Adore

      Я стояла на краю крыши и смотрела вниз, непроизвольно считая метры, отделяющие меня от земли. Просто шагнуть вперед и рухнуть, подчиниться законам притяжения. Позволяя телу последний раз цепляться за жизнь, хватая пальцами бестелесный воздух, падать... Падать, ощущать короткое чувство свободы и страха, чувствовать ледяное дыхание смерти и, в конце концов, разбиться об этот далекий безучастный асфальт.       Способна ли я на это?       Моя семья погибла неделю назад. Наш дом был сожжен в ночь, когда я осталась ночевать у подруги, и никто не может установить причину возгорания, однако я точно знаю, что это связано с делами отца. Он всегда вел опасную игру в своем сомнительном бизнесе, но мы закрывали на это глаза. Ведь так удобно жить на добытые нечестным путем огромные деньги...       Но теперь у меня никого не осталось. Вероятно, этому не стоит удивляться, но исчезли даже мои друзья – те, кто был рядом, когда я училась в элитной школе, ходила на крутые вечеринки, гуляла по дорогим магазинам... Все они самоустранились из моей жизни, так постепенно и естественно, что я не сразу заметила это, думая лишь о погибших родных и о том, как жить дальше.       По сути, я никогда ни в чем не нуждалась. Я могла делать все, что мне хочется, и знала, что папа оплатит мои развлечения. Я не думала о своем будущем и о серьезных вещах, не переживала из-за проблем, ведь все они так легко решались с помощью денег...       Мне исполнилось семнадцать полгода назад. Я несовершеннолетняя, и, так как обо мне некому заботиться, меня определили в детский дом. Признаюсь честно, я и минуты там не пробыла – просто сбежала сразу, как только узнала о планах на мою дальнейшую жизнь.       Мне больше некуда идти. Хочется плакать от осознания своей беспомощности, одиночества, но это лишь малая толика того, что я чувствую сейчас. Я ненавижу себя за то, что во мне осталась лишь тревога – тревога за свое будущее. Если я и скорбела по родителям, то это продолжалось первые дней пять, пока не выяснилось, что мне придется отправляться в приют. Это известие переменило все: нужно было самой заботиться о себе, а я оказалась совершенно не приспособлена к самостоятельной жизни.       Я стою на краю крыши и гадаю, насколько я слаба? Позволю сломить себя и прыгну вниз, решив тем самым все проблемы? Или буду стараться выживать и бороться с судьбой?       Я уже оторвала от земли ногу, сделав выбор, когда за моей спиной раздался тихий щелчок и ставший серым для меня мир на секунду осветлился белой вспышкой.       – Получится классное фото, – прозвучал позади смеющийся приятный голос, и я резко обернулась.       Первым, что я увидела, была лишь расплывчатая темная фигура. В слепящем закате было сложно рассмотреть лицо стоявшего в нескольких метрах от меня парня. Он оказался невысоким, едва ли выше меня, хорошо сложенным, и держался очень уверенно. Я боялась шелохнуться, пока он не поднял голову от фотоаппарата, который выглядел довольно дорогим и качественным, и с усмешкой бросил, обращаясь ко мне и уже разворачиваясь, чтобы уйти:       – Извини, что помешал. Теперь можешь прыгать.       Я задохнулась от возмущения, а он уже сделал шаг к двери, которая вела на крышу. Я могла бы, пожалуй, промолчать и просто дать ему покинуть это безлюдное место. Могла бы сделать, как он сказал, но я крикнула ему вслед со сдавленной обидой и покорным гневом в голосе:       – Мне не нужно твое разрешение, чтобы покончить с собой, – он остановился, но не обернулся ко мне. – К тому же, я совсем не собиралась прыгать.       – Вот как? – он не скрывал насмешку, и его тон был почти груб, но от этого почему-то стал словно немного приятнее. – А выглядело так, будто ты прощаешься с жизнью.       – Ты обо всем судишь так поверхностно? – поинтересовалась я, стараясь скрыть то, как дрожат руки. Он стоял спиной ко мне, но, как ни странно, я все равно пыталась контролировать выражение лица и каждое свое движение, как будто он мог видеть меня.       По неизвестным мне причинам, я испытывала какой-то животный страх. Он был пугающим и немного жутким – этот странный парень, разговаривающий со мной на пустынной крыше, залитой жарким огнем опускающегося за горизонт солнца. Он, казалось, знал это. И, наверное, потому пугал еще больше, каждым своим плавным и, в то же время, резким точным движением создавая необоримую волну смятения и трепета в моей душе.       Парень, наконец, обернулся, но я все также не видела его лица. Успела лишь обратить внимание на его волосы: кажется, светлые, собранные сзади в короткий небрежный хвост. Его челка выглядела немного растрепанной, что добавляло легкомыслия неясному образу, но каждый его твердый уверенный жест оспаривал даже намек на беспечность.       Он сделал шаг ко мне, и я не сразу обратила внимание на его приближение, продолжая пристально рассматривать с трудом различимую из-за игры солнечного света фигуру.       