Adore

      Голова казалась странно тяжелой и пустой, поэтому я не торопилась открывать глаза, дожидаясь, пока пройдет тупая ноющая боль в висках. Думая только о своем самочувствии, я не сразу начала вспоминать недавние события и потому размышления о моем нынешнем местонахождении тоже посетили меня лишь спустя несколько минут после пробуждения.       Впрочем, какая разница? Все, что угодно покажется мне сейчас лучше, чем жить в приюте или остаться кровавым пятном на грязном заплеванном асфальте...       – Долго ты еще собираешься отлеживаться? – прозвучал вдруг чей-то недовольный голос.       Я поморщилась, тут же вспомнив его предполагаемого обладателя – незнакомого парня, помешавшего мне покончить с собой. Наверное, он заметил, что я уже некоторое время не сплю. Интересно будет все-таки взглянуть на его лицо, услышать его имя, узнать, зачем я ему понадобилась...       Я уже медленно и мучительно пыталась открыть глаза и оторвать отяжелевшую голову от жесткой подушки, когда моего носа достиг слабый запах плохого кофе. Я села на кровати и удивленно уставилась на прикроватную тумбочку, где на довольно грязном подносе стояла тарелка с весьма сомнительной пищей и треснувшая чашка, наполненная коричневатой жижей. Ощутив, как откуда-то изнутри поднимается тошнота, я скривилась и отвернулась от своего завтрака, так заботливо поданного мне в постель.       Комната, в которой я оказалась, была под стать отвратительной еде. Сероватые обои местами отклеились, потолок пожелтел и в углах протекал, стекла были грязными и явно давно не мытыми, а на пол я опасалась даже смотреть, ожидая увидеть там тараканов или крыс. С трудом сдерживая ужас, я сглотнула и заставила себя не думать о том, что простыни, на которых я проспала всю ночь, скорее всего, сравнимы по чистоте с мутно-зеленого цвета шторами, жалкими клочками свисающими с опасно накренившихся поржавевших гардин.       Из угла комнаты вдруг послышался тихий смешок, вызванный, видимо, моим выражением лица, и, сделав пару неуловимо-легких шагов, перед моим полным отвращения взором предстал вчерашний незнакомец. На фоне общего ужаса он смотрелся настолько дико и неорганично, что я некоторое время недоверчиво разглядывала его, испытывая смутное ощущение, что это только мираж, созданный моим больным воображением.       Попытавшись рассуждать разумно, я пришла к выводу, что мы находимся в каком-нибудь очень дешевом отеле, который, надеюсь, вскоре покинем. Учитывая мир, где я обитала почти всю свою жизнь, неудивительно, что наблюдать сейчас весь этот кошмар вокруг для меня весьма болезненно...       – Так и будешь сидеть? – поинтересовался парень, снова привлекая к себе мое внимание. – Ешь и собирайся. Нам лучше поторопиться, если хотим остаться в живых...       Меня слегка позабавила его серьезность, ведь он, скорее всего, мой ровесник, а так усиленно делает вид, будто играет в опасные взрослые игры, но я снова не стала отвечать, решив, что буду говорить с ним, только если он проявит хоть толику уважения. Пока же его тон не отличается вежливостью, скорее наоборот, незнакомец, словно намеренно, старается казаться как можно грубее.       И все-таки насколько же странно и непонятно все происходящее...       Под нетерпеливым взглядом блондина, я принялась за еду, часто морщась и быстро глотая, чтобы не так остро ощущать неприятный и пресный вкус. Больше размазывая серую массу по тарелке, чем отправляя ее себе в рот, я мельком глянула на тирана, заставившего меня так мучиться. Он прислонился к стене рядом с окном и с обеспокоенным видом осторожно выглядывал из-за занавески, упорно высматривая что-то в шумной массе прохожих. Он больше не обращал на меня внимания, и мне, наконец, представилась возможность изучить его лицо, чем я тут же воспользовалась.       