Кэнди

Утром Кэнди не помнил, как оказался у меня. И его это здорово испугало. Как и то, что всю предыдущую неделю он помнил отрывками. Похмелье у него было жуткое. - Желе, Том, я ёбаное желе, - ныл он. Он действительно больше напоминал желе, а я – гончую. Ведь на Кэнди всё ещё висел невыполненный испанский заказ, да и парни с моей работы прислали пару заданий. Так что я метался между компом, Биллом и кухней. Парня убивало три дня. Три дня он мучился страшным похмельем. По его собственным словам, весь организм восстал против него. Тряслись руки, тряслись ноги, тряслась даже печень. Ладони были холодными и влажными, как лягушка. Мне было страшно жалко Кэнди, я суетился вокруг него, то наливая ему бульона, то притаскивая чаю. Даже сигареты таскал прямо в постель, хоть и не приветствую этого. Билл смотрел на меня благодарным взглядом подобранного на улице щенка. Он мало говорил, много пил и выглядел крайне разбитым. В голове невольно возникала ассоциация с брошенным ребёнком. Его хотелось обнять, обогреть и никогда не оставлять одного. Что я и делал. К вечеру третьего дня я вымотался так, что уснул прямо головой на клавиатуре, потянувшись за чашкой. Кэнди разбудил меня смешком: - Вставай, бедняга, печень пустила меня поработать. Всё обсудим потом! Сейчас – работа! В четыре руки дела пошли веселее. Всё получалось прекрасно, мы работали отличной слаженной командой, и процесс доставлял настоящее удовольствие. Время летело незаметно, как и чашки с кофе. Через несколько часов я понял, почему квартира Кэнди была такой засранной, когда мы только познакомились. - Том, я не хочу больше пить, - серьезно заявил Билл, когда мы собирались спать. – Реально, не хочу. Я же вижу, как ты на меня смотришь, когда я выпивший. Мне кажется, ты меня ненавидишь и вот-вот бросишь. Знаешь, как я этого боюсь? Ты мой спасательный круг. Никогда прежде у меня не было друга, с которым есть о чем поговорить и без спиртного… Понимаешь? Я не понимал, но на всякий случай кивнул. Казалось, каждое слово дается Кэнди нелегко, он подбирал их, жутко тормозя. - Когда я был там, дома, я понимал, что качусь в пропасть, но не мог остановиться. Это просто пиздец, Том, когда ты пьёшь, не можешь остановиться, а утром тебе хуёво, и ты опять пьёшь, чтобы отпустило… И нажираешься. Знаешь, какие мысли лезут? Особенно после дерьма, что на меня папочка вывалил. Особенно после того, как я решил, что ты меня бросил. Я ведь даже не собирался приезжать, оправдываться – это болото так затягивает, что лежишь кверху пузом, бухаешь и думаешь: «Да нахер». Так что, да, я очень хочу прекратить, но… Но, думаю, это будет сложно. Я не понимал, к чему он ведет. Смотрел на него внимательно, рассчитывая как-то прочесть по лицу, что ли? - Я пойму, если ты решишь меня бросить, - замогильным голосом продолжил Кэнди, и я, не выдержав, рассмеялся. - Охренел? Бросить? С какой бы радости? Ты дважды наблевал мне на коврик, опустил меня перед испанцами, заставил обтекать со своим дружком Андреасом, и сейчас, когда причина всего этого дерьма может уйти – ты думаешь, я тебя брошу? Даже в темноте я видел, как он просиял. На самом деле я не верил в его желание завязать. Ни на грамм. Трижды до этого Кэнди говорил о желании бросить бухать, и трижды у него не получалось. Он просто забивал хер на свои же слова, и ботинки несли его в веселые синие дали. Первые два месяца дались с трудом – как я уже говорил, яркой особенностью Билла во время его «просушки» была крайняя степень раздражительности. Мы снимали её занятиями спортом, пошивом мягких игрушек, ездой на велосипеде и походами в тир. Всё наше время было расписано, каждый день, семь дней в неделю мы были заняты. Едва избавившись от своего гнетущего состояния, Кэнди записался в общество анонимных алкоголиков, а потом ещё стал ходить к психологу. Пару раз приглашали и меня, чтобы объяснить, каким образом исключить срывы. У Кэнди просто не было времени скучать. К тому же в обществе анонимных алкоголиков нашлись товарищи по несчастью, которые боролись с дурной привычкой много дольше, и это вдохновляло Билла. Упёртый по своей натуре, он решил во что бы то ни стало доказать себе и мне – думаю, в первую очередь мне – что он тоже может не пить месяц, два, три, полгода, год… Он хвастает каждым достижением, а я глажу его по голове, и он всякий раз замирает от этого легкого движения. - Последний раз меня так гладила мама, - сказал он, когда я сделал это впервые. – И так смотрела на меня. И так говорила. Я так люблю тебя… Я не смог бы без тебя. Это был первый раз, когда он признался мне в любви, а сам я понял одну простую вещь: всё это время Кэнди был нахрен никому не нужным ребёнком. Он топил в алкашке свою тоску по обыкновенной человеческой привязанности, по прикосновениям, по теплым словам. Билл был очень мягким внутри человеком, и ему страшно не хватало нежности. Сейчас же, получая то, чего ему так долго не хватало, он платит мне сторицей. Каждый день, каждый час, каждую минуту он доказывает мне, что я принял правильное решение, не бросив его тогда. Вчера он принес значок «полгода без алкоголя», и это дает мне надежду, что в этот раз мы всё делаем правильно. Что всё у нас получится. И, знаете, что? Я охренительно счастлив.