Say My Name

Вторник 19.07.2016

      Конечно это не такое превосходное место, как яхта. Впрочем, он преуменьшает, потому что это не так: Ньют думает, что крыша небоскрёба способна покорить альфу. У Персиваля точно было много свиданий в совершенно разных местах, и интересно: было ли хоть одно так высоко? Кто-то конечно мог пригласить его прыгнуть с парашютом или пролететь над городом на вертолете, но что-то ему подсказывает, что такого не было.       Ньют поднимает голову, чтобы еще раз полюбоваться зданием Маркус Резиденцес. Оно возвышается над ним, делая его таким незначительным, словно он крохотный муравей. Но больше его интересует не само здание, а его крыша, что отдает сейчас бликами заходящего солнца.       — Интересный выбор места встречи, — раздается тихий голос за его спиной. — Мы разве не могли встретиться у тебя или у меня? Ньют прикрывает глаза, когда альфа целует его в шею.       — К сожалению, в нашем здании у меня нет выхода на крышу. Да даже если бы и был, не думаю, что она понравилась бы мне так, как эта. В чем ты сможешь убедиться через несколько минут. Он берет Персиваля за руку и ведет его в сторону входа в здание небоскрёба. Небоскрёб — 67 этажный жилой и гостиничный комплекс и часть комплекса небоскребов «Бискейн Бэй», который расположен вдоль одноименного залива. Так что с высоты открывается превосходный вид на залив. А Ньют очень сильно любит смотреть на море с высоты птичьего полета.       — Если тебе интересно, то это самое высокое жилое здание не только Майами и штата Флориды, но и всей страны. Пару месяцев назад здесь как раз была выставлена квартира на продажу, но, к сожалению, меня опередили.       В Майами есть много других красивых мест — это и Майами-Бич, и Линкольн-роуд, и Оушен Драйв, и Вилла Вискайя, и Бэйфронт-парк, и Коралловый замок, и Парк Ламмус, и Национальный парк Эверглейдс, и еще много чего другого. Но милее ему оранжерея на крыше этого здания.       И ему очень сильно повезло, что у него есть вход туда. В оранжерею приходят не часто: только для того, чтобы ухаживать за цветами и убраться. Он еще ни разу не застал в оранжереи кого-то, а приходит он сюда часто. Ньют никого сюда не приводил. И хорошо, что ему пришло в голову привести сюда альфу, потому что показалась ему идеальным место для свидания. По крайней мере, Ньют посчитал именно так. И, чтобы все было на высшем уровне, он позаботился о еде и алкоголе до приезда Перси.       — Откуда у тебя доступ сюда? — спрашивает Персиваль, когда Ньют уже показал свой пропуск охране здания, и они направились в сторону лифтов.       — Однажды ко мне в клинику забежал омега по имени Райан, который умолял спасти его кошку. Она попала под машину, её лапы отказали, но мне удалось её спасти. Так мы и подружились. Я однажды ему сказал, что хотел бы найти в Майами уютное место, где прекрасный вид на океан и много цветов. А он оказался омегой владельца этого здания и подарил мне пропуск в этот удивительный мир красок.       Поездка не занимает много времени, и вот они уже оказываются внутри: здесь очень много цветов из разных уголков планеты, которые растут здесь в гармонии друг с другом. И тут так зелено, что с непривычки даже немного бьет по глазам. Однако в основном здесь много тропических растений, ведь в оранжерее жарко. Растений, которые любят холод, здесь практически нет.       Кроме того оранжерея — это дом для нескольких видов тропических бабочек. Одна даже умудряется сесть Перси на нос, и Ньют дразнит его, называя «дурманящим экзотическим цветком». Перси конечно делает вид, что ему это прозвище не слишком нравится, но на самом деле нравится.       Ньют проводит небольшую экскурсию, показывает свои любимые цветы, а также место, где он любит иногда посидеть и подумать — скамейку около небольшого пруда.       — Мне здесь нравится, — в итоге изрекает Перси, когда они замирают на мостике через пруд.       Ньют смотрит на Персиваля в это время и знает, что тот говорит правду. Выражение лица альфы не меняется, но карие глаза блестят удовольствием. Ему действительно приходится по душе в оранжерее, несмотря на то, что это не такое уж и модное место для свидания. Хотя может быть именно в этом и дело: раньше омеги пытались впечатлить его слишком затейливыми местами, а Ньют привел туда, где ему хорошо и не в попытке впечатлить, а просто порадовать.       — На это я рассчитывал, если честно, — с легкой улыбкой отзывается он. — Было бы обидно, если бы ты бы сказал, что тебя пугает высота.       — Я умею пилотировать самолеты и вертолеты, — говорит Перси. И это констатация факта, а не бахвальство. — Так что нет. Да и вообще я ничего не боюсь.       — Человек же должен чего-то бояться.       — Возможно, у меня и есть страхи, но я не говорю о них вслух, чтобы они не решили, что я их вызываю. И, если ты говоришь, что человек должен чего-то бояться, то чего же боишься ты?       — Как и многие, то потерять своих близких, хотя я прекрасно понимаю, что однажды это произойдет, — он уже прошел через это, когда умерла мама. Её до сих пор не хватает, хотя прошло уже много лет, но он ведь живет с этим. Но все равно терять кого-то близкого не хочется, хотя это неизбежно. — Еще я немного боюсь пауков. И больших скоплений людей. Однажды я потерялся в детстве в огромной толпе, не мог долгое время найти маму. Это был музыкальный фестиваль, поэтому ты должен понимать, что практически никому не было дела до маленького ребенка. Но полицейский помог мне её найти. С тех пор я избегаю больших толп.       — Иногда я боюсь огня, — задумчиво говорит Персиваль и когда он говорит, его голос становится тише, будто он боится, что кто-то услышит его признание. Возможно, боязнь огня связана с тем, как погибла его семья, предполагает Ньют. Но ничего об этом не говорит, понимая, что сейчас лучше не поднимать эту тему. Он хочет, чтобы оранжерея была для альфы приятным воспоминанием. — Иногда мне бывает даже трудно зажечь зажигалку, но потом этот страх уходит так же внезапно, как и появляется, поэтому в другие же дни никакого страха перед ним я не испытываю.       Большая часть крыши выделена на оранжерею, укрытую куполом. Но из оранжереи есть выход на террасу, куда он и выводит Перси. Это уютное место со столиком и двумя стульями, а около стекла, которое отгораживает оранжерею, стоит небольшой, но очень уютный темно-зеленый диванчик. Стол легкий, так что его легко переставить так, чтобы между диваном и парапетом не было совсем ничего. В любое время отсюда открывается прекрасный вид на залив и город.       На высоте дует ветер, несмотря на то, что в низине ветра может и не быть, поэтому от ветра и любой другой непогоды спасают специальные прозрачные поликарбонатные стены и крыша.       — Сегодня на ужин цыпленок Парминьяна и спагетти, а еще Панна котта в качестве десерта, — Ньют остается стоять, когда Персиваль садится на диван и пытается утянуть его с собой. Он пытается, конечно, подражать официантам. На столе уже стоит приготовленная еда, укрытая крышками, чтобы сохранить тепло. — А еще много белого вина, которое посоветовал ваш шеф-повар, мистер Грейвс       — На десерт у меня были немного другие планы, мистер Скамандер, — Персивалю все же удается затащить его на диван, точнее на свои колени и поцеловать.       И поцелуй так занимает их, перерастая в более взрослые игры, что о еде они вспоминают, когда она оказывается едва теплая.

Конец июля — начало августа 2016

      Одиночество было его осознанным выбором тогда. Альфы звали его на свидания. Можно было осесть с одним из них, зная, что их влекут деньги, а не сам Ньют. Можно было поддаться их красивым речам. Но Ньют не хотел обманывать себя. Да и он никогда не видел смысла в том, чтобы быть с кем-то просто потому, что общество ожидало этого от омег: вступить в брак как можно раньше. Если бы они жили пару веков назад, его уже считали бы старым и непригодным для женитьбы.       Встреча с Перси изменила некоторые его планы: он сейчас не против выйти за него замуж. Персиваль надежный и умный. Может быть, отец из-за чего-то не одобряет то, что они вместе, но это все только из-за большой разницы в разнице. Впрочем, плевать на эту разницу, если им хорошо друг с другом. Ньюту нравится просыпаться рядом с Персивалем.       Ему нравится готовить завтрак вместе и опаздывать из-за этого, потому что даже если едят они быстро, им опасно заходить вдвоем в душевую. В душе влажно. Их обнаженные тела так приятно трутся друг о друга, что слишком трудно только помыться. Их поцелуи из коротких и игривых постоянно становятся все более продолжительными. Они дразнят друг друга.       Ему нравится выгуливать Магнума вместе. Нравится, когда Магнум валит их обоих на песок, облизывает мокрым языком и просит поиграть с ним.       Ему нравится кутаться в плед, потому что, несмотря на жару, вечерами бывает холодно. И смотреть фильмы. Но, если честно, то их всех фильмов, что они начинали смотреть вместе, он не помнит, чем закончились практически все.       Ньют не любит клубы, но ходить туда с Перси весело. Он не умеет танцевать, но когда знает, что глаза альфы следят за ним, его движения плавные и он каждый раз понимает, что они соблазняют не только Персиваля. Вокруг него начинают виться альфы, пытаются дотронуться до него и некоторым это удается, но Персиваль всегда оказывается рядом, забывая о своих разговорах с «важными» людьми и тумблере виски, что он пьет. Оказывается рядом и их танец оказывается похож на грязную прелюдию к сексу.       Ему нравится проводить в машине больше времени, чем нужно, это не очень импонирует. Но долгие поездки на Ford Mustang GT рядом с Персивалем — это то, как он готов проводить своё свободное время. Они исследуют побережье по вечерам после работы, ужиная на заправках, а так сложно представить, что Персиваль может есть такую простую еду, вроде гамбургеров, и запивать всё газировкой. Сложно представить его в обычных джинсах и футболке, а не шитых на заказах костюмах, но вон он такой простой, впрочем, Ньют знает, что разгадывать Персиваля сложнее, чем решать Задачи тысячелетия.       И если Ньют убегает, то Перси догоняет — валит на песок или прижимает к стене, и не позволяет сбежать от себя, проводит носом по горлу, прикусывает нежную кожу, а затем целует так, что весь кислород выходит из легких.       Они любуются звездами, но для Ньюта самая яркая звезда, которая приведет его домой, — Персиваль.       Тина только неодобрительно качает головой, когда они появляются вместе, чтобы поужинать вместе с ними. Тина, как и отец, не одобряет Перси. Куини же улыбается, делает всё, чтобы Перси не чувствовал себя изгоем. Почему Тина не ведет себя так с Якобом?       А если они не вместе, то обмениваются сотней сообщений.       Возможно, так ведут себя подростки, но Ньют и чувствует себя очень молодым. И совершенно не замечает, что Лео каждый день пытается стать ему все ближе и ближе.

~O~

      Это не было традицией. Скорее просто маленькой прихотью, которую Ньют в итоге назвал «хобби». Телефон не был полноценной заменой дорогой фотокамере, но и снимки эти не были профессиональные: смазанные, сделанные в полумраке или на ходу. Все равно они ценные. Они живые. И, несмотря на качество снимков, Персиваль все равно смотрится потрясающе, даже если сонный или пьяный. Ему нравится смотреть на эти фото. Только оригинал, конечно, ничего не переплюнет. И его мини-галерея имени Персиваля Грейвса пополняется каждый день. Вначале, первые дни, он снимал исподтишка, а затем, когда Персиваль поймал его на этом, перестал скрываться. В телефоне Перси наверняка столько же фото, если не больше, хотя вступил он в эту игру намного позже.       У них еще много совместные фото. Правда большая из них — селфи, но это совершенно не важно.       Он не выставляет их никуда. Только один раз позволил выложить, но часть его лица была скрыта за альфой, чей затылок как раз и был виден на черно-белом фото. Говорят, что счастье любит тишину. Да и Ньют совершенно не любит хвастаться.       Ньюту нравится глазеть на эти фотографии в свободное время, когда он один. И наверняка приятно будет смотреть на эти фотографии в старости, вспоминая, какими молодыми они была однажды. По крайней мере, если они состарятся вместе.       Они ведь не расстанутся, так ведь?

~O~

      Его смущает то, насколько вилла закрыта и что повсюду камеры. Забор из камня смотрится великолепно, но его немного смущает то, что наверху металлические штыри.       — Это в целях безопасности, — успокаивающе говорит Персиваль, сжимая его ладонь. — Не стоит волноваться. Эти штыри не только не позволяют забраться на забор, но и предупредят систему безопасности, если вдруг кто-то рискнет это сделать. А еще они все соединены друг с другом — создают поле на своем уровне. Если кто-то спустится по воздуху: человек или электроника, система безопасности опять же будет оповещена.       — Если честно, то у меня ощущение, что я сейчас зайду на территорию Форт-Нокс. И меня это не то, чтобы пугает, но держит в тонусе.       — Возможно это мой личный Форт-Нокс.       — Я даже не хочу знать, почему такие меры предосторожности.       Хотя Ньют догадывается из-за чего это. И он понимает, что после такого нужно быть весьма осторожным. Только Ньют надеется, что это не паранойя.       Впрочем, он забывает обо всем, когда Персиваль останавливает машину на парковочном месте. Это даже не обычный особняк в самом простом понимании — это особняк под открытым небом, состоящий из нескольких домиков. По главному мощенному камнями коридору медленно идут в сторону гостиной. Персиваль показывает небольшие, но уютные комнаты для прислуги и спуск в подвал, прачечную, туалет и кухню — справа, в то время как слева маленькие и освежающие пруды, наполненные кристально чистой водой. Между двумя прудами проход в обеденную зону, но туда они заходят. Персиваль вначале показывает ему большую гостиную, с огромным телевизором и диваном и креслами за диваном со столиком между ними. Он выводит его на закрытую террасу. И Ньют даже жалеет, что не взял плавки, потому что здесь глубокий бассейн и несколько шезлонгов.       О, ему нравится спальня. Она просторная и ничего лишнего, кроме большой кровати тут нет. Зато есть выход на маленькую террасу, где тоже бассейн. Но спальня не такая уж и маленькая, потому что тут есть выход и в ванную комнату, и в гардеробную.       Нет, Ньют бы точно жил бы на такой вилле. Она ему безумно нравится. Затем Перси показывает еще игровую с бильярдом, выходом в сад и спуском в винную пещеру, гостевую, столовую и свой офис. Офис, где он замирает около картины и шепотом признается, что эту картину рисовала его мама, а на ней изображен он сам. Ньют и не думал, что будет встречаться с кем-то, кто купил мамину картину, потому что её творчество было не такое уж знаменитое, несмотря на выставки. Когда она умерла, все о ней забыли, кроме семьи и близких друзей.       Персиваль говорит, что ему всегда нравился этот мальчик с картины, и что он рад, что этот бесстрашный мальчик оказался в его руках.

~O~

      В этом Форт-Ноксе он чувствует себя в безопасности. И забывает о мире вокруг, когда они вместе с Персивалем. Особенно когда они занимаются сексом буквально на каждой удобной поверхности. И в бассейне. Так что плавает он там теперь обычно совершенно без одежды.