Выразительные черты могли бы, пожалуй, считаться очень красивыми, если бы он хоть иногда позволял себе улыбку. Вечно чуть прищуренные глаза, из которых не исчезало хитрое ищуще-проницательное выражение, были яркого голубого цвета, и уже этим могли вызвать восхищение. Линия его бледных губ оказалась притягательно-чувственной, но он словно специально упрямо это скрывал, поминутно стискивая зубы и, будто бы мучительно размышлял над чем-то серьезным, прикладывая длинные пальцы ко рту. Было сложно сразу это заметить из-за длинной растрепанной челки, но я смогла разглядеть, что через его лоб, чуть заходя на левую бровь, тянется длинный тонкий шрам.       Весь его образ был соткан из напряженной мысли, отражающейся на лице, и хитрого пронзительного взгляда. Он вряд ли старше меня, но складывается не самое приятное ощущение, что он знает жизнь в тысячу раз лучше, чем я когда-нибудь смогу узнать...       – Ты поела? – вдруг спросил он, оборачиваясь.       Наши взгляды встретились, и я чуть покраснела, подумав, что он наверняка понял, с каким интересом я разглядывала его. Однако ему, по-видимому, было все равно. Незнакомца сейчас явно занимали куда более серьезные мысли, чем меня, и он, не дожидаясь моего ответа, быстро подошел к двери, осторожно выглянул и бросил, даже не посмотрев в мою сторону:       – Давай, поднимайся. Нам пора бы уже поторопиться...       Я с негодованием посмотрела на него и буркнула, решительно звякнув ложкой о тарелку:       – Я не хочу есть эту гадость. И, к твоему сведению, я ненавижу кофе...       Он не обернулся ко мне, и поэтому я не увидела выражение его лица, но, когда он заговорил, в его голосе мне послышалась насмешка:       – Знаю, – его рука, которой он придерживал дверь, едва заметно побелела от напряжения, в моей голове впервые промелькнула мысль, что он, похоже, почти ненавидит меня. – Я все о тебе знаю. Ты любишь зеленый чай и белый шоколад. Ты убеждаешь всех, что тебе нравится есть одни овощи, хотя на самом деле ты лишь заставляешь себя сидеть на диете и страдаешь по сладостям, без которых жить не можешь. Ты ходишь в спортивный зал, потому что это модно, несмотря на то, что ненавидишь любые физические нагрузки. Ты всегда мечтала заниматься вокалом и музыкой, но в угоду матери говоришь, что согласна учиться на врача. Ты мечтаешь, но делаешь все, чтобы твои мечты не исполнялись. Ты имеешь право выбирать, но никогда этим правом не пользуешься. Ты ежесекундно лжешь... не только всем окружающим, но и самой себе.       Он тихо усмехнулся, переведя дыхание, а я, как завороженная, смотрела на него, не в силах сказать ни слова. Он продолжил, словно давно мечтал высказать мне все это:       – Я знаю твои мысли наперед, знаю, что ты чувствуешь и что сделаешь в следующую секунду. Сколько себя помню, я наблюдал за каждым твоим шагом, я видел тебя в разных ситуациях, и меня даже тошнит от того, как хорошо я успел тебя изучить, – он глубоко вдохнул и, наконец, развернулся ко мне, прожигая меня своим прямым горящим взглядом. – Ты ведешь дневник и прячешь его за тумбочкой в своей комнате. Я никогда не читал его, но уверен, что смогу угадать каждое слово, написанное тобой. Знаешь, иногда мне казалось... что меня самого уже не существует, что осталась лишь твое отражение, лишь тень, которая по пятам следует за тобой...       Я не смогла выдержать этот мучительно открытый зрительный контакт и отвела взгляд, а когда снова посмотрела на него через пару секунд, он уже вновь уставился в конец коридора, вернувшись к своим важным делам. Только теперь я смогла спокойно выдохнуть.       Не хочется даже задумываться над его словами... Просто потому, что я боюсь почувствовать себя виноватой, а ведь на мне нет никакой вины. Однако некоторое сочувствие к нему против воли пробудилось во мне, ведь ему, похоже, было действительно тяжело от того, что приходилось жить все это время не своей, а моей жизнью.       