Зефир

Было около восьми вчера, когда Чимину ну очень захотелось горячего шоколада с зефиром. На улице шел сильный дождь, поэтому хотелось выпить чего-нибудь сладкого, обжигающего. А еще лучше, чтобы оно напоминало детство. Воспоминания о семье, родном доме и беззаботных временах согревают не хуже пледа. В детстве мама каждые выходные приносила в комнату большую дымящуюся кружку со сладким напитком, что обжигал рот, и в котором таяли небольшие зефирки, ставила ее на тумбу, садилась рядом с маленьким Чимином, брала книгу и, укутав их обоих в плед, читала сказки. Голос был нежный, тихий. Достаточно для того, чтобы маленький ребенок с легкостью мог погрузиться в мир волшебства. Фантазия рисовала немыслимые картины: сражающиеся рыцари, драконы, дышащие огнем, прекрасные принцессы, говорящие животные, злые волшебники и добрый, всегда счастливый конец. Мама Чима с детства учила сына доброте. Однажды, после очередной сказки, она сказала одну вещь, которая отпечаталась в памяти маленького ребенка: Чимини, запомни. Не бывает злых волшебников, есть добрые и те, кому пожалели любви. Так и с людьми. Все в равной мере имеют право на любовь, тепло, заботу. Поэтому, если видишь человека, которой нуждается в поддержке — не пройди мимо. Помоги. Подари кусочек своего тепла. С тебя не убудет, а человеку ты, может быть, спасешь жизнь. Но главное не перестараться. Чтобы люди не начали тобой пользоваться. — Понимаешь, солнышко? — Да, мама. Чимин вспомнил теплые вечера и сладко потянулся. Приятные воспоминания и тихий голос матери ласкали душу. Поддавшись порыву, Пак подхватил зонтик, натянул кроссовки и ветровку и пошел в магазин за зефиром. Уже на обратном пути он решил пройтись немного по улице. Несмотря на дождь, у Чима было хорошее настроение, поэтому, не долго думая, он пошел к мосту, который находился недалеко от его дома. Тот мост с недавних пор называют мостом Жизни. Это было очень иронично, учитывая, сколько людей попытались решить свои проблемы, просто спрыгнув с него. Этот мост вызывал противоречивые чувства. На перилах были надписи, фотографии, которые должны были помочь отговорить отчаявшегося человека сделать свою последнюю ошибку. И это вроде бы здорово, что люди пытаются помочь другим, сбившимся с пути. Но с другой стороны, так грустно, что существуют те, кто могут увидеть в свой адрес эти приятные слова, только прочитав их на перилах. И только тогда, когда уже дошли до ручки. Чимин проходил мимо, читая уже знакомые надписи и разглядывая лица людей на фотографиях. Он шел дальше, когда в нескольких шагах от себя заметил человека. Парень будто замер, непрерывно вглядываясь в чернеющую пучину, открывающуюся его взору. Чимин не видел, но был уверен, что в том взгляде, направленном вниз, лишь пустота. Пак посмотрел на стоящего перед ним. Тот был в темных джинсах и футболке, а рядом валялась толстовка с эмблемой училища, в которое поступил в этом году Чим. Не трудно было догадаться, зачем этот парень здесь и какие у него намерения. Ломая все шаблоны драматичных сериалов и фильмов, Пак не побежал к парню, не стал кричать, хватать за руку или умолять «не делать этого». Что-то подсказывало, что это не поможет, а лишь усугубит ситуацию. Поэтому он тихонько подошел к, как ему показалось, рыжеволосому и прикрыл от дождя своим зонтом. Парень даже не отреагировал. Он продолжил смотреть в воду, а на лице столько отчаяния, что Чиму защемило сердце. Приглядевшись, он узнал стоящего перед собой парня. Он несколько раз замечал того в училище. Трудно не заметить ученика, который ходит всегда лишь в темных вещах, белых наушниках и с рыжей макушкой, которая ну никак не вязалась с образом, и который никогда не улыбается, а в глазах плещется вселенская грусть, которую, казалось, никто не замечает. И уж точно никто на замечает редкую, очень красивую улыбку этого парня, которая, видимо, вырывалась у него случайно, судя по тому, как он быстро стирал ее с лица и надевал маску безразличия. Но Чимину это удалось. Они простояли так минут двадцать. Чимин разглядывал парня, иногда смотрел на реку и размышлял. Он, как ни странно, не чувствовал страха. Пак чувствовал лишь грусть. Что же должен чувствовать человек, какую боль испытывать, чтобы решиться на такое? Неужели есть что-то страшнее самой смерти? Чим начинал уже замерзать, в кедах противно хлюпала вода, поэтому он решился заговорить первым. Пак долго думал, что можно сказать, но в следующее мгновение слова сами вылетели помимо воли хозяина: — Пойдем пить горячий шоколад. У меня зефирки есть. Клубничные. Чимин улыбнулся, заглянув в глаза рыжего, который смотрел на него с удивлением и не мог произнести ни слова, а сам мысленно он пытался понять — кто тянул его за язык? Вдруг он окажется хулиганом. Но заглянув в эти карие, совсем потемневшие от грусти, безысходности и одиночества глаза, он вспомнил слова матери «те, кому пожалели любви». И, кажется, один из таких людей сейчас стоял перед ним. Поэтому, решившись, он продолжил: — Ну же, идем скорее. На улице холодно. Было действительно холодно — дождь ледяной, а на улице уже конец сентября. Чим дождался, когда парень уже начнет реагировать, и, когда тот подошел, протянул ему руку: — Чимин. Рыжеволосый посмотрел на его руку с такой опаской и недоверием, что Паку немного обидно стало, но он не убрал улыбку и руку, за что был вознагражден: — Хосок.