~O~

      Это не развлечение. Персиваль планировал всё это как месть, но не ожидал, что Ньют так прочно засядет в его голове и сердце. А чего он ожидал? Что никогда не влюбится? Он помнит слова о том, что все в их семье рано или поздно находят свою половину и больше с ней не расстаются. Он хочет так же, как было у всех: брак один и пока смерть их не разлучит. И он договорится со Смертью, чтобы забрала их так поздно, как это возможно.       Один и на всю жизнь. Как он мог думать, что так и не будет, если перед его глазами всегда было так много примеров? Да и его братья тоже подтверждают эту статистику. Пускай даже они и не носят фамилию Грейвс, но они принадлежат этой семье. А Грейвсы выбирают один раз и на всю жизнь.       Раньше все его пассии были на одну или пару ночей, если ему не хотелось искать кого-то другого, а девушка или парень не надоедали и не просили много внимания — просили просто хороший трах.       Ни одну ему никогда не хотелось завоевывать. Да он и не завоевывал, ведь они сами лезли к нему, как течные суки, желая заполучить немного его внимания, чтобы подняться в глазах людей, которые по сути ничего не значат. Он не знакомил их с друзьями и семьей. Все было несерьезно, понарошку.       С Ньютом хочется серьезно и до конца.       С ним хочется делать всё на свете и просто быть рядом. Что Персиваль и делает. Он никогда не думал, что можно жить и такой жизнью — размеренной и спокойной, зная, что по приходу домой тебе будут рады.       Конечно, когда в его жизни появился Магнум, его приходу были рады, но это не сравнить с теплом человеческого тела.       Впрочем, все не так уж и спокойно, потому что их встречи полны маленьких и захватывающих приключений. Но ему нравится это не спокойствие.       Они ходят в клубы, в рестораны и такие забегаловки, в которых Персиваль не был со своего подросткового возраста. Он впечатляет омегу уверенной и резкой манерой езды, умением готовить, умом и чувством юмора. Он не пытается быть кем-то другим, но Ньюту он нравится таким, какой он есть: иногда резкий, часто немного угрюмый, напористый практически всегда.       И даже в его подростковые годы у него не было столько секса. Персиваль не виноват в том, что Ньют словно суккуб — соблазняет своими длинными ногами, застенчивыми улыбками и взглядами из-под ресниц, нежным голосом и мягкой задницей, которую не хочется выпускать из рук. Ньюта вообще всего не хочется выпускать из рук, потому что мало ли кто может его забрать от него. Персиваль не собирается отдавать Ньюта без боя.       Иногда ему трудно сосредоточиться на делах, потому что он вспоминает, как брал Ньюта ночью или утром, как омега стонал под ним, просил больше, а затем издавал тихие хныканья, а по его лицу текли слезы, но он не просил остановиться, умолял, чтобы Персиваль не останавливался и двигался быстрее. Или представляет, как вернется домой и будет вбиваться в эту сладкую тугую и мокрую дырку, пока Ньют не сорвет голос.       Но всё равно Ньют больше, чем просто секс. Персиваль заботится о нем. И сделает всё, чтобы ему всегда было хорошо.

~O~

      Он не ожидает, что Фрэнк заявит такое посреди обеда, когда в закрытой комнате ресторана сидят не они двое, а все друзья, которые конечно непременно начнут перемывать его старые кости при нем. Да и откуда вообще Фрэнк узнал? Слова Фрэнка застают его немного врасплох, когда тот говорит:       — Если честно, то мы даже поставили на то, как скоро ты сделаешь предложение Ньюту.       А они ведь обсуждали ситуацию на нефтяной бирже, и стоит ли им вообще заниматься нефтяным бизнесом. И Персиваль совершенно точно никому не говорил, что с Ньютом у него настолько серьезно, что он собирается сделать ему предложение. Хотя наверно для всех близких ему людей, что сейчас собрались за этим столом, всё и так слишком очевидно.       — Никто никогда не думал, что ты вообще решишь осесть и завести омегу, но все к этому и идёт, не так ли? — масла в огонь подливает Рикардо, который улыбается так, что в этот момент похож на ящерицу.       — Может это не ваше собачье дело? — ему еще ни разу так не хотелось воткнуть столовые приборы в ладони своих друзей.       — О, не злись, Перси, — Труди говорит мягко, но и в её голосе слышится легкий смех: — Мы все будет рады принять его в нашу семью. Он очень милый. И без ума от тебя.       — Да ладно. Все омеги от него без ума, — заявляет Джордан авторитетно. Если бы они знали друг друга совсем плохо, то скорее всего Фрэнк бы разозлился бы на то, что его жена так говорит, но он лишь ухмыляется.       — Прости, приятель, но она врет. Может быть только парочку омег, у которых проблемы со зрением- Ти Джей говорит это совсем беззлобно, и все за столом смеются.       — Говоришь так, Ти Джей, как будто мне завидуешь, — Персиваль знает себе цену. И знает, что он привлекательный альфа. Но все равно кидает в лицо Джея скомканную салфетку. Словно ребенок.       — Так уж все, — Ти Джей хмурится, делая вид, что его задели слова о чужой привлекательности.       — Но большинство точно. Ньют не исключение, — Труди поддерживает Джордан.       — Его отличает то, что Персиваль от него тоже без ума.       — Даже больше, чем Ньют.       — Ты должен понимать, что рано или поздно он обо всем узнает. И лучше бы тебе всё рассказать ему самому, — произносит Джордан, и за столом становится тихо. Все перестают смеяться. Он понимает, что они хотят ему счастья, но не им решать, что ему говорить.       — Не превращайся в Чарльза.       — Мы с Чарльзом здравомыслящие люди, Перси.       — Я не собираюсь делать ему предложение, — звучит невысказанное «пока что», и все его друзья знают об этом. — Так что прекратите обсуждать меня. И вернемся к делу.       И хорошо, что никто из них не знает, что кольцо уже несколько недель ждет своего часа. Оно простое — золото и бриллиант, но очень изящное. Персиваль знает, что оно понравится Ньюту. Как понравился и браслет из черного золота, который выгодно подчеркивает тонкое запястье. Браслет не только красивое украшение, но и прекрасный способ отслеживания местоположения Ньюта, потому что в браслет встроен чип, который передает сигнал о том, где находится Ньют. В целях безопасности, конечно же. И Персиваль умолчал об этом, понимаю, что вряд ли Ньюту понравится, что его в любой момент могут отследить.       Все же, несмотря на охрану, мало ли что может произойти.

~O~

      Десять человек за две недели. Это уже кажется смешным, но Персиваль совершенно не хочет смеяться. Он знает всех своих парней. Как и знает, что это не просто случайные убийства. Персиваль никогда не нанимал кого-то, кто не мог постоять за себя: все были бывшими военными или, по крайней мере, прекрасно умели обращаться с оружием и драться. Как и все знали, что нужно драться за свою жизнь до самого конца. Они и дрались, судя по тому, что сказали судмедэксперты по всем открытым делам. Персиваль позаботится о том, что эти дела были открытыми, пока убийц не найдут. Или убийцу.       У него есть доступ ко всем раскрытым и нераскрытым делам. Да и вообще доступ ко всему в городе. Персиваль заботился о том, чтобы важные дела всегда были раскрыты. А то, в чем были замешаны его люди, откладывали, а потом и вовсе забыли, переводя в «висяк».       Первое правило было таково: если ты не готов работать на мафию, ты не готов работать в полиции. Так что полицейские, которые не хотят подчиняться этому правилу, вынуждены перевестись, потому что не выдерживают давления. Персивалю наплевать, какими методами их изгоняют, но главное, что неподкупные полицейские не работают в городе. Он знает, что в любой момент этих полицейских может кто-то купить, но за каждым служителем закона следят. Да и никто не хочет перейти дорогу мафии, которая правит городом на протяжении многих десятилетий.       Персиваль должен разобраться с этим, пока его людей не истребили. И нет сомнений, что таким образом хотят добраться и до него. Он слабо верит в случайности. И эти убийства не случайны. Фрэнк и Рикардо думают точно так же. Ти Джей же беспокоит его, потому что на этот раз мнения их расходятся: Джей считает, что это всего лишь странное совпадение, которое не нужно брать в расчет.       Персиваль берет в расчет всё. Если бы не его желание всё контролировать, скорее всё уже разрушилось бы. Когда родители умерли, он пил так много, то едва ли не спился. Если бы Эрик и Себастьян вместе с Фрэнком не вытащили его, он бы умер много лет назад. С того самого времени он стал фанатом контроля. И если что-то идет не так, как хочет он — это начинает раздражать.

~O~

      — Я не помню, чтобы в городе было так страшно. На моей памяти здесь никогда не было серийных убийц. И мне хотелось бы верить, что так будет всегда, — Ньют жмется ближе к нему, и Персиваль обнимает его так крепко, как может.       В городе всегда было более менее спокойно потому, что Грейвсы стояли на страже и не допускали появление маньяков и убийц. И всё рушилось, потому что Персиваль на этот раз не мог ничего сделать.       — То есть ты веришь тому, что говорят в новостях: что это серийный убийца, а не разные люди? — Персиваль утыкается носом в копну рыжих волос, которые сейчас приятно пахнут кокосом. Ньют сменил шампунь. Запах ему нравится конечно, но природный запах омеги куда слаще, чем все эти шампуни и гели для тела.       — Я не знаю, если честно, — Ньют пожимает плечами и замолкает на пару секунд, обдумывая: — Полиция практически ничего не говорит, кроме того, что на улицах стало опасно и лучше без надобности никуда не выбираться после того, как наступила ночь. Хотя троих мужчин убили в дневное время суток. А у журналистов слишком много домыслов, чтобы разобраться в том, что происходит.       — И если бы ты был полицейским, на кого бы ты подумал?       У него лично не так уж и много идей. Он успел разлениться за это время, что в городе было так мирно. Все его преступные схемы уже были давно выверены и защищены от чужого вмешательства. И он не хотел новых угроз своей семье. Но она появилась, и Персиваль занимается тем, чтобы избавиться от этой проблемы, пока она не разрослась до огромного масштаба.       — Я был бы ужасным полицейским. Но мне почему-то кажется, что это кто-то приезжий. Кто-то, кто не живет в городе постоянно. Приезжий. Конечно это кто-то, кто приехал в город недавно, потому что те парни были в низу иерархии. И он приходит к мысли, что кто-то хочет уничтожить то, что является частью его жизни.

~O~

      Персиваль не знает, почему медлил с этим столько лет. Можно оправдать себя тем, что он долго приходил в себя, а потом навалилось так много дел, что он не смог начать искать убийц, но он не оправдывает себя. Он корит себя за то, что упустил так много времени, хотя мог найти убийцу по горячим следам. Поэтому когда он встречается с шефом полиции — Генри Мэлори, то первым делом говорит:       — Мне нужны материалы дела по поводу смерти моей матери.       Генри смотрит на него немного ошарашено. Он даже не успевает протянуть руку для приветствия, когда альфа просит у него это. Он щурит серые глаза и отвечает:       — Персиваль, ты же понимаешь, что их будет не так просто получить.       Конечно Перси это понимает. Только ему плевать на то, как это трудно. Все равно он знает, что у кого-то есть возможности и доступ к нужной ему информации. Деньги или услуги совсем не проблема. Он вполне может заплатить любую цену на информацию, которая так его волнует.       — Я знаю. Но они мне нужны. Мне кажется, что они что-то упустили. Тогда в доме должны была остаться еще нанятая матерью кухарка, которая помогала матери и тетям готовить. Но её тела не было. Мне нужно знать, кто и откуда она, где находится сейчас.       Они с Генри медленно направляются в сторону гольф клуба. И, стоит им зайти внутрь, как их разговор становится тихим. Их может слушать кто угодно. И обоим бы этого не хотелось. Персиваль законопослушный гражданин в глазах закона, но Генри имеет представление о том, что это совсем не так. И за связь с мафией его могут наказать.       — Ты думаешь, что это всё устроила кухарка? — Генри кажется удивлен этим умозаключением. Но это единственная зацепка, которая может что-то значить. — Персиваль, мне кажется, что ты решил подозревать всех. Уже столько лет прошло!       — Прошло, ты прав, но за всё это время я, если честно, ничего толком и не сделал.       Ему нужны ответы. И весьма срочно. Лучше бы Генри подчиниться сейчас и сказать, что он сделает всё, что в его силах, чтобы найти эту женщину. Или выйти на след того, кто мог быть замешан в убийстве.       Сказать, а затем сделать. Иначе он позаботится о том, чтобы шефом стал кто-то другой.       — А что изменилось теперь? — спрашивает Генри.       Персиваль пожимает плечами и первым заходит в раздевалку:       — Я вспомнил о кухарке. А если она выжила, то у меня к ней есть пара тройка вопросов.       — И как ты предлагаешь её искать?       — Для начала нужно обойти все агентства по найму персонала и запросить нужную информацию.       — Это безумие, Перси.       Он знает, что это безумие. Прошло столько лет и все нити, что могли вывести их на след, истлели. Впрочем ему плевать на это, потому что ему нужно любой ценой понять, кто так истребил его семью. Ему хочется знать, зачем и почему это было сделано?       — Тем не менее, безумцы покоряют мир, — просто отвечает он, смотря в серые глаза Генри.       — В таком случае лучше не стоять у тебя на пути.       Да, этот шеф полиции пусть пока что еще послужит его городу.

Понедельник 08.08.2016

      Он связывает тошноту с отравлением, потому что возможно те суши, которые они ели с Куинни и Тиной были не такие уж и свежие, но сестры вполне здоровы. Усталость связывает с тем, что он все же не только работает в «ArcSky», но и заезжает в клинику, чтобы убедиться, что все хорошо. Немного тянет живот, настроение скачет. Только вот потом он падает в обморок и просыпается в больнице. А над ним стоит улыбающийся доктор. И эта улыбка пугает, потому что больницы не места для веселья. Кроме конечно моментов, когда неизлечимо больному говорят, что болезнь отступила. Ньют же не болен, и у врача нет причин так ему улыбаться.       — Мои поздравления, мистер Скамандер, — говорит врач. На его бейдже написано «Филипп Скотт», и Ньюту он уже не нравится. И тем более не нравится то, с чем его поздравляют: — Вы беременны.       Он теряет дар речи и прикрывает глаза, потому что не может в это поверить. Он не может быть беременным, потому что принимает таблетки!       — Что? Вы в этом уверены?       — Да, ваш анализ крови дал положительный результат. Плоду где-то пять недель.       И его мир переворачивается с ног на голову за секунду.

