Кэнди

Билл уехал в тот же день, что мы прилетели. Резкими движениями расстегнул чемодан, поменял одни вещи на другие и, даже не перекусив, унесся на вокзал. Он категорически отказался брать меня в качестве водителя, аргументировав это очень просто: - Совершенно ни к чему тебе смотреть на этот цирк уродов. Лучше возьми мой планшет и набросай пару эскизов. Времени в обрез, а тут ещё этот ублюдок вылез со своим хреновым наследством. Вообще не в кассу. Ты очень поможешь мне, если накидаешь несколько идей. Дизайн интерьеров не был моей специализацией, но мы затрагивали его, и общее представление о том, что надо сделать, я имел. Кром того, я насмотрелся на то, как работает Кэнди, так что просьба не была невыполнимой. Работа над испанским проектом так увлекла меня, что я не заметил, как пролетело время. Очнулся лишь когда Билл позвонил мне и отчитался, что приехал. На заднем фоне визгливым, истеричным голосом вещала женщина. - … через мой труп… нет, не будет… - Да заткнись ты! – рявкнул Кэнди. – Это и мой дом тоже, и снимать гостиницу я не намерен. Привет, Том, я добрался. Как слышишь, уже в отчем доме, принимают меня радушно. Пойду, попрошу её плюнуть мне на спину, говорят, змеиный яд лечит от ревматизма. - Когда это ты успел приобрести ревматизм? – хихикнул я. - В тот самый момент, когда зашел в этот ад. Меня настигли ревматизм, геморрой и импотенция. Женщина на заднем фоне опять завизжала, но я не понял, что она говорит. Билл же проигнорировал её вопли. - Я рассчитываю задержаться не дольше, чем на пару дней, Том. Думаю, послезавтра свалю из этого сумасшедшего дома, только закончу со всеми формальностями. Но он задержался дольше. Более того, к вечеру его телефон стал недоступен, и в соцсетях он не появлялся. И в этот момент я понял, как мало знаю о Кэнди. Я не знал номера его отца, я не знал его друзей. Не знал его адреса в родном городе, в конце концов. Я стал перебирать его друзей в фейсбуке, совершенно наплевав на свое же правила не рыться в нижнем белье партнера. Ничего. Сплошь деловая переписка, одни клиенты в друзьях. Создавалось впечатление, что Кэнди жил в вакууме своей работы. Да, полторы тысячи друзей. Нет, ни одного из родного города. Нет, ни одного сколько-нибудь близкого. Все разговоры о работе. Судя по переписке, Билл ни с кем не дружил, ни с кем не встречался и жил одними лишь заказами. Не запьешь тут, как же. На третий день я совершенно отчаялся. Телефон Кэнди так и был выключен, в фейсбуке он не появлялся. Особо ни на что не надеясь, я листал его почту, когда мой взгляд наткнулся на тему одного из писем. Точнее, на её отсутствие. Все остальные имели свое имя, и лишь одно… Не знаю, почему Билл не удалил его. Судя по обилию цитирования, писем было много, но Кэнди педантично снёс каждое из них. Кроме этого. Еще из первых строк было понятно, что общение велось с очень, очень близким человеком, там не было и грамма формальности, которой были наполнены все остальные его письма. Куча сердечек и поцелуйчиков говорили о том, что это был не просто друг. Стараясь особо не вглядываться в переписку – личное же! – я все-таки раскопал в этой куче писем, смешанной в одно огромное послание, номер собеседника Кэнди. Я даже не думал о том, удобно ли звонить совершенно постороннему человеку в одиннадцать вечера, я просто сразу набрал номер, ухватившись за ту единственную ниточку, что у меня была. Не стоило. Хотя кто его знает, как оно стало бы, не набери я этот номер. Трубку сняли сразу, будто ждали звонка. И взял её Кэнди. Сказать, что я знатно охуел, значит ничего не сказать. Я буквально слышал, как с громким лязгом моя челюсть падает на пол. - Алё-о-о, такси? – он пьяно хохотнул. – Прикинь, я ещё номер не успел набрать, а мне уже отвечают. - Такси-такси, - почти ласково ответил я. – Живой? Здоровый? Хорошо! - Том?! – в голосе Кэнди я явно услышал панику, и только тут внутри всё оборвалось. Всё это время я даже не допускал мысли о том, что Билл может мне изменить, что он способен на предательство, но теперь думать о другом не выходило. Кэнди продолжал вещать в трубке, но я нажал «отбой», не готовый слушать его пьяную стрекотню. В этот момент я понял, что избавление Билла от алкогольной зависимости интересует только меня. Ему самому отлично живется с бухлишком, случайными и не очень связями и со своей работой. Если смотреть на происходящее с этой точки зрения, то всё, в принципе, встаёт на