонувшего льда опускается под водой. перед закрытыми глазами – ненужное. перед закрытыми глазами – пустая аллея (деревья тогда шелестели живым изумрудом не жалея), маленький пруд в самом конце парка, лишённый чужих глаз, и обрывки едва ли забытых фраз. серо-зелёная осень, приглушённые мазки, моменты тишины, зыбкие тени на краях картины. вязаный свитер, рукава до кончиков тонких пальцев, чужая куртка, наброшенная на плечи. пастельный персиковый на локонах, серебряный четырёхлистный клевер на тонкой цепочке между худых ключиц. (на удачу) перед закрытыми глазами – оттенки мягких красок, приглушённые тона и ровная гладь тёмно-зелёного пруда. возле носка кроссовка – оставшаяся после дождя лужа цвета густой нефти, в которой тонут вывесок огни, время и (не) забытые дни. на чонгуке накинутый до самых глаз капюшон, минуты сквозь пальцы и скрип шин по асфальту. двенадцать ноль:три. холодный бордюр, замёрзшие в дырках на джинсах колени. но контраста нет и лёд не ощущается инородным, в груди под слоем тёмно-серой (мокрый асфальт) толстовки минус похлеще, чем проливные дожди прошлой ночью. хочется пальцем лужи коснуться (и в ней утонуть). чонгук ёжится, прижимает руки к себе, ведёт плечами. согреться совсем не получается. днями. ночами. (получается только тонуть) перед закрытыми глазами – кулон на удачу, призрачный блеск серебра, флешбэки и густые белые облака, похожие на разводы пролитого молока. перед закрытыми глазами – ненужное. такое же, как и чуть слышимое где-то за спиной: – зачем ты здесь? розэ в светло-розовом свитере поверх футболки, а на кармашке домашних штанов у неё нарисована лилия, и это кажется нескладным настолько (какая откровенная глупость спрашивать, почему же не роза), как и попытки чонгука найти хотя бы одну причину для ответа. и правда ведь. зачем. (?) – иди домой, холодно же. и поздно. ты время видел? розэ стоит на несколько шагов позади, кутается в крупную вязку. ночь на самом деле прохладная, вот только поздняя ли осень этому виной? – чонгук, – она зовёт на выдохе с примесью безысходности и (отчаяния ?). молчание невыносимо. всегда было. когда он не поворачивается и не смотрит в ответ – отчего-то тоже. на розэ – четырёхлистный клевер на тоненькой серебряной цепочке. в чонгуке же отпечатки прошедшего дождя и кромка отзеркаленного тёмного неба у края тротуара. персиковые волосы, белая лилия. взгляд глубоко-глубоко в, когда чонгук поднимается с бордюра и оборачивается, выглядывая из-под широкого капюшона. перед закрытыми глазами – ненужное. уже. но всё ещё, отчего-то, незабытое. – зачем здесь ты? розэ не знает. но. на часах двенадцать ноль:семь. и ещё, кажется, совсем не поздно. (чтобы согреть?)