~O~

      Ньют ушел от доктора в подвешенном состоянии. Он немного не до конца поверил в то, что беременный. Значит, таблетки не помогли. Обычно омегам мужского пола трудно забеременеть вне течки. А тут прошло так мало времени и вот результат. Доктор говорил, что иногда таблетки не помогают, если альфа и омега подходят друг другу слишком хорошо. Тогда таблетки порой дают осечку.       Он не хочет об этом никому говорить. Думает подождать, пока живот не станет виден. Возможно, он поступает неправильно, не рассматривая вариант с абортом, но он прекрасно понимает, что не сможет сделать этого. Нет, нужно сказать Персивалю. И отцу. Ньют знает, как отреагирует на это отец: будет кричать и злиться, а затем потребует, чтобы они сочетались браком, если Перси порядочный альфа. Только вот он совершенно не знает, как отреагирует Перси. Да, он говорил, что хочет детей, но не уточнял, от кого. Может быть, Персиваль не хочет быть связанным именно с Ньютом.       Кажется глупым рассматривать себя в зеркале, смотреть на плоский живот и понимать, что скоро он будет большим и круглым, а сам Ньют станет неповоротливым и толстым. Исходящие: Ньют 09.08.2016; 6.01 p.m. Как насчет ужина завтра в семь? Ты, Перси и я? Попрошу Энни приготовить ужин. Хорошо? Ньют очень сильно надеется на то, что отец ничего не заподозрит.

Входящие: Отец 09.08.2016; 6.06 p.m. Ужин? Ты знаешь, что я не против увидеть тебя. Можете приезжать.

Он обо всем расскажет.

Вторник 09.08.2016

      — Мы же договаривались, Персиваль! — возмущенно говорит Эдвард и смотрит на него с ненавистью в блеклых голубых глазах. Персиваль понимает его, понимает боль и злость, но что он может сделать? Отказаться от Ньюта? Никогда в жизни. — Как только я отдаю тебе весь долг, ты отстаешь от Ньюта и забываешь о нем навсегда! — он хлопает по стулу рукой, но Персиваль смотрит на Скамандера-старшего совершенно спокойно. Он не боится его. Если вдруг этот альфа решит его убить, то ничего у него не получится.       — Эдвард, неужели ты думал, что стоит тебе это сделать, как я перестану развлекаться? — безмятежно говорит Персиваль, стараясь сейчас не вспоминать, как они развлекаются с Ньютом. — Твой сын очень милый омега. Невинный, даже, несмотря на то, что уже не девственник. И да, это я постарался, — паника на чужом лице слишком очевидна. Как и злость. Но Эдвард не хищник в этих каменных джунглях. А вот Персиваль — да, при этом самый большой и опасный. — Ты хотел похитить мои деньги, а я украл твоего сына. Так что мы с тобой в расчете, — Персиваль настукивает какой-то мотив по столешнице стола, зная, что это вызывает раздражение.       — Я ничего не хотел красть! — едва ли не переходя на крик, говорит Эдвард.       — А я хотел, как только увидел его. Нужно было раньше наведаться к тебе, если честно. Жалею об упущенном времени.       Нужно было приехать намного раньше, но он, почему всегда медлил. Не сказать, что Скамендер-старший ему нравился, но что-то Персиваль всегда находил какие-то дела, которые были важнее этого долга. А мог встретить Ньюта на несколько лет раньше.       Скамандер молчит. Только смотрит на него и метает взглядом молнии. Это совершенно не волнует его. Зато волнует то, что компания Скамандера медленно, но верно идет на дно. Еще немного времени и её разорвут кредиторы. Под удар может попасть и Ньют. Поэтому он и говорит:       — Я думаю, что ты и сам знаешь, что твои дела совсем не очень. Ты едва ли держишься на плаву, Скамандер. Твои долги огромны, и если ты не согласишься на мою помощь, тебе будет нечего оставить своему сыну. А ведь я знаю, что ты хочешь, чтобы он наследовал всё. Если ты мне откажешь, наследовать ему будет нечего. Поэтому я предлагаю выкупить твои долги. Тогда ты будешь должен только мне. Впрочем ничего нового в этом нет. Да?       Персиваль уже всё подсчитал: у него точно хватит денег на то, чтобы спасти этого утопающего. Эти деньги не сделают дыру в его бюджете. Может быть совсем маленькую дырочку, но Персиваль быстро залатает её. С его ресурсами эти потери кажутся незначительными.       — Я не собираюсь передавать все долги тебе, — уверенно говорит Эдвард, хотя по его лицу бежит тень сомнения, которую не так легко спрятать. Рыба клюнула на эту приманку. Персиваль сейчас уверен, что Скамандер решил рассмотреть этот вариант. Пройдет может быть неделя, и он согласится. — Тогда моя компания будет твоей, а не Ньюта.       — Но Ньют мой, а все, что принадлежит мне, будет его, когда мы поженимся, — Персиваль намерен позаботиться об омеге точно лучше, чем его отец. Конечно Ньют не жил в бедности никогда, но даже уровень богатства отличается у разных обеспеченных людей. Скамандер обеспечивал омеге уровень жизни чуть выше среднего, но Персиваль же открывает ему двери в мир роскоши и богатства, которое есть только у королей и миллиардеров, в мире.       — Я тебе говорю, что этого никогда не произойдет, — тут Скамандер повышает голос, и Персиваль едва сдерживает рык. — Рано или поздно он узнает, что ты не просто бизнесмен, и тогда ты попрощаешься с ним навсегда.       — Они никогда не узнает об этом, — сквозь зубы говорит он и щерится в оскале, потому что ему не нравится, когда ему угрожают, пускай и не в открытую.       — Всегда найдутся добрые люди, которые помогут ему открыть глаза. Так что не думаю, что он с тобой надолго. И я очень хочу, чтобы эти люди появились в его жизни быстрее. То, что он с тобой, угрожает его жизни, ведь столько людей хотят добраться до тебя. И могут использовать Ньюта для достижения этих целей. Я не хочу, чтобы он попал под удар.       — Он всегда под охраной. Никто до него не доберется.       — Ты не можешь этого гарантировать. Твоя семья тоже была под охраной, и посмотри, кто от неё остался.       Он жалеет, что не услышал, как кто-то приехал. Они оба поворачиваются на звук упавшей коробки. И в дверях стоит Ньют. Персиваль никогда не видел его таким одновременно разочарованным и потерянным.       Он смотрит даже будто мимо них всех, куда-то в другое пространство. Как бы Персиваль хотел вернуться назад и ничего из сказанного не говорить. И так понятно, что омега слышал много.       — Ньют! Ты же должен был приехать позже? — в конечном счете прерывает это молчание Эдвард.       — Да, — голос у Ньюта совсем безжизненный. — Но я закончил дела раньше и решил приехать пораньше. Но лучше бы я не приезжал.       И он разворачивается, чтобы уйти. Не пытается выяснить отношения, не кричит — просто уходит. И молчание куда хуже, чем крики. Молчание значит, что уже нельзя ничего исправить.       — Ньют! — Эдвард зовет его громко.       — Детка, мне нужно тебе все объяснить, — Персиваль не зовет, он поднимается с места и торопливо идет вслед за Ньютом, хватает его за руку и разворачивает к себе. Он хочет, чтобы омега посмотрел на него.       Ньют смотрит, только его глаза совершенно пустые, а голос спокоен. Как будто ему нет до этого дела. Лучше бы злился, кричал, бил его. Но не смотрел так, будто Персиваль — самое большое разочарование в его жизни.       — Я услышал достаточно, — выдыхает он. — Не нужно мне ничего объяснять, — единственное, что делает омега гневно — это выдергивает свою руку из рук Персиваля. И с укором говорит отцу, уже все же повышая голос: — А ты мог сказать и раньше, папа. Ты каждый раз говорил о том, что защищаешь меня, но когда угроза была — ты ничего совершенно не сделал. Почему ты не сказал мне, что продал меня, чтобы рассчитаться с долгами?       — Я не продавал тебя! — в свою защиту говорит Эдвард.       — Ньют, всё немного иначе. Позволь объяснять, — разве его голос может быть таким умоляющим? Разве он когда-либо так просил так кого-нибудь?       — Нет, — омега качает головой. — Я верил тебе. Думал, что между нами всё реально, а ты всего лишь развлекался за мой счет. Я не хочу тебя видеть.       В зеленых глазах тоска и видно, что омега сейчас заплачет, но он разворачивается и уходит.       Ноги у Персиваля будто прирастают к полу. Это как в плохом сне, когда ты хочешь что-то делать, но совершенно ничего не можешь, потому что совершенно не чувствуешь своё тело. Так и сейчас. Его может кто-то ущипнуть? Он не почувствует боли и это кажется сном? Он проснется рядом с омегой, поцелует его в шею, потрется носом о кудряшки на затылке, пахнущие кокосом и океаном, и уснет заново. Получается лишь слабое:       — Ньют! — у него получается отмереть. Персиваль уже собирается бежать, но его действительно останавливает чужая команда.       — Оставь его! И убирайся из моего дома.       Он всё исправит!

Пятница 12.08.2016

      Время ничего не лечит. Хотя прошло всего четыре дня. Персиваль искал с ним встреч, он звонил и писал, но у него не было желания видеться с ним или читать эти сообщения. Это предательство разбило его сердце. Высушило его. Он успел наплакаться и накричаться в своей квартире, полежать на кровати свернувшись калачиком и практически записаться на аборт. Но он не смог. Ребенок не был в этом виноват.       Виноват был Ньют, который доверился. И Грейвс, который решил развлечься за счет неопытной смешной омеги, потому что отец не вернул вовремя деньги. Конечно, это все было о деньгах, а не о любви. Никогда и ничего не бывает по любви. По крайней мере, у него. Наверно он просто не заслуживает того, чтобы его любили.       Раздается звонок в дверь. Ему не хочется вставать, но Пикетт начинает громко мяукать и спрыгивает с кровати, где они так удобно лежали, чтобы скрываться где-то в холле. У него лицо немного опухло, а глаза красные. Выглядит он совсем не очень, когда открывает дверь. Конечно это Персиваль. Нет, Грейвс. Который выглядит не лучше, с мешками под глазами и растрепанными волосами, в неглаженой рубашке и мятых штанах.       — Зачем ты пришел? — он говорит едва тихо, а горло сухое и слова продираются с трудом.       — Мы не договорили, — у Персиваля кажется точно такая же проблема. Но, по крайней мере, хорошо, что он не пытается зайти в квартиру без разрешения. Ньют бы ничего не смог сделать, реши Персиваль зайти сейчас. Ньют даже не помнит, когда последний раз ел. Кажется вчера вечером.       — Я считаю, что нам не о чем говорить, — удается сказать даже спокойным голос, хотя вот сейчас как никогда хочется кричать. Только не удастся ему это. — Мне было всё предельно ясно. Ты хотел денег от отца и решил воспользоваться мной, зная, что мой отец очень меня опекает, чтобы запугать его. А я по глупости согласился стать разменной монетой в твоей игре.       — Ньют. Всё не так. Может быть, пустишь меня в квартиру?       И Персиваль смотрит и звучит так, что создается ощущение, что он на колени упадет, лишь бы добиться желаемого. У Ньюта не особо много сил на то, чтобы спорить. Возможно им будет лучше, если они поговорят. И тогда Персиваль отступит.       — Заходи.       Он пропускает альфу в квартиру и закрывает за ним дверь, а затем направляется в гостиную. По крайней мере в гостиной убрано, и ему не будет стыдно за неубранную комнату. Да и в спальню он точно не поведет альфу. Теперь ему туда вход закрыт. Ньют устало садится на диван, растерянно принимаясь поглаживать обивку. Персиваль продолжает стоять недалеко и смотреть на него. Даже не присаживается.       — Так и будешь молча смотреть на меня?       Почему нельзя ничего не решать? Почему нельзя разойтись молча? Он был ранен в самое сердце все эти, но не убит. А теперь он видит Персиваля — смотрит в его темные глаза, которые сейчас кажутся черными безднами на лице и понимает, что он убит. Нельзя касаться, нельзя провести ладонью по широким плечами, нельзя поцеловать.       Нельзя сказать, что он прощает. Такое нельзя простить. Или можно? Можно ли принять обратно, только потому что любишь? Но Персиваль предал его. Предал ли? И как-то в голове сейчас вопросов больше, чем ответов. Может и не предавал, потому что, по сути, они ведь не признавались в том, что любят друг друга.       Нет, с ним поступили так, будто он какая-то пешка в игре. Разменная монета и не больше, а не человек со своими чувствами.       Персиваль продолжает молчать, и Ньют больше не собирается прерывать это молчание, только смотрит, положив руку на живот. Так он чувствует себя спокойнее. Пока Персиваль не начинает говорить.       — Если ты решил, что лучше будет нам быть не вместе, то я просто хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. Что я хотел сделать тебе предложение и признаться еще в кое-чём.       Эти люблю тебя и сделать тебе предложение как самый настоящий плевок в душу. Ньют закипает буквально за несколько секунд, потому что лучше бы Грейвс сказал, их действительно связывал только секс и эти отношения нужны были только Ньюту. Но «люблю» и «предложение» — это совершенно другой уровень. Серьезный и ведущий к совместной жизни, к будущему и детям. Хотя нет, к детям ведет совершенно другое.       Ньют подскакивает на диване и быстро подходит к Персивалю, смотря ему прямо в глаза:       — Ты же понимаешь, что это ничего совершенно не изменит? Любовь? Не смеши меня. Нет у тебя любви ко мне. Да и в чём же ты хотел признаться? — он вспоминает, как все смотрели на него — с научным интересом, изучая, будто зверька, а затем прятали этот интерес за дружелюбными улыбками. Но он все равно чувствовал, что у него нет допуска туда, куда у них всех был. — Думаешь, что я глупый и не видел, как твоя семья смотрела на меня, как смотрят твои друзья? Как будто знают что-то, о чем мне знать нельзя. Да и о чем я никогда не узнаю, потому что ты не доверяешь мне       — Это не важно.       — Нет, это как раз таки и важно, — он пихает альфу в плечи, но совсем слабо, потому что сил совсем нет. — О каком браке можно говорить, если ты мне не доверяешь?       Мама всегда доверяла отцу. И говорила ему, что он должен найти альфу, которому можно будет доверить свою жизнь и всегда быть уверенным в том, что она в безопасности, пока он защищает. Раньше он чувствовал себя защищено рядом с Перси, но теперь, зная, что он что-то утаивает, Ньют совсем не уверен в том, что он защищен.       Отношения должны строиться на доверии. А Персиваль ему не доверял. Но раскрывает сейчас такую тайну, о которой лучше бы молчал.       — Я из мафии, — тон голоса серьезный, да и Персиваль не тот человек, чтобы шутить такими вещами.       — Мафия, — повторяет Ньют один раз, а затем отступает назад на несколько шагов, пятится от Персиваля, как от опасного и дикого зверя, который может убить одним взмахом лапы. — Это такая шутка? Может быть кодовое название чего-то?       — Нет. Это не шутка.       — Ты…какой-то … — он не знает, как это описать. Кто Персиваль? Обычный парень на побегушках, который исполняет указания старших? Но он уже не в том возрасте. Да и не похоже, чтобы Персиваль в своем возрасте вообще исполнял чьи-то приказы. Вокруг него все ходили на цыпочках, хотели добиться внимания и слушали с открытыми ртами.       Так что неудивительно, что он слышит:       — Я её босс, — и говоря это, у Персиваля меняется поза — он выпрямляется и, кажется, что он заполняет собой всё пространство совсем не маленькой гостиной. Вот это опасный хищник.       — И зачем ты мне это говоришь сейчас? — Ньют становится в защитную позу, скрещивает руки на груди: — Я же могу пойти в полицию и рассказать им об этом. Могу воспользоваться этой информацией против тебя.       — Ньют, ты серьезно думаешь, что они так верны закону? — ухмылка у Персиваля сейчас злодейская. И уже не кажется, что он переживает из-за того, что Ньют ушел от него. — Не стоит тебе вообще распространяться об этом. Но ты должен знать, что я тебя не трону. Так что можешь не волноваться.       Персиваль не уходит. Но Ньют хочет, чтобы альфа ушел. Он не сможет провести и минуты теперь наедине рядом с ним. Не то, что всю жизнь.       — Я. Если бы ты сказал всё это раньше, я бы никогда в жизни не согласился бы с тобой не то, что в постель лечь, а вообще встречаться.       — Я так и думал, — отзывается Персиваль. И Ньют ощущает чужую горечь. Только вот что с этим делать? Ничего. — Что же, пока. Персиваль не ждет больше никаких слов. Он уходит, скрывается из вида, а Ньют едва доходит до дивана и оседает совершенно без сил. Почему всё сложилось именно так?