Раз уж он вдруг так разоткровенничался, можно было бы постараться выведать у него обо всем происходящем, но у меня нет желания даже открывать рот. Да и вряд ли он сейчас станет отвечать.       Спустя полминуты, когда блондин махнул мне рукой, подзывая к себе, я покорно поднялась на ноги и попыталась оправить сбившуюся и помятую после прошедшей ночи одежду. Однако, заметив его недовольный взгляд, я торопливо подошла к нему и выжидающе уставилась на его тревожно-задумчивое лицо.       Он быстро схватил меня за локоть и оттащил чуть назад, заставив встать за его спиной и не высовываться. Я недоуменно вскинула брови, все еще апатично полагая, что мальчику просто приспичило развлечься, играя в погони и похищения. Мне, в общем-то, уже все равно, куда теперь идти, поэтому перспектива наблюдать за тем, как симпатичный парень так старательно пытается спасти мою жизнь от какой-то несуществующей опасности, меня даже обрадовала и немного позабавила. Такой серьезный, нарочито грубый и суровый, а в глубине души, по законам жанра, наверное, ранимый... Пожалуй, именно этого мне не хватало, чтобы чуть улучшить настроение, которое последнее время неизменно было отвратительным.       Мы простояли на месте без движения несколько секунд, и я решилась заговорить, пока он усиленно всматривался вдаль узкого коридора:       – Назови мне хотя бы свое имя...       Он быстро бросил через плечо сердитый взгляд, но я не изменилась в лице, продолжив:       – Ты, вообще-то, меня похитил. Хоть тебе, похоже, и кажется, что теперь до меня никому нет дела, но люди моего отца станут меня искать, не сомневайся...       Он вдруг как-то нервно усмехнулся и чуть повернулся ко мне, вглядываясь в мое лицо с неожиданным участием:       – Да, они не оставят тебя в покое, – он секунду помолчал, а затем вдруг приподнял краешки губ в слабой, но очень обаятельной улыбке. – А от кого мы, по-твоему, бегаем?       Не дождавшись моего ответа и, кстати, так и не сказав своего имени, он снова отвернулся к коридору, а я осталась стоять за его спиной, молча размышляя об услышанном. Вот глупый, он думает, что сможет укрыть меня от таких профессионалов, как люди, нанятые моим отцом! Папочка столько им заплатил наперед, еще до своей смерти, что они не бросят меня так просто. По крайней мере, я надеюсь на это...       Хотя мне, наверное, все же было бы выгоднее, если бы меня не нашли.       Впрочем, как знать? Может быть, этот парень просто сумасшедший.       Пока я пыталась угадать дальнейшее развитие моей судьбы, блондин, кажется, увидел, наконец, то, что так долго высматривал, и потащил меня в узкий коридор с такой скоростью, что я едва за ним поспевала, ежесекундно думая, что сейчас неминуемо упаду. Ему, к сожалению, не пришло в голову снова взять меня на руки, что значительно упростило бы мой путь, и мы вдвоем на пределе моих возможностей теперь неслись к выходу из этой дешевой гостиницы. Мне показалось, что позади были слышны чьи-то торопливые шаги и крики, но я не успела толком разобраться в своих ощущениях, стараясь быстрее переставлять ноги.       Быстро распахнув тяжелую дверь, мой похититель протащил меня еще пару шагов по узкой шумной улице и почти запихнул в черную машину, услужливо распахнувшую перед нами двери. Я, опешившая от такого стремительного развития событий, забилась в угол сидения и не двигалась, пока блондин ловко и быстро застегивал на мне ремни безопасности. Когда он закончил и обратился к водителю, которого я не видела, с вопросом, которого я не услышала, оказалось, что мы уже тронулись и теперь мчимся на бешеной скорости по неизвестным мне местам.       Испуганно оглядевшись, я поняла, что сопротивляться уже поздно, а возмущение совсем не имеет смысла, поэтому стала тихо наблюдать из окна за не меняющимся видом какого-то бедного района, и терпеливо ожидать, когда мне хоть кто-нибудь, наконец, объяснит ситуацию.       Может быть, лучше было бы все же сразу спрыгнуть вчера с той злополучной крыши?