Я уже успела забыть о нашем маленьком разговоре, но он вдруг негромко ответил, и мне показалось, что я различила кривую улыбку, исказившую его лицо:       – Конечно, нет, Мику. Так поверхностно я сужу только о тебе.       Дыхание сбилось, и я чуть было не дернулась назад от испуга, но вовремя опомнилась, вспомнив, что там меня ждет темная пропасть. Он же спокойно смотрел на меня и не сделал даже шагу, когда я покачнулась назад, в страхе отшатнувшись от него.       С трудом приведя в порядок забившееся в бешеном ритме сердце, я дрогнувшим голосом поинтересовалась:       – Откуда ты знаешь мое имя? Я впервые с тобой общаюсь...       – Я с тобой тоже прежде не говорил, – пожал плечами он, незаметно подходя еще чуть ближе. – Но знаю о тебе абсолютно все. Благодаря твоему отцу я изучил тебя лучше, чем кто бы то ни было... Лучше, чем ты сама.       – Зачем тебе это? – прошептала я, чувствуя, что отступать некуда. А он все продолжал медленно двигаться ко мне, беззвучно и неуловимо.       – Только с одной целью... – он говорил также тихо, как и я, но мне отчетливо была слышна каждая нотка этого уверенного и, вместе с тем, осторожного голоса. Он остановился на расстоянии шага, и я смогла, наконец, заглянуть в его глаза, которые оказались пронзительно-голубыми. – Чтобы спасти твою жизнь.       – Однако ты не очень-то спешил, когда видел, что я могу покончить с собой, – хрипло усмехнулась я, пытаясь скрыть за бравадой нахлынувший на меня ужас.       Кто он? Что ему от меня нужно? Как он связан с делами отца?       Эти и множество самых разных вопросов вихрем кружили в голове, мешая сосредоточиться на происходящем и спокойно оценить ситуацию. Но главной помехой, естественно, стал страх...       Он молчал, словно насмехаясь надо мной этим своим пренебрежительным спокойствием, и я продолжила говорить, лишь бы не утонуть в этой пронзительной тишине:       – Разве ты не понимаешь, что я действительно хочу умереть? Вся моя жизнь покатилась по наклонной, я оказалась в тупике... Я все потеряла...       – Ошибаешься, – вдруг перебил он с неожиданной резкостью. – Ты ничего не теряла. Потому что ничем и не владела.       Он сделал последний шаг ко мне, преодолевая оставшееся расстояние абсолютно бесшумно, и я неожиданно близко увидела искаженное в злой, почти презрительной усмешке лицо:       – У тебя никогда и ничего не было. Все, что ты имела, тебе не принадлежало. Ты – никто... Но даже твоя никчемная жизнь, к твоей великой радости, кому-то нужна.       По телу пробежала дрожь, и сил на злость уже не осталось, хотя я должна была, наверное, разозлиться на него, ответить что-нибудь грубое, поставить незнакомца на место... Но я просто смотрела в его голубые глаза, даже не раздумывая над их выражением, потому что в красноватом свете опускающегося за горизонт солнца все происходящее казалось мне сном, и я уже готова была сделать крошечный шаг назад, в бездну.       Может быть, он не успеет поймать меня и мне все же удастся покончить с собой, ведь я так устала говорить с ним, думать о своем прошлом, устала дышать, жить...       – Даже не мечтай, – вдруг рявкнул он, очевидно, прочитав на моем лице мои намерения.       Парень быстро схватил меня за руку и резко потянул на себя, оттаскивая от края на расстояние нескольких шагов. Я безвольно подчинилась ему, с равнодушием куклы, которую дергают за ниточки, заставляя продолжать играть. Как же он не понимает, что я сдалась и больше не хочу бороться?       – Послушай меня, – заговорил он спокойно, будто не ему пришлось уже второй раз предотвращать самоубийство одного и того же человека, – Я должен доставить тебя в одно место, и я все равно сделаю это. Будет лучше, если ты не станешь мне мешать...       – Мне нет дела до твоих нужд, – отрезала я, с усталым отчаянием глядя на лицо, которое почему-то немного плыло перед моими глазами.       – Отлично... Я понял, – он стиснул зубы, и я интуитивно ощутила, что его терпение на исходе.       Я не успела даже вскрикнуть, когда он вдруг без видимого сожаления бросил фотоаппарат, который все это время держал, легко поднял меня на руки и, крепко прижимая к себе, понес к двери. Я была настолько изумлена, что не сразу осознала необходимость сопротивляться, а, когда, наконец, начала пытаться вырваться, он только рявкнул, слегка встряхнув меня:       – Ты не пушинка, знаешь ли, так что не дергайся, а то уроню, – я притихла, а он глянул на меня краем глаза и добавил, явно стараясь быть зачем-то еще более грубым: – И не выводи меня из себя.       Я послушно замолчала, хоть и надо было, пожалуй, как-нибудь постоять за себя. Однако сил на борьбу уже не оставалось, поэтому я молча закрыла глаза и доверчиво положила голову на плечо к незнакомцу. Его мерный уверенный шаг и теплые руки действовали так успокаивающе, что я и сама не заметила, как провалилась в глубокий сон.