~O~

      Он наверно в сотый раз повторяет про себя «мафия». Слово это, произнесенное столько раз совершенно не теряет свой смысл. Можно было думать, что мафия канула в прошлое в тот же момент, когда был отменен «сухой закон», но это было совершенно не так. «Сухой закон» не искоренил пьянство. Оно возросло, как и увеличилось количество нарушителей закона, людей, которые открыто плевали на запреты, возросла и преступность. Только одно уменьшилось — уважение к закону.       Тогда мафия расправила свои плечи. И никто, и никогда не сможет с ней справиться.       Пусть правительство и борется с преступниками, после слов Персиваля ему стало очевидно, что пока им выгодно держать кого-то, кто может делать за них грязную работу, мафия будет жить.       Несмотря на то, что они переступают законы, у них есть свои — нерушимые и за несоблюдение каждого ждет наказание.       Интересно, можно ли считать, что и он — Ньют — стал частью мафии, когда стал встречаться с Персивалем? Значит ли их расставанием его признанием, что он вышел и из нее и, тем самым, перешел им дорогу? Захотят ли от него избавиться? Значит ли это, что мафия избавиться от него? Сколько пройдет дней, прежде чем он умрет от её руки? День, два, год? Года?       Он смеется немного истерично, потому что представляет Персиваля, восседающего в огромном кресле… Нет, даже на троне. Вокруг него сотни людей, которые преклоняют перед ним колени. И все работают на него не из-за страха, нет, а потому что уважают его, считают Высшим над всеми смертными, пускай даже Персиваль — один человек из плоти из крови — каким бы сильным он не был, все равно слабый. Вот он отдает приказ, и кто-то умирает, а вот один взмах рукой кто-то истошно кричит под пыткой. Он просто смотрит, и кто-то сам накладывает на себя руки, потому что единственный выход теперь — это смерть.       Это даже забавно. От мафии нельзя скрыться. И Ньюту это не удастся. Впрочем, чутье подсказывает ему, что, возможно, его и не убьют.

Суббота 13.08.2016

      Конечно, он рассказал всё сестрам: и о разрыве, проплакав у них в доме, и о ребенке, потому что не мог остановиться. Только отцу не рассказал. И сейчас Куинни использует эту информацию против него.       — Ты не можешь лишать его ребенка. Это не честно, — Куинни кладет ладонь на его плечо, но Ньют скидывает ладонь со своего плеча, потому что ему сейчас меньше всего хочется, чтобы кто-то трогал его. Даже сестра. Может быть, в другой раз ему и захочется тепла и объятий, но не сегодня.       — Зачем ты его сейчас защищаешь? Ты хочешь, чтобы ребенка воспитывал альфа, который использовал Ньюта. Да и не факт, что он вообще хочет этого ребенка., — Тина, конечно, не повышает голос, но видно, что она уже на пределе. — Ты так считаешь, Куинни? Ты на его стороне?       — Откуда ты знаешь, что он не хочет? — Куинни даже сейчас не поднимает голос, оставаясь совершенно спокойной.       Ньют завидует этому спокойствию. Но он сейчас предпочел бы остаться один в квартире, потому что от их споров у него начинает болеть голова. Только Пикетт, который теперь точно от него совсем не отходит, как-то успокаивает его.       — Почему ты пытаешься его оправдать? — тихо спрашивает Ньют.       — Я не пытаюсь его оправдать, — Куинни тянется к нему, но затем убирает руку и кладет их на свои колени. — Но это его ребенок, и он заслуживает быть рядом с ним, если хочет.       — Я не хочу, чтобы он был рядом, — кажется это самое простое решение — держаться подальше. И не думать о том, как было то до того, как он узнал всё то, что узнал. Ньют предпочел бы оставаться в неведенье до самой своей смерти от старости.       — Ньют, — Куинни мягко зовет его имени: — Ты ошибаешься. Ты не должен держать его далеко. Не должен сбегать. Может быть, даже ты когда-нибудь его и простишь. Ты ведь думал о том, что хочешь стать его по закону? Думал о том, что у вас будут дети однажды.       И то, что она говорит — это его мечты, которые уже никогда не станут реальностью. Поэтому так и больно. Он сейчас будто не может дышать, так спирает легкие. Но он дышит глубоко и старается забыть о том, чего когда-то хотел.       — Даже если я этого и хотел, то после того, что он сделал, я отказался от этих мыслей. И нет, я не могу и не хочу его прощать, Куинни.       Только вот никто не знает, что он будет думать об этой ситуации в будущем, когда буря осядет.

Вторник 16.08.2016

      Ему не особо хочется ехать на ужин к отцу. Но папа настоял на этом, а иногда лучше ему не перечить. К тому же действительно нельзя запирать себя в четырех стенах. За эти дни он был только на работе и дома. На работе можно было отвлечься на дела и разговоры с Лео и другими. А вот дома накрывало. Его ужасно тянуло прочь из квартиры, на этаж повыше. Но Ньют не может позволить себе эту слабость. Это все окажется ловушкой, он не сможет из неё выбраться. И у него не получается убежать от воспоминаний. Может быть, они провели не так много времени вместе, но ему что вспомнить.       Он не входит в дом, пока не звонит в дверной звонок и дожидается, когда ему откроют дверь. В прошлый раз он зашёл без стука и вот, что из этого вышло.       Отец выглядит устало. Это первое, что бросается в глаза, когда дверь открывается. Он выглядит не выспавшимся, а на лице еще больше морщин.       — Мне жаль, — вместо приветствия говорит отец и распахивает объятия.       И он обнимает отца так крепко, как может. Отцовские объятия редкие, но такие знакомые. Он будто бы переносится в детство, где не было никаких забот. Даже боли нет. Но, стоит разорваться объятия, всё возвращается.       — Рано или поздно он устал бы от меня и это произошло, — он старается улыбнуться не печально.       Отец треплет его по плечу и держит руку на его плече, ведя его в свой кабинет.       — Я не думаю, что это произошло бы, Ньют, — отец усаживает его на диван.       И Ньют смотрит на него с непониманием, потому что с какой бы стати Грейвс бы не устал бы от него? Отец усаживается рядом и притягивает его к себе, обнимая вновь. Он молчит, дышит немного тяжело, вздыхает, а затем говорит:       — Ты прекрасно знаешь, что я был недоволен тем, что ты с ним встречаешься. Теперь ты знаешь, из-за чего было моё недовольство. Но я так же знаю его достаточно хорошо, чтобы сказать: если бы он пользовался тобой, ты бы это понял. Но тебе было с ним хорошо. И ты точно не хотел от него сбежать. Я даже сейчас уверен в том, что ты хочешь вернуться. Если бы не эта ситуация, я был бы рад породниться с ним. Грейвсы могущественны, а Персиваль славный малый. Он уверенный и добивается своего практически всегда. Я бы доверил ему тебя.       Это откровение ошарашивает.       — И почему не бросил бы? Потому что я видел его взгляд, Ньют. Ты ему очень дорог.       — Но он же…., — Ньют хочет сказать «мафиози», но не говорит, не зная, имеет ли об этом представление отец.       — Ты хотел сказать «мафиози»? — договаривает за него отец. — Я знаю. Ты спросишь, почему мне плевать на это. Мне плевать, потому что несмотря на это в городе безопасно, потому что он обеспечивает нам её. Он не откажет в помощи. И он будет получше других «благочестивых» людей, которые сидят высоко.       Ньют даже не знает, что сказать. Он не думал, что отец может быть таким — принимающим темную сторону и ободряющую такую кандидатуру на роль альфы Ньюта. Он смотрит на отца немного рассеяно, а потом замечает на журнальном столе две коробки пиццы и упаковку вишневого сока — его любимого.       — Подумал, почему бы нам не поесть пиццы, как в детстве, — отец имеет в виду конечно не свое детство, а детство Ньюта. Мама любила устраивать такие вечера — пиццы и сок, когда ей не хотелось готовить.       Только Тесея не хватает. И мамы.       — Я никогда не против пиццы, — он замечает наклейки с названием: — Сырная и гавайская — мои любимые, — но он поднимается с места, потому что хочет помыть руки.       В ванной он собирается с мыслями: он скажет отцу о беременности. Тот не заставит его ни избавиться от ребенка, ни насильно женить Персиваля. Персивалю это и не нужно.              Вечер приятный: они едят и болтают совершенно ни о чем, немного о работе. А затем, когда всё съедено и выпито, а Ньют даже расстегивает пуговицу на джинсах, потому что он так объелся, он говорит сразу, не делая никаких завуалированных намеков и не подводит разговоров к этому моменту.       — У меня будет ребенок от Персиваля.       Отец в этот момент ставит стакан на стол, но делает это так резко, что на миг возникает ощущение, что стакан разобьется, но этого не происходит. Это затяжное молчание, в которое они погружаются, его нервирует. Ньют косится на отца, потом разглядывает стеллаж с книгами, чешет нос и украдкой глядит в окно — на миг кажется, что среди деревьев будто отблеск света, как его бы луч солнца попал на зеркало. Ему, наверно, показалось.       Ответ, что дает отец, его удивляет:       — Я рад, что стану дедушкой, — и отец искренне и довольно улыбается. Создается ощущение, что от этой новости он молодеет. — Мы справимся вместе. Конечно же я буду тебе во всем помогать. Ньют смотрит на отца удивленно, а отец тянется его обнять, но замирает на полпути — его руки жирные из-за пиццы и он тратит пару секунд на то, чтобы вытереть их салфеткой, а затем обнимает его и говорит на ухо:       — Это был приятный вечер, но ты сделал его превосходным. Я очень тебя люблю.       — Я тоже тебя люблю, папа.       И это последний превосходный вечер в жизни отца.       Отец отстраняется и лучезарно ему улыбается. Его глаза полны надежд, а затем раздается звук трескающего окна, что-то чавкает, и глаза отца тускнеют.       Ньют не понимает, что происходит и почему отец заваливается на спину таким безжизненным кулем. Ему резко стало плохо? Ньют дотрагивается до руки отца и через пару мгновений замечает кровь, стекающую по его лицу.       Он кричит так громко, что срывает голос.       И его жизнь превращается в кошмар.

Среда 17.08.2016

      Серафина смотрит на него пристально, пока полицейские открывают решетку. Она кажется оплотом спокойствия на фоне мельтешащих полицейских. И раз его отпускают, значит, за него внесли залог. Только не сестры сделали это, потому что если бы это были они, то сейчас Серафина не стояла бы здесь. Им уже ведь рассказали, что произошло, тогда почему их нет? У Ньюта нет даже часов, чтобы узнать, сколько времени. Он кидает растерянный взгляд на свою руку, а затем слышит её голос:       — Сейчас девять утра, вас продержали здесь одиннадцать часов, хотя должны были отпустить сразу же, как только вы дали показания. Это нарушает ваши права, поэтому те люди, которые виновны в этом, понесут наказание.       Полицейские казались ему суровыми и холодными, но стоит заикнуться о наказании, как они едва ли не начинают дрожать. Как будто им что-то сделают. Полиция не должна никого бояться. Но эти бояться. И вряд ли они боятся Серифину. За их спинами стоит кто-то намного страшнее.       Ньют знает, кто стоит, но не хочет думать об этом. Сейчас ему нет дела ни до того, кроме того, что будет. Он вообще хочет забыть обо всем, но не может. У него до сих пор дрожат руки от увиденного, а перед глазами стоит отец, пуля всё летит и летит, и Ньют ничего не может сделать.       Решетка открывается слишком медленно, и Ньют выходит так же — будто неживой, будто отец забрал его душу, когда умер. И он не знает, пройдет ли это.       — Как ты себя чувствуешь? — голос Серафины спокойный и тихий, его можно даже назвать убаюкивающим. Ньюту сегодня совсем не удалось поспать, что сказывается на том, что он немного заторможен.       Впрочем недостаток сна усиливает его злость.       — Я? — озлобленно спрашивает он и отмахивается, когда она предлагает ему свою куртку, когда видит, что он дрожит. По крайней мере, ему позволили смыть с рук кровь папы и дали новую чистую рубашку. И совсем не важно, что эта рубашка должна быть надета на преступника. Ньют все равно чувствует свою вину за то, что произошло будто пару секунд назад. — Отлично для человека, у которого только что убили отца.       — Мне очень жаль, Ньют, — Серафина совсем на него не злится. Она смотрит участливо. Она жалеет его, но Ньюту не нужна жалость. Ему нужно отмотать время назад и сделать так, чтобы ничего не произошло. — Персиваль уже позаботился о его похоронах, так что ты можешь не переживать о том, что тебе нужно будет разбираться с этим в одиночку.       —Мне не нужна помощь вашего босса. Мы бы справились сами, — он отшатывается от неё, но голова кружится. Если бы она не удержала его за локоть, он бы точно свалился бы. Можно ли назвать его сломленным? Да.       И Ньют теперь не слишком сильно верит в правосудие, потому что они удерживали его одиннадцать часов, задавая одни и те же глупые вопросы о врагах, о том, почему Ньют не живет больше в доме отца, о том, какие отношения у них с отцом, умеет ли он стрелять. Они следили за ним, ожидали, что он будет путаться в показаниях. Они действительно думают, что он убил отца? Какие они полицейские, если не видели, откуда вошла пуля? Они такие бесчувственные, что думают о том, что он самый первый подозреваемый. И пока что единственный.       Ему дали переодеться и помыться только через три часа. Что уже говорить о том, что если попить так же медленно, хотя первым делом он предупредил их, что беременный. Кажется им понравилось глумиться над ним.       — Персиваль заботится о тебе, Ньют. Ты должен помнить об этом всегда, — её слова звучат искренне. Но если бы он заботился, то сейчас был бы здесь и сжигал это место дотла, потому что Ньюту здесь было плохо. Грейвса здесь нет.       — Я не хочу вообще ничего о нем знать. И не хочу видеть его на похоронах отца.       Он не слишком твердым шагом идет в сторону выхода, где ему нужно получить вещи, что у него забрали. Вещей не так много: мобильный телефон, ключи и портмоне. Нужно заказать такси и убраться отсюда как можно подальше.       — Но он хочет видеть тебя, а ты знаешь, что он всегда получает то, что хочет, — она идет так же медленно рядом с ним, готовая подхватить его. Но с каждым шагом, что приближает его к двери, он идет увереннее и чуть быстрее. Хочется быстрее оказаться на улице и вдохнуть свежий воздух, а не дышать этой затхлостью.       — А он хочет получить деньги, — и может быть сейчас он не так уж уверен в этом.       — О нет, дорогой, ты совершенно не прав, — в её голосе сейчас больше печали, чем насмешки: — Он хотел тебя с того момента, как увидел, так что не думай, что тебе удастся от него скрыться.       Да, он знает, что от мафии нельзя скрыться.