свои места. И мои попытки отвлечь Кэнди от выпивки становятся просто смешными. Я никогда не был импульсивным человеком, всегда принимал взвешенные, разумные решения, но в этой ситуации что-то во мне дало сбой, и я просто сбежал. Мне нужно было побыть наедине с собой, привести в порядок мысли, а в квартире Кэнди всё было пропитано им, каждая безделушка, каждая разбросанная футболка заставляли меня вернуться к предательству. Я понимал, что наши отношения не смогут иметь продолжения после случившегося, что меня не интересует жизнь с алкоголиком и, к тому же, шляющимся алкоголиком. Один вопрос тащить из этого болота того, кому это реально нужно, и совсем другой – биться в закрытые двери. Если вы думаете, что это решение далось мне легко, и я такой, больше похожий на Терминатора, просто взял и выбросил всё из головы, вы здорово ошибаетесь. Я никак не ожидал предательства, а потому мне хотелось просто исчезнуть, раствориться, чтобы не сгорать в том пожаре, что творился у меня внутри. Я действительно любил Билла, мне хотелось ему помочь, чтобы у нас была отличная жизнь вместе, чтобы никто из нас не отвлекался на алкоголь и прочее дерьмо… Я ошибался. Говорят, что в паре кто-то любит, а кто-то позволяет себя любить. Кэнди теперь был для меня монстром, который не просто позволял любить, нет, он питался моей любовью. Когда ее становилось слишком мало (или слишком много?), он опять забухивался. Правда была в том, что сам Билл любил лишь бухло. Я всю ночь думал об этом. Думал о том, где и что я умудрился упустить? Когда перестал осознавать реальность трезво? По какой причине я сижу сейчас по уши окунутый в дерьмо? Было бы наивно надеяться, что Кэнди, приехав в город, прилетит ко мне, чтобы объясниться. Но я надеялся. Я так сильно на это надеялся, что практически никуда не выходил. Телефон постоянно был при мне, всегда на максимальном звуке. Спустя три дня я понял, что никакого объяснения не дождусь. Тогда я бросил его ключи в почтовый ящик и стал жить дальше. По крайней мере, попытался. Полученных у Кэнди навыков хватило для того, чтобы устроиться на стажировку в одно никому не известное дизайнерское агентство. Впрочем, возможно, они просто готовы были взять кого угодно: собеседование продлилось минут пятнадцать, и мне предложили приступить к работе немедленно. Меня это полностью устраивало. Агентством, как выяснилось, это можно было назвать с натяжкой. Несколько дизайнеров, собравшихся под одним названием – вот и вся конторка. Но и то хлеб. Несколько дней я, как добропорядочный гражданин, работал у них. Ребята оказались простыми в общении, хотя заказами делились и неохотно. В целом, перспективы мне виделись почти радужными – если не считать предательства Кэнди, жизнь набирала обороты. Но, конечно, просто избавиться от него было бы слишком просто. На исходе четвертого дня на новом месте и недели после того, как Билл так нелепо прокололся, мой телефон зазвонил. Номер был незнакомым. - Слушаю вас, - предельно вежливо ответил я, решив, что это новый заказчик. Я же такой очешуенный профессионал, что клиенты сразу звонят мне, минуя руководство. На том конце провода откашлялись, потом незнакомый голос уточнил: - Том? - Да. - Том, мы не знакомы, но у меня есть… кхм, дело. Один наш общий знакомый, Билл… Внутри всё оборвалось. Я почему-то подумал самое плохое. Не знаю, почему. Может, всё дело было в его образе жизни? В том, что он просто не мог не влипать в истории? - В общем, это мне вы звонили, когда он взял трубку. Я тут же возненавидел этот голос. Только что относился как и к любому другому незнакомцу, а тут – возненавидел! - Дело в том, что вы всё неправильно поняли. Том, вы могли бы забрать его? Какая наглость! Конечно, нет! - Том, я понимаю, как это всё выглядело, но, поверьте, всё совсем не так… И я больше не могу с ним справляться, просто не могу. Эта недельная истерика… Он пьет и истерит, я не знаю, что делать. Том, я понимаю, что прошу многого, но, может, вы приедете, и мы поговорим? Да ни хрена, мать твою. Никуда я не поеду! - Хорошо. Я до сих пор не знаю, по какой причине тогда согласился. Возможно, всё дело было в том, что мой пожар непонимания и отрицания происходящего продолжал пылать, и мне необходимы были ответы на мои вопросы. А ещё очень хотелось взглянуть в глаза Кэнди. Так или иначе, уже через полчаса я гнал по автобану, забив на заказы, на дедлайны и на фирму, в которой работал. Я