Ближе уже некуда, или Сцена сближает

***

      Людмила и Николай вышли за кулисы. Чувства прихлынули к обоим. Ещё бы, первый спектакль, да и не только... Тот непонятный взгляд, те странная искра... Эти мысли не покидали Люсину голову, но она не стала это обсуждать, а завела разговор про спектакль.       Переговорив наскоро, артисты услышали шум около дверей гримёрок. — Поклонники!.. — чертыхнулся Добрынин. Кажется его это всё достало, — Выйдем? — повернулся к Людмиле. — Коль, ну а куда мы денемся? — Люся рассмеялась, — Эти любители театра требуют к себе нас. Клоунов. Любят, считают хорошими. Лучше бы учились, работали, как-то творчески развивались. Они не понимают наверное, как нам тяжело. Если бы у меня был выбор в прошлом сейчас, я бы не выбрала эту профессию... Слишком сложно. А всё-таки... Нет, выбрала бы наверное, нравится мне вся эта суета. Иначе моё внутреннее не раскрылось бы. — Людмила Викторовна задумалась, — Выходи первым, Коля. Я чуть позже приду. Мне надо подумать.

***

      Артемьева уже собиралась выходить, минуты через две после Николая. Но тут зазвонил телефон. Звонили продюсеры другого проекта. Ладно, вышла с телефоном, потом сбросила.       Нет, всё же она любила всё это. Эти улыбающиеся лица, эти разговоры. Да, конечно, она не делала фотографий с фанатами. Не любила публичности. Но с радостью Люся раздавала автографы, всем, кто жаждет. Так и сейчас, расписывалась на каких-то бумажках, "огрызках", программках спектакля. Вдруг девочка протянула Людмиле распечатанную фотографию с шоу "Один в Один". Это приятно удивило актрису, и она, широко улыбнувшись, оставила свою роспись.       Обсудила с какими-то женщинами спектакль, удачи-неудачи, что как пойдёт. Рассказала о премьере. Неожиданно случилось нечто непредвиденное — та девушка, что давала фотографию под автограф резко начала признаваться в любви творчеству Людмилы Викторовны, благодарить за всё. Люсе хотелось куда-нибудь провалиться, она немного покраснела. Нееееет, публичность — это явно не её.

***

      Через несколько часов, когда все создатели спектакля — режиссёр, продюсеры, звуковики и, конечно же, сами актёры отошли от предпремьеры и собрались все вместе, Кирющенко поздравил всех с началом проекта и... открыл шампанское.       Люсе снова захотелось оказаться где-нибудь в другом вместе, уйти, убежать. Она не пила. Не курила. Даже вегетарианкой была. Как сама узнала когда-то, жила по правилам доктора Бузиашвили.

***

      Женщина откланялась всем коллегам и вышла из комнаты. Огляделась. Было так пусто и отчего-то грустно. Людмила не могла понять этого состояния — вроде бы всё хорошо, спектакль прошёл бесподобно, никаких распрей с близкими не было, даже озвучку сериала "Преступление" она уже закончила. Тогда что это такое-то?! Почему Артемьевой хотелось плакать, почему?       Мысли Люси снова обратились к тому не привычному моменту, к тому взгляду, коим одарил её Николай... Что это было — благодарность, как партнёру по сцене, за удачно сыгранный спектакль, дружеская улыбка или нечто другое? Что?       Актриса даже не могла понять, почему она так зациклилась на этом моменте. Ну взор, ну улыбка. Что здесь такого?! Что?! ЧТО?!       Уже навернувшиеся слёзы быстро высохли с глаз Людмилы. Их сменила неописуемая (и непонятно откуда появившаяся) ярость. Дикая, дичайшая ярость. Артемьева не понимала, на что или на кого злилась. Просто жуткая злость съедала её изнутри. Так продолжалось минуты три...       За яростью пришла всепоглощающая пустота. Женщина в полном изнеможении прислонилась к стене. Огляделась. Заметила, что всё также стоит на том же месте, на котором остановилась, выйдя от коллег по "цеху". Но ей было уже неважно. Людмила опустилась вниз по стене и присела на корточки.

***

      "Что за странный день..." — думала она. Вдруг за спиной хлопнула дверь кабинета, где праздновали "спектакльские". Медленно-медленно повернула потяжелевшую голову: в коридор вышел Николай Николаевич. Заметив Людмилу, он подсел с ней рядом. Не сказал ни слова. После десяти минут молчания Коля повернулся к партнёрше и произнёс: — Успокоилась? Людмила Викторовна утвердительно кивнула. — Люсенька, понимаешь... — Добрынин почему-то замялся, — Я хотел бы с тобой поговорить. О чём-то важном... — Ну?.. — Говорить что-то большее у Людмилы не было сил. — Люся, Люсик, Люсечка, — мужчина смотрел на женщину огромными глазами, — Я не понимаю, что со мной происходит, я постоянно думаю о тебе. Ты какая-то не такая, ты не похожа на других... Ты не думаешь о популярности, тебе это не интересно. Я понимаю, ты сама знаешь это о себе, но я продолжу, пожалуй... Ты... Ты... Ты волшебная! Вот я сижу сейчас с тобой так, на полу, в коридоре Дома Культуры, и мне не важно, что подумают обо мне. Я думаю о тебе... Я не знаю, что это. Магия, наверное. Послушай меня...