Четверг 18.08.2016

      Они наблюдают за тем, как гроб медленно погружают в землю. Теперь отец воссоединился с мамой на небесах. Может быть теперь он будет счастлив в той, загробной жизни, если она вообще есть и это не просто выдумка. Ньют старается не плакать. Он уже успел наплакаться, поэтому глаза его красные и опухшие. Но это нормально. Он не стыдится своих слез, потому что он потерял близкого человека.       Хотя молчать. Но молчание прерывает Тесей:       — Мне кажется, я его где-то видел, — в его голосе явственно можно услышать нотки напряжения, и Ньют смотрит в ту сторону, в которую смотрит брат. — Кто это?       На кладбище много людей: знакомые, бизнес партнеры, сотрудники компании. И все в черном. Такая черная туча, нависшая над зеленой сочной травой. Но он сразу же понимает, о ком идет речь: среди всей этой безмолвной темной толпы Персиваль всё равно выделяется, несмотря на свой черный костюм. Персиваль смотрит на него, но затем отводит взгляд. Можно и промолчать, сказать, что он не знает, кто это, но лучше сейчас не врать. Отец не любил вранье. Хотя и сам лгал.       — Его зовут Персиваль Грейвс, Тесей, — он берет брата за руку и переплетает их пальцы. — Просто один из знакомых отца и не более того.       Не нужно, чтобы брат что-то знал об их связи. Он не хочет, чтобы Тесей влезал в это, потому что когда он узнает, что они встречались и из-за чего расстались, а он узнает, будет очень большой скандал. Тесей неприметно пойдет разбираться с Перси. Но Персиваль так смотрит, что Ньют боится, что Тесей всё поймет.       — Да? — с подозрением спрашивает Тесей. — Если бы он просто знакомым, ты вряд ли бы знал, как его зовут. И он с тебя глаз не сводит. Мне кажется, что у вас есть какая-то история, — и переводит свой пристальный взгляд на Ньюта, от которого ему становится не по себе. И Ньют рад, что он на достаточно маленьком месяце беременности, что живот еще практически не виден.       — Если она и была, то её уже нет, — он дергает плечами и отворачивается. — Так что, Тесей, не расспрашивай меня об этом, пожалуйста.       — Ньют. Я твой брат и должен знать, что происходит. Ты хочешь, чтобы я сам начал разбираться в этом?       — Какая уже разница? — Куинни задает этот вопрос очень тихо, шепча на ухо Тесею: — Если и была какая-то история, то она уже окончена, так что тебе не нужно лезть в это. Ты приехал домой и посвяти это время семье.       — Но, — Тесей хочет возразить, конечно.       — Никаких «но», — Куинни его одергивает умело: — Ты не был дома десять месяцев. Будь добр — забудь о работе, пожалуйста.       Ему нужно держать Тесея в неведении, пока он не уедет. Пусть лучше ничего не знает. Эти дни нужно скорбеть. И жалеть о том, что отца уже не вернуть.

Вторник 23.08.2016

       Сообщение приходит рано утром: ему нужно явиться в университет к полудню. И ему очень интересно, зачем профессор Дамблдор вызывает его к себе. Конечно же в назначенный час он является, и профессор Дамблдор с порога говорит, едва завидев его:       — Я хочу предложить тебе практику в Сьерра-Леоне. Я знаю о твоей ситуации, — и как хорошо, что он не говорит о том, что ему жаль, и он сожалеет. Просто делает вид, что ничего не произошло, хотя в серых глазах он видит сожаление: — И могу гарантировать тебе, что это одно из самых безопасных государств Африки.       Профессор Дамблдор предлагает ему присесть и смотрит пристально через очки, ожидая ответа. Ньют усаживается в удобное кресло и только тогда спрашивает:       — С чего вы вдруг решили мне предложить эту практику? Обычно только альфы удостаиваются данной чести, — и через секундную заминку добавляет: — Впрочем, о чем это я — на нашем факультете омег то практически и нет.       — Ты прав, — профессор Дамблдор насмешливо ему улыбается: — Обычно мы предлагаем это альфам. Но мне показалось, что ты хочешь сбежать отсюда. Мы сотрудничаем с университетом здравоохранения во Фритауне. Там есть кафедра ветеринарии. И ты сможешь работать в любом из заповедников, а там их достаточно много. Выберешь на свой вкус. Например дождевой лес Гала или Национальный парк Аутамба-Килими. Там чистые пляжи и хороший климат, не считая конечно сезона дождей с мая по октябрь. Так что у тебя есть время подумать. По крайней мере, до октября так точно. Если дашь мне ответ раньше, то будет вообще замечательно. Тебе дадут пару месяцев на то, чтобы освоиться. Впрочем, могу сказать, что документы о переводе будут подготовлены очень быстро. Как и переезд туда. Это займет чуть больше недели.       Он знает, что ему нужно подумать над этим. Но так же Ньют знает, что это то, чего он хотел — он хотел когда-нибудь отправиться в путешествие, чтобы изучать животных в их естественных средах обитания. И это прекрасная возможность. Со смерти отца прошло совсем мало времени, но он не может оставаться в городе. Поэтому Ньют говорит:       — Я думаю, что согласен.       Профессор Дамблдор выглядит немного удивленно таким ответом. Будто не ожидал, что Ньют согласится. Да, наверное он дал согласие слишком быстро. Но с учетом бюрократических проволочек лучше дать ответ сейчас, чем затянуть с этим.       — Ты уверен, что тебе не нужно время подумать? — сощурившись, спрашивает профессор.       — Я могу ответить вам завтра. Но не думаю, что ответ изменится.       И за эти дни на его лице появляется первая улыбка, пускай она даже совсем едва заметная.

~O~

      Ни Куинни, ни тем более Тине это не нравится, когда он рассказывает им о своем плане. Хорошо, что Тесей уже улетел. Его срочно вызвали обратно, поэтому брату он говорить о своем решение не будет так долго, как это возможно.       — Может тебе не стоит уезжать? — мягко интересуется Куинни. — Ньют, подумай, ты там будешь совсем один. Без поддержки и семьи. Тем более ты беременный, — она подходит к нему, обнимает, и он обнимает её в ответ.       Но он уже принял решение за эти несколько часов.       — И? — Ньют отстраняется от нее и садится в кресло. Эти дни как-то долго стоять не получается. — Профессор Дамблдор обещал мне хорошую стажировку. И я не собираюсь оставаться там вечно. Я все равно вернусь через пару лет, когда будет время получать диплом. Может быть даже раньше. И вы сможете прилетать ко мне в любой момент, когда захотите. В Сьерра-Леоне всегда тепло и там тоже есть океан, так что если вам наскучит Майами, я всегда готов принять вас там. К тому же я ведь не сразу же стану работать и учиться. По прилету у меня будет время, чтобы обустроиться.       Ему это кажется прекрасным планом. Только по лицам сестер этого не видно. Они хмурятся, смотря на него так, будто у него отросла еще одна голова. Конечно они его не могут понять.       — Ньют, — Куинни опять говорит: — Пожалуйста, тебе не нужно бежать. Грейвс не будет тебя трогать, не будет лезть в твою жизнь, если ты попросишь. Тина, кажется, решила молчать. Будто она уже знает, что он своё мнение не поменяет. Он и не поменяет.       — Нет, он будет. Я в этом уверен точно. Это же его ребенок, он захочет быть рядом с ним, даже если он в животе, — Ньют поглаживает свой живот. Это уже вошло слишком быстро в привычку: — А туда он точно не полетит. Вся его жизнь заключена в этом городе.       — А представь, что он и туда поедет, — подает голос Тина. Она цепко смотрит на него. Пытается найти слабость и использовать против него.       — Я даже представить этого не могу, потому что это совсем не реально.       Персиваль не поедет за ним. Это его город и он не сможет бросить его. Что жизни тысяч человек против одной? Ладно, двух.

Четверг 25.08.2016

      Он верит профессору. Ньют знает, что ему нужно сбежать. Ему хочется бежать. Конечно, здесь у него есть сестры, но он знает, что Персиваль будет преследовать его, если он останется здесь. Его связи очевидно достаточно обширны, чтобы добраться до него в стране, но не такие обширные, чтобы иметь на него влияние так далеко, как в Западной Африке. К тому же там тоже Атлантический океан. Да и он сможет связаться с сестрами в любой момент. Это очевидно точно для всех побег. Но что его остановит? Никто и ничего. Может быть в Майами угрозы нет, но ему хочется сменить обстановку и уехать так далеко, чтобы их с Грейвсом разделяли сотни тысяч миль. Может быть, тогда чувства отпустят его? Отпустят ли? Ньют в этом совершенно не уверен.       — Я не изменил своего решения, — твердо говорит он. — Мне нужно сменить обстановку. Надеюсь, что никаких проблем с моей беременностью не будет? И они же готовы дать мне время на то, чтобы обустроиться? И затем, когда придет время рожать, время для того, чтобы родить и немного побыть с малышом?       Он хочет услышать ответы. Хочет, чтобы профессор уверил его в том, что никаких проблем не будет из-за его положения, и что ему понадобится чуть больше поблажек. Он не хотел бы пользоваться своим положением, как способом отлынивания от работы или получения каких-то преимуществ. Но Ньют прекрасно понимает, что из-за беременности что-то делать он не сможет, особенно когда живот станет слишком большим.       — Нет, там ценят омег, — профессор Дамблдор ему улыбается и хлопает по руке: — И твоя беременность тоже не будет помехой. У тебя будет стипендия, оплачиваемое жилье и возможность заботиться о малыше. Так что ты можешь не волноваться. Ты сможешь намного быстрее закончить обучение там, чем здесь.       И это его успокаивает. Конечно же Ньют согласен. Только вот ему нужно уладить дела.