даже не скинул смс, что не приду завтра. Еще через несколько часов, в ранний рассветный час, когда над городом только начинает прорезаться утренняя серость, я был в родном городе Билла и по навигатору искал дом звонившего. Человек, которого я так ненавидел, оказался белобрысым пареньком лет двадцати пяти. Он вежливо пропустил меня в дом, попросив разуться. Проигнорировав его просьбу, я прошел в коридор и уставился на него, ожидая чего-то. - Билл в комнате. Спит, - пояснил парень. – Давайте посидим на кухне, и я вам всё объясню. Белобрысого звали Андреасом, и когда-то давно их с Кэнди действительно связывали яркие, но скоротечные отношения. Страсть ушла, осталась лишь крепкая дружба. - Ага, такая крепкая, что он аж полетел к тебе, залечивать душевные раны, - фыркнул я. Белобрысый не вызывал у меня доверия, ни одно его слово не было похоже на правду. Но он продолжил: - Отношения с отцом у Билла всегда были сложными. Йорг не признавал его желания быть дизайнером, полностью отрицал гомосексуальность Билла. Ему это казалось блажью, следствием либерального воспитания его мамы. Они скандалили каждый день, даже когда фрау Каулитц заболела. Постоянно на ножах с отцом, да ещё с больной матерью, у которой вовсю развивается рак. Не помогало лечение, не помогала химиотерапия. Фрау Каулитц уходила тяжело, и Билл будто умирал вместе с ней. Когда её не стало, Билл выглядел стариком, да и чувствовал себя так же. А тут ещё Йорг со своей новой женщиной – он и не скрывал особо, что у него есть любовница, но привести её вот так, сразу? В общем, Билл ушёл. Думаю, об этом ты более-менее знаешь? Я кивнул, и Андреас продолжил: - Приехав сюда, Билл сразу наткнулся на крайне недружелюбное отношение мачехи. Отцу же было на него наплевать. В общем-то, его интересовал лишь конверт с завещанием. Знаешь, что там было, Том? Мать отписала всё Биллу. Вообще всё. И вот тут-то начинается следующая часть представления. Они вдвоём орали на Билла, визжали, что будут оспаривать завещание, что Билл, эта маленькая мразь, недостоин такого богатства в то время, как у Йорга такие финансовые трудности. Что, если Билл не конченный урод (а они-таки уверены в том, что он конченный урод), он должен переписать всё на отца, потому что сам он и без того найдет, куда пристроить свою жопу. Как ты понимаешь, находиться в этом дружелюбном доме Билл больше не мог. Он приехал ко мне, пьяный, конечно, выходя из такси расколотил телефон – поэтому он не звонил, Том! – и сутки тупо пил. Потом собрался заказать такси, чтобы ехать домой, к тебе, я имею в виду, ну… Дальше ты знаешь. Напоролся на тебя, а потом совсем расклеился. Бухает неделю, ничего не могу с ним поделать. Может, у тебя… Он не успел договорить, как на кухне нарисовался обсуждаемый персонаж. Мешки под глазами и щетина намекали на то, что Андреас не лжет. Мазнув взглядом по белобрысому, Кэнди уставился на меня. Глаза его округлились, он попятился. - Энди, я, кажется, допился, - жалобно проблеял он. – У меня глюки начались. Во мне боролись несколько желаний. Мне хотелось ударить Кэнди, хотелось обнять его… Но больше всего хотелось увезти Билла подальше от этого всего. Не знаю, почему я поверил Андреасу. Может, мне просто хотелось верить в то, что он скажет? - Билл, поедем домой, - попросил я, вставая. Белобрысый стал суетиться, предлагать остаться до утра, убеждая, что ехать в ночь – крайне плохая идея, но у меня не было никакого желания оставаться в его доме, находиться в этом городе. Поэтому я подхватил Кэнди под локоть и потащил его в машину. Он и не сопротивлялся, лишь улыбался, как законченный придурок. В машине его разморило, и Билл уснул, умудрившись свернуться в какой-то невообразимой позе на переднем сиденье. От него разило перегаром, до тошноты. Было совершенно очевидно, что все эти дни он и в самом деле бухал, и, хоть этот факт и подбешивал, меня затопило облегчение: не изменял, не веселился с белобрысым уродом! На самом деле я даже не удивился, когда Кэнди второй раз в жизни наблевал мне на коврик. Это странно, но я… развеселился. Создавалось ощущение, что жизнь даёт нам второй шанс, и это чувство было таким сильным, что мне пришлось остановиться, чтобы перекурить. Ну и выбросить коврик, разумеется: Кэнди стал выступать, что ему воняет. Напряжение последней недели одолело меня, и я ещё долго стоял около машины, согнувшись, и ржал до слёз. В прямом смысле до слёз, надо сказать.