Пятница 26.08.2016

      Никому из них не понравилось то, что отец передал компанию в доверительное управление Грейвсу, если фирма начнет разваливаться. Впрочем, стоит отметить, что она и так начала разваливаться еще тогда, когда был отец. Впрочем, Грейвса не было на чтении завещания.       Ньют рассматривает город сейчас с высоты тридцатого этажа. Если дела пойдут так и дальше, то Грейвсу действительно придется взять всё в свои руки. С учетом того, что он один из самых богатых людей страны, очевидно, что довериться ему будет разумнее, чем тянуть всё самому. А кто будет всё тянуть, когда он уедет? Тесей не собирается заниматься всем этим. Он конечно сказал, что будет копать информацию на этого подозрительного альфу, который внезапно появился в завещании, но что-то Ньюту кажется, что у Тесея ничего не получится. Да и если отец изменил завещание таким образом, то можно ли считать, что он посчитал, что Персивалю можно доверять? Да, он мог бы доверить всё Персивалю, если бы он не предал его. А все доверенные лица отца не слишком то и справлялись со своими должностями, чтобы вытащить фирму из кредитной ямы. Отец оставил его не в самой выгодной позиции.       И встреча с кредиторами была не такой уж и легкой. Ньют умеет управлять, но клиника совсем небольшая, а Arc Sky Construction — строительный гигант. И он не думает, что справиться с этим всем. Конечно, он вникал в дела, но этих знаний не хватит, чтобы вести дела сейчас. На пост владельца фирмы и председателя совета директоров у него есть все права, но нет ни сил, ни желания.       Двадцать минут назад тот кредитор, который пришёл к нему на встречу, сказал:       — Мы хотим сообщить вам, мистер Скамандер, что с этого самого дня все ваши долги нам аннулируются. Право получить оплату по всем вашим закладным переходит одному человеку. Этот же человек выкупил у ваших партнеров все акции. Поэтому ему теперь принадлежит половина всех акций вашей компании. Но можете не переживать по этому поводу. Те акции, которыми владеете вы и ваш брат — контрольные, что означает, что вы принимаете решения. Впрочем, с учетом того, что ваши дела плохи, я бы советовал прислушиваться к его советам. Он знает о бизнесе больше вашего, — и улыбался так гадко, что Ньют уже знал, что всё плохо.       — И кого же мне стоит слушать?       — Мистера Грейвса конечно. Думаю, вы с ним знакомы.       — Я думаю, что в первую очередь вы должны были обсудить это со мной, прежде чем продавать мои долги кому-то со стороны! — если бы он мог, то стукнул бы по столу. Но он постеснялся это сделать, хотя гнев уже начал есть его изнутри.       — Ваш корабль тонет, мистер Скамандер. И мы воспользовались шансом с него сбежать. Вы не можете винить нас в неудачах вашего отца. Вам повезло, что эти долги теперь его. Получается, что ваша фирма должна человеку, который её отчасти владеет, а отчасти управляет. К тому же вы должны человеку, с которым вы точно рассчитаетесь.       — Вон из моего кабинета! — Ньют позволил себе крикнуть, только вот должного эффекта это не возымело, потому что кредитор не был напуган.       — Что же, мистер Скамандер, удачи вам. Она вам пригодится.       Его спасёт только продажа компании, но он не знает, сможет ли это сделать. Если честно, то он не знает, что делать. Их с Тиной расследование зашло в тупик. Он не нашёл виновного. Ньют чувствует себя совершенно бессильным сейчас. И даже не поворачивается, когда слышит, как открывается дверь в кабинет. Но Ньют улавливает знакомый запах и тут же разворачивается. Конечно, в его дверях стоит Грейвс, а за ним Эмили, секретарь, которая раздражена и напугана одновременно.       — Я пыталась его остановить, мистер Скамандер, но он не стал слушать, — быстро говорит она и даже пытается протиснуться мимо альфы, чтобы вытолкнуть его за дверь.       — Ничего, Эмили, — он взмахивает рукой, останавливая её: — Этого человека вообще невозможно остановить. Можешь оставить нас. Эмили подозрительно смотрит на них, но уходит, закрыв за собой дверь. Даже чай или кофе не предлагает. Он мог бы отчитать её за плохие манеры, но не будет, потому что Грейвс не заслуживает даже воды.       — Не делай из меня монстра, Ньют, — Грейвс не проходит внутрь кабинета. Остается стоять около двери, засунув руки в карманы брюк, и выжидательно смотрит на него.       — Вы сами себя сделали, мистер Грейвс, — Ньют проходит к столу и садится за него. В большом кожаном кресле он наверняка смотрится смешно. Как подросток, который надел слишком большой для него отцовский пиджак. Впрочем эту ситуацию можно рассмотреть и с этой стороны.       — Может не нужно так официально? Я все равно остаюсь для тебя Перси.       Персиваль улыбается той самой улыбкой, от которой у него всегда подкашиваются ноги, и хочется улыбнуться в ответ. Но от этого не делает.       — Вы мне никто после того, что сделали, — даже на «вы» обращается, желая показать, что между ними ничего нет. А то, что было, пора уже забыть.       — А что я сделал? — Грейвс спрашивает даже удивленно и все же отмирает: с грацией кошки подходит к стулу, который стоит около большого письменного стола, за которым сидит Ньют, и усаживается.       — Разве я разрешал садиться?       — Нет. Но я все же гость.       — Незваный.       — В таком случае деловой партнер. А ты знаешь, что нужно быть вежливыми с деловыми партнерами.       Он очень хочет вызвать охрану. Но Персиваль прав — они деловые партнеры. К тому же без него ему не выбраться из этой ямы. Ньют делает глубокий вздох и спрашивает:       — Зачем ты пришел?       — Обсудить то, как мы будем вести бизнес дальше. Особенно учитывая то, что фирма на грани банкротства.       — Я не думал, что успешные бизнесмены вкладывают деньги в предприятия, которые уже не спасти.       — Твой отец не хотел бы, чтобы компания развалилась.       — А ты будто хорошо его знал.       — Я знал его достаточно хорошо, — Персиваль слегка повышает голос. Будто это заставит Ньюта поверить в это: — И я помогал ему как мог. Но он не слишком любил слушать чужие советы. Наверно поэтому теперь мне приходится иметь дело с тем, что от его любимого дела осталось.       Персиваль сейчас над ним смеется? Он будто глумится над отцом и над ним самим. И Ньют этого не выдерживает, высказывая всё, что накипело:       — Ты отнял у меня всё — отца, компанию, моё будущее. И теперь ты приходишь сюда так, чтобы что — поиздеваться надо мной? Ты обещал заботиться обо мне, но всё, что ты сделал — это разрушил мою жизнь.       Он надеется, что его крик не слышен в коридоре, потому что он хочет, чтобы его считали сильным. А то, что он сказал — слабость омеги, которую нельзя допускать, если он хочет, чтобы с ним считались. Но Персиваль не собирается использовать это против него. Он тяжело вздыхает и говорит:       — Его решением было отдать мне фирму в доверительное управление, если вдруг что-то случится. Прости, мне жаль говорить это, но он знал, что ты не потянешь. Да, он не доверял мне, но был уверен, что я смогу удержать всё на плаву. Так что он побеспокоился о том, чтобы у тебя было будущее, как и у фирмы. И я ничего не разрушил, Ньют. Я всё еще с тобой.       Почему альфа говорит это так искренне? Он мечтал о деньгах, и он получил их! Ему сейчас не приходит в голову, что Персиваль потратил много денег на то, чтобы выкупить все долги. Почему просто не продать то, что можно? Тогда всё развалится и ему не придется восстанавливать всё по крупицам!       — Ты запугал его! Надавил и вот — он согласился, лишь бы ты оставил его в живых. Но ты не оставил. И я уже тебе сказал, что я больше не твой.       — Я не причастен к его убийству. И я не хотел, чтобы он умер, потому что знаю, каково это — терять родителей. Слова застревают в горле, потому что это не ложь — альфа действительно знает. И вряд ли бы он пожалел кому-нибудь такое. Хотя нет, он одергивает себя, потому что Персиваль точно давал приказы избавиться от кого-то, и его не волновало, есть ли у этого человека семья или нет.       — Не притворяйся сейчас. Не делай вид, что тебе жалко. В тебе жалости нет ни капли. Я вообще не понимаю, как мог связаться с тобой.       — Ты влюбился. И любишь до сих пор.       Эти слова режут его. Он смотрит на альфу всё это время и прекрасно осознает, что его все равно влечет к альфе, несмотря на всё то, что тот сделал. И не сделал. Он может бороться с этим чувством, но ему будет очень тяжело отказать Персивалю, если тот решит его поцеловать. Ньют облизывает губы и честно отвечает:       — Да, влюбился. И могу признать это. А ты? Сможешь ли ты сказать, что чувствовал ко мне что-то, кроме желания насолить отцу. Может быть еще немного похоти.       — Я, — Персиваль замолкает растерянно, не знает, что сказать.       — Именно, не можешь, поэтому даже не пытайся соврать мне.       — Я люблю тебя и сейчас.       — Думаю, что умеешь хорошо врать. Но я тебе больше не верю, Персиваль. Я совершил большую ошибку, когда при первой же нашей встрече не прогнал тебя.       Он поднимается с кресла, чтобы вновь замереть около окна. Ньют побольше не хочет смотреть на альфу. Да и не хочется показывать, что у него из глаз текут слезы, которые он украдкой утирает. Он о многом жалеет, и плачет из-за упущенных возможностей. А еще немного из-за гормонов.       — Я не забирал у тебя ничего, Ньют, — слабым голос говорит Персиваль. Ему как будто горько из-за своих действий. Но это ведь не так. Персиваль точно ни о чем не жалеет. — Если бы я не купил все свободные акции, акционеры все равно избавились бы от них. И неизвестно кому бы они попали в руки. К тому же по завещанию твоего отца всё отходит тебе, но у него были долги. И тебе бы пришлось бы иметь дело с кредиторами, если бы я не решил эту проблему.       — А. Решил, — он оборачивается, чтобы посмотреть на альфу. Тот уже не сидит, а стоит в паре метров от него. Подкрался к нему незаметно. — Так можешь еще вернешь мне отца, раз уж ты можешь решить любые проблемы? Сможешь ли ты вернуться назад в прошлое и не допустить того, чтобы…       Ему нужно молчать и просто никак не реагировать на Персиваля. Он и так уже сказал много чего лишнего. Ньют прижимает ладонь к животу, когда альфа подходит к нему и нависает над ним.       — Договаривай, Ньют. Чтобы что? — его голос тихий и ненавязчивый.       — Чтобы я не забеременел!       Вот, он признался в этом. На лице у Персиваля шок. Тот смотрит на него и будто не верит в то, что это правда. Вначале смотрит на живот, а затем возвращается обратно к лицу и ищет там намек на шутку и вранье. Но это не шутка, ни ложь. Впрочем лучше бы действительно всё так и было.       — Детка… — он делает еще шаг, чтобы обнять, но Ньют упирается ладонями в чужие плечи и не подпускает к себе.       — Мне не нужно было это говорить. И не называй меня так. Между нами все уже давно кончено, — Ньют отпускает руки, и Персиваль не двигается с места.       — Нет, ты ошибаешься. Ты принадлежишь мне, — все же не выдерживает, ступает ближе и ближе, а Ньют все пятится назад, пока спиной не упирается в стекло. Стекло толстое. Выдержит его точно.       — Я не вещь, чтобы принадлежать тебе. И я не хочу иметь с тобой ничего общего.       Персиваль не понимает, что он не хочет, чтобы тот был рядом. Потому что подходит так, что их носы практически касаются. Персиваль проводит ладонью по его щеке, ласкает кожу, а затем гладит по голове:       — Ты же не серьезно, детка. Тебе нравится быть со мной, нравится принадлежать мне.       — Пожалуйста, не трогай меня, — он бьет альфу по руке и просит, умоляет: — И уйди. Я не хочу тебя видеть, Персиваль. Между нами всё кончено, — Ньют прикрывает глаза, и рука больше его не ласкает. Он прикусывает губу, считает до десяти, а когда открывает глаза, то альфы уже в кабинете нет.       Вот и доверяй после этого: обещал не бросать, но бросил.

~O~

      — Привет. Я могу войти?       Он не ожидал услышать этот голос еще раз. Ньют поднимает голову от своих записей и видит Чарльза, который стоит на пороге его офиса. Сейчас семь вечера, и что он делает здесь сейчас?       — Чарльз? — его голос звучит удивленно, но Ньют рад видеть омегу: — Привет. Заходи. Я не ожидал тебя здесь увидеть.       — Думаешь, как меня сюда занесло? — Чарльз улыбается ему широко и проходит в офис. За эти пару недель его живот стал очевидно виден. Рубашка натягивается на животе. Беременность ему к лицу. — Эрик приехал в город по делам, а мне нужно как-то убить время. В номере отеля было бы невыносимо скучно.       — Я не думаю, что приходить сюда было отличной идеей. Ты же знаешь, что мы с Персивалем расстались. Если ты хочешь меня отговорить, то уж прости, но мне придется выставить тебя за дверь.       — И даже не напоишь чаем? — Чарльз улыбается ему.       И его улыбка такая светлая, что Ньюту приходится тяжело вздохнуть: он не выставит Чарльза за порог и напоит чаем.       — Напою. Только я ничего не хочу слышать о Грейвсе.       — Я тебя понимаю, — отзывается Чарльз, проходя в кабинет. Он устраивается на диване и только потом говорит: — Но я считаю, что ты должен знать: я говорил ему о том, что он должен рассказать тебе, кто он. Но ты знаешь его: он упёртый. Персиваль хотел скрывать от тебя это так долго, как вообще возможно. И я был против.       Но Персиваль не считается с чьим-то мнением, если считает, что его единственно верное. Вполне в его стиле. Ньют смотрит на омегу и задает вопрос, который появляется в его голове:       — Эрик такой же? — и он знает, что Чарльз поймет, что он имел в виду.       — Да, — подтверждает омега. И Ньюту интересно, почему такой добрый человек, как Чарльз, не сбежал при первой же возможности. Ему даже не нужно задавать вопрос, потому что Чарльз отвечает на него, будто читая его мысли: — Я знаю, что ты задаешься вопросом, почему я не ушёл? Наверно я не должен тебе говорить, но я знаю, что ты все равно никому об этом не расскажешь. Я родился в мафиозной семье. Мой прадед сбежал в Америку, примкнул к мафии, а затем стал главой семьи, а затем главной стал его сын и сын сына много лет спустя. Но мы говорим о нас с Эриком, — Чарльз откашливается, и Ньют принимается готовить им чай, слушая рассказ внимательно: — Эрик стал работать на моего отца еще когда был подростком. Это был какой-то договор между Грейвсами и моей семье. Знаешь, в моем доме было не так много людей моего возраста, кроме сестры, а в школе у меня было не так много друзей, так что я начал приставать к Эрику и по-детски набиваться ему в друзья. Ему было пятнадцать, мне двенадцать. А через четыре года наша дружба переросла в любовь. Он был первым моим альфой. И я знаю, что и последним, потому что я люблю его больше жизни. И, чтобы не было, всегда будут с ним. Так что я даже рад, что вы расстались с Перси, потому что Персивалю нужен тот, кто будет поддерживать его и принимать таким, какой он и есть. А ты, насколько я успел понять, не сможешь переступить через определенные свои убеждения, — Чарльз замолкает, принимая из рук чашку чая. А затем говорит еще: — Я надеюсь, что ты не обижаешься на последнюю часть моей речи. Я успел привязаться к тебе, — он берет Ньюта за ладонь, когда он усаживается рядом. — И мне хотелось бы, чтобы ты встретил достойного альфу, который сделает тебя счастливым, Ньют.       — Нет, я не обижаюсь, — честно отвечает он. И Ньют удивлен, потому что никогда бы не подумал, что Чарльз связан с мафией. Но это не отталкивает от него. Я понимаю тебя. И мне кажется, что хорошо, что мы расстались сейчас, когда всё зашло не так далеко, как возможно могло бы зайти.       Нет, ребенок означает, что все зашло далеко.       — Я вижу, что у тебя есть еще вопросы. Ты можешь задавать их, — Чарльз делает глоток чая, ожидая вопроса.       И Ньюту действительно любопытно, поэтому он говорит:       — Если бы Эрик был не. … Был обычным.       — Я бы любил его не меньше, — в чужих глазах сейчас столько любви к альфе, что сердце Ньюта сжимается от тоски по тому, что он упустил. — Его, так скажем, профессия никак не влияет на мои чувства. Да, она повлияла на него, ожесточила, но все равно любить меньше я его не стал, несмотря на те вещи, что он делал. Они все не безгрешные. Но и Эрик, и Себастьян, и Персиваль все равно достаточно хорошие люди. Они могут делать плохие вещи, но кто не без греха? Но они пытаются быть хорошими. Они заботятся о тех, кто работает на них. И еще больше заботятся о тех, кого считают своей семьей. Персиваль возможно даже чуть больше, потому что он чувствует, что виноват в том, что их семья погибла, хотя его вины в этом никогда не было. Поэтому он старается обезопасить всех: своих друзей, нас, город. И тебя. Не знаю, сказал он тебе или нет, что любит тебя, но ты должен знать, что он любит.       И у него возникают сомнения насчет того, что он поступил правильно, уйдя от Персиваля. Нет, так думает глупая омега, которая скучает по своему альфе. А Ньют выше своей природы. Каким бы хорошим Персиваль не был в глазах Чарльза, Ньют считает, что преступники не могут быть светлыми.

Суббота 27.08.2016

      Он не должен был соглашаться. Но Лео так настойчиво приглашал его на эту вечеринку для самых близких, что Ньюту пришлось согласиться. К тому же он хотел немного отвлечься от мыслей о Персивале. А нужно было отказаться, уехать из города и вообще забыть о том, что Лео Лейстрейндж существует.       Ньют ведь и не понимает, что это ловушка, пока не оказывается в пустом холле дома, где виднеется пыль повсюду, а пол грязный и немытый, и не начинает задавать вопросы. В таком доме вряд ли проходит вечеринка. И ему становится страшно, потому что он совершенно не в состоянии убежать. К тому же Лео стоит так, что перекрывает выход наружу. Ньют очень сильно старается не паниковать, спрашивая:       — Что происходит? Почему никого нет? И вряд ли гостям понравится то, что здесь везде пыль, — он осматривается еще раз. Пыль и грязные разводы на полу слишком хорошо дают понять, что эта вилла пустует не один месяц.       — Эти гости неприхотливые, — Лео загадочно улыбается ему и подходит чуть ближе: — И прости, но вечеринка тебе точно не понравится.       — Лео, что происходит? — да, его голос звучит выше и по нему наверняка теперь видно, что он паникует. Но как тут не паниковать, когда тебя завезли куда-то и не дают уйти? О, какой же он глупый. Нельзя было доверять. Он доверился Грейвсу, Грейвс его обманул. Он доверился Лео, и теперь оказался в ловушке. Только если от Персиваля получилось сбежать, то сейчас не получится.       Ньют делает шаг вперед, и его делает Лео, приближаясь ближе и ближе, пока не оказывается совсем рядом.       — Понимаешь ли, детка, ты мне действительно нравишься, — на лице Лео теперь улыбка совсем безумная. — И мне обещали отдать тебя, когда всё это закончится. Я вообще не хотел соглашаться на это, но моя семья находится от него в небольшой зависимости, поэтому я должен был это сделать.       Лео протягивает к нему руку, дотрагивается до щеки, и Ньют застывает в ужасе. Его начинает подташнивать, он прижимает руку к животу, пытаясь успокоиться. Возможно стоит и поддаться желанию вытошнить весь свой обед на чужие дорогие лаковые ботинки.       — Сделать что? — голос так неприятно дрожит. Но Ньют уже понимает, что это не просто похищение ради денег. В этом замешано нечто большее, чем зеленые хрустящие банкноты.       — Втереться в доверие сначала к твоему отцу, а потом к тебе, — лицо Лео даже будто меняется. Появляются морщины и выражение его лица не доброе и понимающее, как раньше, с милой улыбкой, а злое, напряженное. — У меня это прекрасно получилось. А потом заманить тебя сюда, в пустой дом. Конечно, тебе вряд ли понравится, если я скажу, что ты приманка для акулы. И под акулой я подразумеваю твоего ненаглядного Грейвса.       Когда Лео говорит о том, что он приманка для Грейвса, внутри всё леденеет. Конечно это Грейвс виноват в том, что его похитили. Хотя они ведь больше не вместе. Какое Грейвсу будет дело до омеги, с которой он расстался?       — Мы больше не вместе. Ты же знаешь.       — Это ты так считаешь. Грейвс же думает, что у вас всё еще наладится. Но как у вас всё наладится, если мы с тобой уедем, я совершенно не знаю.       — Если ты меня похитишь, то меня найдут, — конечно, он предпринимает попытку запугать, потому что Ньюту кажется, что у него получится.       Не получается.       — Твой брат? Грейвс? — злобный смех Лео кажется смехотворным, но он все равно внутри Ньюта панику. — Грейвс будет мёртв, а твой брат, каким бы хорошим тайным агентом не был, не сможет нас найти.       — Будет мёртв?       — О, то есть ты все-таки переживаешь за него? Не стоит беспокоиться о мертвецах.       Но пояснений не следует, а Ньют не успевает задать вопрос, потому дверь распахивается.       И меньше всего он ожидает увидеть Грин-де-Вальда. Он заходит на виллу в окружении десяти телохранителей, которые вооружены до зубов. Это не прилично одетые мужчины и с достаточно интеллигентным видом. Это головорезы, пускай даже на них костюмы, смотрятся ужасно дешево.       — Добрый вечер. Я ужасно рад встречи, — он улыбается своей белоснежной улыбкой.       У Ньюта от неё мурашки бегут по спине.       — Что я здесь делаю? — задает он вопрос.       — Разве Лео не сказал вам? — Грин-де-Вальд продолжает все также улыбаться. — Вы гость здесь.       И это совершенно ничего не объясняет. Этот дом совсем не гостеприимный.       — Нет, он сказал, что я приманка для Грейвса. При чем тут Грейвс?       — О, зачем же ты так, Лео?       — Мистер Грин-де-Вальд. Вы же говорили, что нужно говорить правду.       — Да. Но можно было бы сказать другими словами и не волновать бедняжку. Он же все же в положении.       — Ты беременный? — Лео спрашивает у него это громко. Даже немного визгливо.       Ньют на этот вопрос не отвечает. Делает вид, что не слышит. Но откуда у Грин-де-Вальда эта информация? Или это так заметно по его фигуре? Хотя еще ничего не видно.       — Лео. Это совсем не твое дело. Ты можешь быть свободен. А мы поговорим с Ньютом. Проходи.       Его не хватают и не толкают, но он все равно чувствует себя ужасно, зная, что на него устремлены практически все взгляды. Он плохо справляется со взглядами даже троих, что тут говорить о том, что на него смотрят сразу все. Они не хотят, чтобы он сбежал и сделают всё, чтобы его остановить. Ньют не собирается рисковать здоровьем малыша. Хотя корит себя за то, что мог бы предпринять хотя бы одну маленькую попытку сбежать. Куда ему бежать? В открытый океан? Да и не добежит он до океана, потому что пуля в ноги ему пустят раньше. Он нужен им живым, не мертвым. Так что в первую очередь пострадают ноги.       Гостиная белая: белая мебель и ковер. По крайней мере, они были такими раньше, потому что отчетливы видны следы запустения — пыль и паутина. Ньют даже чихает несколько раз. А затем без разрешения садится на диван, несмотря на то, что он пыльный. Ему просто нужно присесть, потому что ноги уже успели устать. И нельзя нервничать. Это точно отрицательно скажется на малыше, а он не хочет этого.       — Хорошо, что ты чувствуешь себя здесь, как дома.       Он не вздрагивает от этого немного скрипучего голоса, но становится весьма неуютно. А что ему остается делать? Разве он должен стоять, как те телохранители и ждать неизвестно чего? Ньют совсем не уверен в том, что альфа приедет за ним. Да и как он приедет, если не знает, где Ньют? Или кто-то из тех, кто работает на Грин-де-Вальда расскажет ему о местоположении?       — Я решил ждать с комфортом, пока меня не отпустят отсюда, — и усаживается на диване удобнее. Ньют не может не положить руку на свой живот. Одежда скрывает его, но под ладонью Ньют чувствует, что он увеличился. И его беспокоит то, что Грин-де-Вальд перемещает свой взгляд на его живот. От этого становится некомфортно.       — Ты же понимаешь, что мы должны дождаться Грейвса.       — Чему же он вам насолил?       — Тем, что родился.       — Я не совсем понимаю.       — Ньют, ты очень милый. И наверняка смышленый. Но это дело наше с ним. Скоро ты узнаешь, в чем дело. Так что не переживай.       Ждать нужно не так уж и долго на самом деле. Проходит наверное минут сорок, и Ньют понимает, что что-то идет не так, когда за дверью начинается шум: кто-то кричит, но сложно разобрать, что конкретно. А затем вваливается один из тех приспешников Грин-де-Вальда и шепчет ему что-то на ухо. Слов не разобрать из-за шума в ушах. Но они очевидно что-то решают, потому что мужчина уходит.       А затем появляется Грейвс. Персиваль заходит в гостиную сам, но те мужчины, что следуют за ним, крепче держат своё оружие, готовые стрелять в любой момент. Ньют замечает взгляд альфы: уверенный и цепкий.       Пускай даже и заметно волнение. Перси волнуется за ребенка конечно же. Ньют узнает этот взгляд, хотя и не замечал его раньше: Персиваль оценивает обстановку, осматривая комнату и людей в ней, хотя делает он это буквально за пару секунд. Значит, делал так раньше.       Ньют решает этому не удивляться. Конечно, он делал так раньше, потому что наверняка у него много врагов, жаждущих его смерти. В лапах одного из них он и оказался, а всё потому, что Ньют совсем не проявлял осторожности.       Они смотрят друг на друга несколько мучительно долгих минут, а затем Персиваль переводит взгляд на стоящего за Ньютом Грин-де-Вальда.       Впрочем и одного взгляда хватает, что обрести уверенность в том, что всё будет хорошо. Или по крайней мере они оба умрут не мучительной смертью. Ему не нужно смотреть на Грин-де-Вальда, а только ощущать его ледяные костлявые руки на своих плечах, чтобы понять, что будет больно, если он начнет издеваться над ними.       Темные глаза альфы горят. Он вообще кажется расслабленным, но Ньют отмечает напряженные плечи и складку у губ, которые выдают его. По крайней мере, только для Ньюта.       — Мы не ожидали тебя так скоро, мальчик мой, — у Грин-де-Вальда ужасно скрипучий голос. Ньют хочет сбежать, но хватка на плечах усиливается. И «мальчик мой» тоже режет слух. Из его уст это звучит как насмешка и оскорбление.       — Ты не один такой могущественный, — отзывается Персиваль тихо. И, несмотря на то, что это совсем не угроза, похоже на неё. Персиваль не выглядит напуганным. Что же, это вполне обнадеживает. Но он все равно наверняка смотрит большими оленьими глазами, как бы не хотел казаться спокойным и уверенным.       — Думаю, что сейчас все же я держу всё под контролем.       — Зачем ты вообще собрал нас здесь?        — Так ты до сих пор не догадался? Я не думал, что ты настолько тупой.       — Что ты организовал убийство моей семьи? Да, знаю. Но не знаю, зачем ты это сделал. И еще не знаю, зачем ты убиваешь моих людей. Так что ты просто обязан просветить меня. А затем я собственноручно тебя придушу.       — На самом деле я долго ждал этого момента нашей встречи. И не думаю, что тебе удастся меня убить.       — Слушай, я не знаю, чего ты ждал, но отпусти Ньюта. Все наши с разногласия, какими они не были, мы решим с тобой наедине.       Он их не отпустит. Ньют медленно разворачивается, чтобы посмотреть на Грин-де-Вальда. Конечно кто-то нацеливает на него оружие, но ему просто нужно посмотреть на этого альфу преклонных лет. Грин-де-Вальд смотрит на Персиваля своими холодными разноцветными глазами, а затем говорит:       — Твоя мама Эйрин, Персиваль. Это она во всём виновата. Я был в неё влюблен. А она считала меня всего лишь приятелем, с которым можно провести время, чтобы убить скуку, но не более того. Я надеялся, что однажды она увидит во мне альфу, но этого не случилось. Вместо этого она встретила твоего отца. И решила, что проведет с ним всю свою жизнь. Было бы на руку, если бы он её отверг, но нет — он тоже влюбился. Но все же они провели вместе всю свою не слишком долгую жизнь.       — Зачем ты их убил? Тем более спустя столько лет? Сколько лет прошло после того, как она встретила отца, а затем родился я? Больше двадцати?       — Да, если честно, то я долго надеялся на то, что она все же передумает. Я был готов её принять даже беременной. Я просил её вернуться ко мне долгие годы. Но твоя мать не передумала. И тогда решил избавиться ото всех — в том числе от Эйрин, и мне это практически удалось — только ты и твои братья выжили. Думаешь, я не пытался убить тебя после этого? Конечно, пытался. Я ужасно не хочу, чтобы остался еще кто-то из Грейвсов. Но ты чертовски живучий сукин сын.       — Зачем вы хотите его убить? Он же сын вашей возлюбленной. Если вы её действительно любили… Вряд ли она хотела, чтобы её сын умер.       — Мальчик мой, как будто ты не знаешь, что когда лев завоевывает прайд, то он убивает всех львят самок. Он не может потерпеть, чтобы кто-то вырос и сверг его.       — Его могут свергнуть его собственное потомство. А убивает он детенышей потому, что у самок нет течек, пока она кормит львят.       — Ладно, хватит этой несомненно интересной зоологии. Главную суть вы все уловили. Мне не удалось исполнить задуманное много лет назад. Я должен уничтожить каждую вашу ветвь и плоды, которые вы даете. Твои братья, Эрик и Себастьян, счастливое стечение обстоятельств уберегло их. Но не убережет сейчас. Они будут гореть, как будут гореть их омеги и дети. У Чарльза и Джеймса эти дети еще в утробе. У твоего сладкого мальчика ведь тоже щенок в животе. Я не думал, что ты когда-нибудь решишься жениться и тем более завести детей. Но какой это подарок — твой ребенок в такой красивой упаковке.       — Нет, пожалуйста, — просит он. Ньют не хочет, чтобы его ребенка убили. Пусть хотя бы ребенок останется жить.       — Ты хочешь оставить ребенка этого монстра? — Грин-де-Вальд кажется удивлен этим очень сильно, потому что он смотрит на него в недоумении.       — Единственный монстр здесь — это вы! — выкрикивает Ньют.       Он ловит ободряющий взгляд Персиваля в этот момент. Персиваль тоже хочет, чтобы ребенок выжил.       — Не буду отрицать, что я монстр. Но и он — тоже, — Грин-де-Вальд говорит это как будто в своё оправдание.       — По крайней мере, он не хочет убить никого.       — Сейчас нет, но по его приказу гибло куда больше людей, чем я сейчас назвал. Я убью всего одиннадцать человек.       — Будто бы вы убили меньше.       — Не стану скрывать, что это не так. Мы оба убийцы.       — Почему ты просто не можешь его отпустить? Почему тебе так важно отомстить? — спрашивает Персиваль, сжимая кулаки. От бессилия ли? Или желания избить альфу, который угрожает его потомству?       — Потому что твой отец забрал у меня всё, что я хотел — твою мать. Ты конечно похож на неё, но в тебе больше от отца. А его я ненавидел. И тебя ненавижу. А еще я убил Скамандера, чтобы посмотреть, как трогательно и красиво страдает твой мальчик.       Так вот кто виноват в этом. Ньют было дергается, чтобы подняться и выцарапать Грин-де-Вальду глаза, но руки мужчины удерживают его в большей степени, чем оружие, которое наставлено на него. И на Персиваля, который дергается вместе с ним. Чтобы что сделать — убить Грин-де-Вальда или остановить Ньюта?       — Тише, тигр.       Он подозревал, что в убийстве виновен Персиваль. Но теперь он знает, что виновен. И стало как-то легче, зная, кто виноват в этом.       И ему дурно от того, что говорит Грин-де-Вальд. Насколько нужно быть сумасшедшим социопатом, чтобы желать уничтожить людей без видимой на то причины. Хотя нет — ни один человек не вправе лишать других людей жизни только потому, что захотелось. У животных убийства хотя бы оправданы. Конечно можно апеллировать тем, что человек — это животное, но Ньют не собирается оправдывать убийства. Тем более убийства своего нерожденного ребенка, Персиваля и своё.       Ньют смотрит прямо перед собой. В горле стоит ком, а ладони ужасно потные. Еще этот шум в голове. Ньют надеется, что хотя бы он пройдет. Он ловит обеспокоенный взгляд Перси. И ему не хочется отводить взгляд. Альфа действует на него практически гипнотически. Ньют совершенно не слышит то, о чем говорит сейчас Грин-де-Вальд. Только он не совсем понимает, зачем Перси смотрит то на пол, то на него. Намекает на то, чтобы Ньют лег на пол? Но зачем? Ньют смотрит на Перси озадаченно. Зачем зачем-то смотрит на чужие руки. Длинные пальцы расслаблены, а затем Перси начинает загибать их по одному — пять, четыре, три, два, один… А затем Перси смотрит на пол. Омега хмурится, но затем понимает, что после того, как останется один палец, ему будет нужно лечь на пол.       Ему нужно кивнуть, чтобы Перси понял, что он это сделает. Только для чего? Он собирается забрать оружие у тех, кто стоит рядом с заряженными и нацеленным на него полуавтоматами? Или кто-то спасет их?       Впрочем с учетом того, что вариантов не особо много, а вероятность выжить стремится к нулю, выбора у него особо нет. Приятнее будет умирать, что, что твой альфа сделал всё, чтобы спасти их малыша.       Сейчас, когда возможно Смерть дышит в затылок, он обретает уверенность. Если он и сожалел о том, что никогда не увидит своего ребенка, не подержит его на руках, не увидит, как он идет, улыбается, смеется, говорит оживленно, рассказывает о первой любви, то сейчас он будто и смиряется с этим. Он ничего не увидит и не услышит, если план Персиваля провалится. Но это лучше, чем просто сидеть сейчас и ждать расплаты просто потому, что он связался не с теми.       Ньют кивает. И хорошо, что он еще не такой большой и грузный. Он знает, что сможет сделать всё максимально быстро и тихо. Так и случается, когда альфа подает сигнал: Ньют аккуратно, но проворно оказывается на полу.       А затем будто за одну секунду они переносятся на съемки самого настоящего боевика, который снимается с самого первого дубля.       Он не знает, где гремит взрыв: сверху или сбоку. Это не так важно, как-то, что у него закладывает уши, хотя он успевает их прикрыть.       Кричат со всех сторон. Он открывает глаза и вокруг него пыль и штукатурка. Ньют не знает, что ему делать. Ему сказали, что нужно сделать вначале, но что ему нужно делать дальше? А еще отчего-то дым заполняет всё помещение. Ньют трет глаза. В ушах всё еще шумит, но он все равно различает звуки выстрелов — длинных и коротких. Он слышит, как падают тела. И очень сильно надеется на то, что среди тех, кто падает, нет Персиваля.       В стене ниша, и он оказывается там, проползя по полу на четвереньках. Пуля в любом случае может попасть, но не попадает. Дым застилает глаза и видны только очертания борющихся друг с другом тел. Но он даже не видит, кто с кем дерется и вообще почему так много людей. Ему хочется оказаться подальше от этого кошмара. Рядом с ним кто-то сползает по стене, кто-то кричит громко, и он закрывает глаза, пытаясь отстраниться от всего.       Через несколько минут звуки стихают — он проваливается в беспамятство.

Воскресенье 28.08.2016

      Если это он умер, то почему в Раю, а не в Аду? Только в Раю обитают такие прекрасные Ангелы. Зрение его немного подводит, но он видит расплывчатую фигуру. У фигуры прекрасный запах и копна рыжих волос. Конечно это Ангел. Только вот когда он зрение приходит в норму, но Ангел становится Ньютом. Ничего не меняется. Ньют спит, свесив голову на грудь. Его рот слегка приоткрыт, и омега тихо сопит. А еще он держит Перси за руку. За ту, что не в гипсе.       Персиваль слегка сжимает чужую мягкую ладонь, но в его руках сейчас недостаточно силы. Хочется проверить Ньюта, но он знает, что, если бы было что-то серьезное, медики бы оставили бы его в кровати.       Хотя вообще какого черта они не сделали это, зная, что Ньют в положении? Всю ночь провести в кресле, пускай оно и выглядит комфортно — это полный отстой. Он поговорит с заведующим больницей о том, как они заботятся о пациентах!       Можно представить, что они не расставались. Если достаточно сильно закрыть глаза, то можно представлять, что он попал в автокатастрофу и Ньют пришел его поддержать, а похищения и перестрелки не было.       Как и Грин-де-Вальда. Но он убил Грин-де-Вальда. Всадил пулю ему в лоб и совсем об этом не жалеет.       Как и всего этого.       Эти недели были кошмарны. Ньют ушел и всё разваливалось. Он не заметил, как разнес к чертям собачьим всю квартиру. Не заметил, как срывался на других. Он честно пытался всё исправить, но Ньют не хотел его слушать. Не верил ему и не захотел вернуться. Только одна новость его обрадовала — беременность. Неожиданная, но Персиваль был очень рад этому. И сейчас рад. Он улыбается, потому что думает о том, что у него будет ребенок. Если раньше он и думал об этом вскользь, то когда возможность стала реальностью — ох как был счастлив. Да, они с Ньютом расстались (не навсегда — омега вернется к нему), но ребенок будет всегда напоминать омеге о нем.       — Ты очнулся.       Персиваль и не заметил, как Ньют проснулся, хотя и смотрел на него. Значит был поглощен своими мыслями.       — Почему ты сам не в постели? С тобой и малышом всё хорошо? — задает он вопросы обеспокоенно. Он тревожно рассматривает чужое бледное лицо, затем переводит взгляд на живот омеги. Ничего не понять и не увидеть под одеждой, но там его ребенок — в тепле и безопасности, и у него на душе так становится тепло. Может быть, они и не вместе, но Ньют предпочел оставить их ребенка. И сейчас продолжает держать его за руку, несмотря на то, что мог отпустить.       — Потому что я не пострадал. Они не могли удерживать меня насильно. И не стали. С нами всё в полном порядке, — Ньют все же отпускает руку. Персиваль хочет удержать его, но он слаб и не успевает сделать это.       — Ты хотел быть рядом со мной? — спрашивает его Персиваль. Он хочет услышать правду. Но если бы Ньют не хотел, его бы точно не было бы здесь.       — Я не знаю, чего хотел, — признается Ньют. У него поникшие плечи и взгляд усталый. Ему нужно как можно быстрее оказаться дома и прилечь, поспать и поесть. Он пахнет больницей. И этот запах Персиваля раздражает. — Возможно убедиться, что ты не умер, потому что ты не заслуживаешь такой легкой смерти.       — Ты ранишь меня в самое сердце, детка, — Персиваль ухмыляется. И ловит смешок Ньюта, хотя тот тут же скрывает его.       — Это ужасно, не называй меня так, — просит Ньют, но Персиваль не собирается переставать. Может быть только сегодня.       — Тебе нравилось.       — Раньше.       Они замолкают. Персиваль смотрит на Ньюта и не отводит взгляд. Омега косится на него украдкой, облизывает сухие искусанные губы и ерзает на стуле. Почему не уходит? Персиваль не хочет, чтобы уходил. Поэтому спрашивает, чтобы был повод остаться подольше:       — Что говорят врачи?       — Закрытый перелом руки, а пуля в бедре не задела ничего важного. Пару дней тебя подержат в больнице, а затем выпишут. Никаких физических нагрузок, домашний покой.       Перспектива ужасная. Но смерть еще хуже. Поэтому он радуется тому, что всё не так уж и плохо: он справится с одной рукой, а нога конечно будет болеть, но хорошо, что нога не в гипсе. Придется проводить много времени в квартире, но и оттуда можно решать дела. А еще нужно попросить кого-то выгуливать Магнума.       — Ты будешь обо мне заботиться? — спрашивает Персиваль, зная ответ. Ньют не собирается этим заниматься. Он улетает на другой край света — один и беременный. Персиваль молча корит его за эту глупость.       Он и хотел вмешаться, но своим вмешательством ополчил бы Ньюта против себя еще больше.       — Нет, — Ньют качает головой. — Я улетаю далеко и надолго в Сьера-Леоне, поэтому о тебе позаботится кто-то другой. Да даже если бы и не улетал, то всё равно бы не заботился о тебе.       Они замолкают. Раньше тишина между ними была приятной. Её не хотелось разбавлять разговорами. Теперь же хочется что-то говорить, но Персиваль не знает, что сказать. Нет, знает. Он не извинился за то, что Ньют пострадал из-за него.       — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это похищение, — он все же берет омегу за руку и они смотрят друг на друга: — Я виноват в этом.       — Да, — подтверждает Ньют, но руку не выдергивает. В зеленых глазах, впрочем, злости и раздражения нет. Только усталость. — Виноват. Но Грин-де-Вальд мертв теперь. Так что у тебя на одного противника меньше. А мне пора идти. Я все же рад, что ты жив.       Он не позволяет своей руке задержаться, поднимается и направляется к двери, даже не кинув на него взгляд. Как будто не будет скучать. Будто больше не любит. Да, не хочет иметь ничего общего, но можно было хотя бы сказать «пока».       — Спасибо, — тихо говорит Персиваль.       Ньют оборачивается около самой двери, успев её приоткрыть:       — За что? — он удивлен.       — За то, что все же во мне не угасла надежда на то, что ты всё еще любишь меня, — взрослые альфы не плачут конечно же. Но те слезы, которые у него в глаза — он списывает это на то, что ему больно из-за того, что перестают действовать таблетки и боль медленно поглощает его.       — Прощай, — Ньют прощается с ним так, будто больше не собирается его видеть. Будто прощается навсегда и до конца жизни.       Нет, Персиваль не говорит «прощай», он говорит «до скорой встречи», потому что он планирует видеть Ньюта часто.

Вторник 30.08.2016

      Всё готово к вылету. Только Ньют не готов. Он хотел сменить обстановку, но теперь не думает, что может сделать это. Ему не хочется уезжать: он только совсем недавно купил эту квартиру, а теперь она будет стоять пустой. К тому же он не знает, как перенесет длительный перелет с пересадкой. И нет, он совсем не думает о том, что будет скучать по Персивалю.       Он собрал не так много вещей: один большой чемодан, сумка с компьютером, рюкзак со всякими мелочами и переноска для Пикетта. Ньют бы ни за что на свете не отказался бы от своего кота.       Сестры обнимают его со спины, прижимаются к нему, и он ощущает, что их щеки мокрые.       — Я уезжаю не навсегда.       — Мы знаем. Но это все равно будет казаться вечностью. Мы же с самого детства вместе.       — Может ты передумаешь?       Он хочет передумать. Точнее он передумал, но таким образом он подведет профессора, а профессор ему помог. Ньют не может так поступить.       — Нет. Это окончательное решение. Вы и глазом моргнуть не успеете, как я вернусь.       Он был бы рад, если бы его попросили остаться полиция. Но они взяли его объяснения и отпустили, сказав, что дело в суд всё равно передано не будет, а если не будет, то и он не нужен. Конечно дело о его похищении замяли, потому что все похитители были мертвы. Поэтому он улетает.       Сестры могут действительно не заметить. Но свое длительное отсутствие он точно заметит.

Среда 31.08.2016

      В бизнес зоне пусто пока что. Наверно никто, у кого билеты в бизнес класс не приходит заранее. Но Ньют приехал. Ему не хотелось долгих прощаний. Поэтому его все же удивляет знакомый голос, который говорит:       — Все же я не хочу, чтобы ты улетал.       Он поднимает голову и видит Персиваля: его рука в гипсе, вторая держит трость, но эта смертельная бледность исчезла и кожа не кажется сухой, как пергамент. Выглядит альфа свежо, пускай немного потрепанно. Конечно он пришел его проводить.       — А мне кажется, что это самое разумное решение. Если бы отец был жив, то я не уехал бы, — и от этого напоминания больно.       — Но здесь у тебя остались сестры, Ковальски. Я.       Персиваль медленно подходит к диванам, где сидит Ньют, и садится напротив. Видно, что нога беспокоит его, но он пытается показать, что всё хорошо. Ньют не решается поднять этот вопрос.       — Все справятся без меня, — отзывается он: — Ты-то уж точно. И вообще что ты делаешь в зоне вылета? Тебя здесь быть не должно.       — Скажем так, у меня есть пропуск.       — Конечно же, кто бы сомневался в том, что многие влиятельные люди, в том числе начальник аэропорта у тебя на крючке.       — Он мне должен.       Они оба позволяют себе улыбнуться, но кратко. У них не должно быть повода вот так сидеть вместе и улыбаться так, будто ничего не произошло.       — Конечно тебе все должны, — немного хмуро говорит Ньют: — Тебе ведь так нравится помогать людям, а затем причинять им боль, если они вовремя не вернут то, что были должны отдать.       Персиваль качает головой. Конечно он не хочет говорить об этом.       — Ньют, разговор сейчас даже больше не о нас, а о том, что ты носишь моего ребенка. И ты заберешь его у меня.       — Это мой ребенок, — шипит он, защищаясь. — Я не хочу, чтобы он принадлежал твоей семье, Персиваль. Если кто-то узнает, что у тебя он есть, это сделает его живой мишенью. В твоей профессии люди вообще не должны заводить семьи.       И альфа молчит, не зная пока, что ответить на этот выпад. Персиваль знает, что Ньют прав. Та ситуация с похищением прекрасно показала, что если противник воспользуется твоей слабостью, то ты окажешься не в лучшем свете.       — Ты слишком преувеличиваешь. Разве не каждый заслуживает счастье? — все же Персиваль находит, что сказать.       — Те, кто крадут это счастье у других — нет.       — Ньют, я совершил ошибку, — по крайней мере он признает это. — Но почему ты не можешь простить меня?       — Потому что ты врал мне, воспользовался мной и из-за тебя я в этом положении, — Ньют указывает на свой живот.       Персиваль смотрит на живот и улыбается:       — Ребенок всё исправит.       — Ты совсем с ума сошел? — это заявление его даже оскорбляет и злит: — Ребенок не инструмент решения проблем. Это живой человек. Ребенка заводят только тогда, когда люди готовы к этому, они в серьезных отношениях и хотят этого. У нас ничего из этого не было! И уже не будет.       — Я хотел жениться на тебе!       — Если бы хотел, то в первую очередь сказал бы, кто ты такой на самом деле. Ты можешь сказать, что, по крайней мере, не врал об этом, но умалчивал правду, не желая спугнуть меня. Но ты не можешь отрицать, что пользовался мной из-за того, что мой отец не мог вернуть тебе деньги в срок.       В зале начинают появляются люди, поэтому им нужно говорить тише. К тому же остаются считанные минуты до того, как объявят посадку. Он бы хотел уже расположиться в самолете. И Ньют очень надеется на то, что ему удастся уснуть. Пикетт беспокойно мяукает в своей переноске.       — Возможно, вначале я так и хотел, но после нашего первого свидания я понял, что не могу так поступить с тобой. Если ты хочешь сбежать от меня, то убегай. Но помни, что если я тебе вдруг понадоблюсь, то просто скажи моё имя. Ты должен всегда знать и помнить, что я сделаю для тебя всё, что ты захочешь.       Ньют поднимается и говорит:       — Сейчас я хочу, чтобы ты ушёл.       Персиваль не спорит с ним. Он поднимается с небольшим трудом, смотрит на него и начинает уходить. Нет. Ньют не хочет, чтобы они расстались так. Поэтому он зовет его:       — Нет, стой, Персиваль Грейвс. Подожди, — Персиваль замирает на месте и разворачивается. Ньют подходит к нему и немного застенчиво спрашивает: — Мы можем обняться напоследок?       Он хочет запомнить эти объятия.       — Я не думал, что ты этого захочешь. Но конечно мы можем.       Объятия выходят неловкими, если честно, потому что у альфы рука в гипсе, но они все равно идеальные: крепкие и теплые. Персиваль пахнет так же хорошо. И Ньют дышит этим запахом, уткнувшись ему в шею, зная, что тот не будет против. Ему не хочется разрывать их. Хочется остаться стоять так до скончания этого мира. Но ничего не бывает вечным. Объявляют его посадку, и он выпускает Грейвса из объятий.       — Прощай.       — До скорой встречи, Ньют.       Он направляется навстречу новой жизни.

~O~

      Самолет взлетает. Время в пути 21 час и 45 минут, пересадка в Париже, длящаяся 6 часов 20 минут. И четыре с половиной тысяч миль, которые будут разделять их. Раньше Персиваль думал, что мир очень маленький. Сейчас же ему так совершенно не кажется. Он хочет быть рядом, но не может: не только из-за того, что Ньют ему запретил, но потому, что он не может оставить город. Майами держит его будто якорь.       Он наблюдает за тем, как самолет исчезает в небе. Рядом с ним останавливается Фрэнк.       — Он будет в безопасности, Перси. Как ты и просил, я отправил вместе с ним Скотта. Он его защитит.       — Мы можем ему доверять?       — Да.       — Я хочу, чтобы он не отходил от него ни на шаг. Если станет понятно, что Ньют понял, что за ним слежка, Скотт отправится обратно, но только после того, как его место займет кто-то другой.       — Почему ты отпустил его?       — Разве я мог его держать?       — Он принадлежит тебе.       — Именно. Поэтому я знаю, что, куда бы он ни пошёл, он все равно вернется ко мне.       — Ты так в этом уверен?       — Да.       Он не уверен, если быть предельно честным. Но Персиваль не может позволить этой неуверенности испортить ему жизнь и отравить сознание.       То, что принадлежит ему, всегда остается с ним. Ньют сколько угодно может убеждать всех и себя в том, что он не принадлежит Грейвсу, но от правды не скрыться — он целиком и полностью принадлежит Персивалю.       И все равно скоро Ньют, его славная детка, вернется в его цепкие объятия.