Adore

      Голова ужасно болела там, куда пришелся удар Рин. Веки отяжелели, поэтому, очнувшись, я не сразу открыла глаза. Но звуки ворвались в мои мысли мгновенно, без промедления, не давая времени на то, чтобы окончательно прийти в себя. Я снова слышала голоса Рин и Гакупо – их очередной спор.       – Мы все еще можем продать эту программу, – резко говорила блондинка, – Чтобы жить так, как я хочу, мне понадобятся деньги. Большие деньги.       – Тебе понадобится только гроб, если ты заявишься куда-нибудь с этой программой, – грубо отвечал Гакупо. – Нас просто убьют, как только отыщут, а ты собираешься облегчить им задачу и сама принести то, чего они хотят? Мы должны просто уничтожить «Vocaloid». Иного выхода у нас нет.       – Мы можем улететь в другую страну и продать программу там. Только представь, сколько нам заплатят! – не сдавалась Рин, и в ее голосе звенело жадное возбуждение.       – Ты не успеешь сесть в самолет, как тебя тут же схватят. И уничтожат, – отчеканил Гакупо с нескрываемым презрением.       Я услышала, как Рин издала негромкий смешок, а затем с ненавистью прошипела:       – Ты можешь делать, что хочешь, мне плевать. Но не смей даже пытаться мне помешать.       Повисла долгая тишина, и на секунду я даже подумала, что Гакупо сдался и просто бесшумно ушел, однако он вдруг снова заговорил:       – Ты никого, кроме Кайто, и близко не подпускала к взлому программы... – в его голосе звучал нескрываемый ледяной гнев. – Но даже я понимаю, что по ней легко отследить, кто из нас еще остался в живых. Ты просто подставишь меня, если передашь ее в чужие руки.       Его слова вдруг заставили меня кое-что понять, и я все же распахнула глаза от внезапного осознания. Только теперь мне открылась, наконец, причина того, что эту девчонку все так слушались. Дело вовсе не в ее жестокости, властности, самоуверенности или внутренней силе. Дело в том, что она разбирается в программе. И она доверяла только одному человеку, только ему она позволила разгадывать код моего отца вместе с ней –Шиону Кайто. А остальным приходилось подчиняться, быть покорной грубой силой в ее руках...       – Я ведь уже сказала... – насмешливо скривила губы Рин, – Мне плевать.       Гакупо скрипнул зубами от злости и хотел было ответить ей, но мельком посмотрев на меня и увидев, что я пришла в сознание, промолчал. Рин проследила за его взглядом, и расплылась в хищной улыбке:       – Наконец, очнулась.       Она стояла напротив меня, снова глядя свысока, как и в ту минуту, когда я впервые увидела нее. Неподалеку на кухонном столе светился монитор, подключенный к процессору, который Гакупо стащил из компании. Сам длинноволосый парень стоял рядом с девушкой со скрещенными на груди руками и полным презрительной ярости взглядом.       Я быстро огляделась. Мы были в просторной комнате с окнами, задернутыми тяжелыми шторами, но легко было догадаться, что мы находимся в чужом загородном домике. Обстановка казалась такой спокойной, обыденной, и немного знакомой, ведь когда-то и у моей семьи был подобный дом, куда мы приезжали на выходные...       Очевидно, Рин и Гакупо уехали на угнанной машине за пределы города и проникли на частную территорию, чтобы здесь спокойно завершить начатое. Однако спокойно у них никогда бы не получилось.       В руках Рин сверкал большой кухонный нож, с которым она беспечно игралась, подкидывая его высоко в воздух. Я судорожно сглотнула. Она убьет меня, когда я перестану быть ей нужна?       – Я уже внесла все необходимые изменения, – сказала мне Рин, мгновенно забыв о своем споре с Гакупо, – Осталось только активировать программу. А для этого мне нужен твой голос.       Я пристально смотрела на нее несколько долгих секунд, решаясь на то, чего просто не могла не сделать. А затем отрицательно покачала головой.       Голубые глаза Рин сверкнули безжалостной ненавистью. Я снова отказывалась подчиняться ей, и именно теперь, когда до достижения ее цели осталось совсем немного.       Нужно было срочно придумать хоть что-нибудь. Я боялась ее до безумия, я понимала, что она без промедления избавится от меня, когда получит свое.       Рин вдруг дернулась и за сотую долю секунды подскочила ко мне вплотную. Ее лицо, искаженное жаждой моих страданий, заставило меня дрогнуть.       Ее холодные тонкие пальчики вдруг схватили мой подбородок, не давая отводить взгляд. Увидев страх в моих глазах, она с удовлетворением улыбнулась и медленно провела острием ножа по моему плечу.       Я задохнулась от боли, но не издала ни звука.       – Больно? – с хищной улыбкой поинтересовалась она. – Тогда кричи... Кричи, если тебе больно!       Я закусила губу и зажмурилась, чтобы не видеть ее жестоко ухмыляющееся лицо, но ничего не могла сделать, чтобы не слышать этого ненавистного голоса, который резал меня изнутри.       – Не хочешь? А если... – я распахнула глаза и увидела, как по ее лицу будто пробежала судорога, и рот искривился в жуткой ухмылке. – Если станет еще больнее?       Мне пришлось задержать дыхание, чтобы не сорваться, но я чувствовала, что не выдержу и издам громкий вопль, если она сделает что-то еще.       – Достаточно, – вдруг твердо сказал Гакупо.       Рин поморщилась и повернулась к нему, выжидающе вскинув брови. Он подошел к ней и быстро выдернул из ее руки нож, за которым красной лентой хлестнула моя кровь.       – Ничего не будет, пока ты не согласишься уничтожить эту программу, – отрезал он.       На лице Рин отразилась такая ярость, что я неосознанно сжалась от страха. Но она смотрела только на Гакупо, а затем приблизилась к нему и прорычала:       – Отдай мне нож.       Он медленно покачал головой, и Рин вдруг набросилась на него со всей той злостью, что давно клокотала внутри нее. Я в ужасе смотрела на их драку, кажущуюся полным сумасшествием, отчаянным хаосом. Странно было видеть, как хрупкая девушка нападает на высокого сильного парня, при этом совершенно не уступая ему и, пожалуй, даже в чем-то превосходя.       В желтом свете лампы сверкал нож, мелькая среди переплетенных конечностей. И вот серая сталь блеснула в последний раз, а затем они оба вдруг замерли. Рин пошатнулась и словно соскользнула с острия, на котором алыми разводами осталась ее кровь. Гакупо держался за рукоять, не двигаясь и, кажется, не понимая, что произошло. Рин сделала неуверенный шаг назад и, упершись спиной в стену, сползла на пол.       Очень медленно она опустила взгляд на грудь, где начало расползаться ярко-красное пятно. Забыв обо всем, я громко закричала.       И что-то вдруг словно щелкнуло внутри. Где-то в голове, едва заметно, будто открылся замок, и все вдруг окрасилось в новые невероятно насыщенные оттенки. Даже у воздуха появился вкус, чувства обострились, нахлынули волной, словно внезапно рухнула дамба где-то внутри, и мощнейший поток эмоций прорвался наружу – я разрыдалась.       Слезы мешали смотреть, как Рин поднимает глаза, в которых, наконец, неистово горела жизнь, настоящая, полная истинных эмоций. И через секунду этот огонь погас.       На пол с грохотом упал нож. Гакупо поднес к лицу дрожащие окровавленные руки. По его щекам, как и по моим, тоже текли слезы, но он едва ли это замечал. А затем он вдруг запрокинул голову и издал пронзительный вопль, в котором было столько боли, что меня охватила дрожь.       Он рухнул на колени, обхватив себя руками, и вдруг затрясся в припадке безудержного безумного хохота, становящегося все громче.       Если бы я не закричала, если бы не разблокировала программу и изменения, внесенные Рин, не вступили в силу, ощутил бы он хоть что-нибудь, кроме удовлетворения и легкого изумления, убив ее?       Нет, конечно же. Но теперь это сводило его с ума. Ведь те чувства, что для обычных людей так привычны, нам – даже мне – показались невероятно сильными...       Я поднялась на ноги и рванула к выходу. Он, кажется, не обратил на меня никакого внимания, и я ускорилась, сгорая от необходимости убежать как можно дальше от него, от этого места и от трупа Рин.       Слезы все не останавливались и текли по лицу все те долгие мили, которые я преодолела, ни разу не притормозив, потому что отдых был мне не нужен.       Перед моим мысленным взором все еще стояли глаза Рин, которая лишь в последнюю секунду своего ужасно несчастного существования почувствовала себя, наконец, по-настоящему живым человеком. Ее взгляд загорался и угасал в моих воспоминаниях снова и снова, а крик и безумный смех Гакупо продолжал звучать, даже когда я приблизилась к городу, оставив тот дом далеко позади.       Я шла по пустым улицам, не таясь, задыхаясь от эмоций и наслаждаясь ими. И я точно знала, куда именно должна идти...       Теперь не столь многое имело для меня значение. Люди, жаждущие отыскать нас всех, использовать программу и меня в своих целях, и Гакупо, оставшийся в живых, лишившийся рассудка, но познавший настоящие эмоции, гибель Рин и всех остальных – это не имеет никакого значения, если я буду не одна. Если я буду с Леном.       Когда я оказалась у нужного дома, солнце уже поднималось из-за горизонта, заливая небо насыщенным алым цветом. Я взбежала по лестнице, почему-то уверенная, что дверь на крышу открыта.       Так и оказалось.       Первым, что я увидела, была расплывчатая темная фигура. В слепящем рассвете было сложно рассмотреть застывшего в нескольких метрах от меня парня. Он стоял на краю крыши и смотрел вниз, словно считая метры, отделяющие его от земли. Просто шагнуть вперед и рухнуть, подчиниться законам притяжения... Он бы и не подумал об этом, потому что теперь, спустя столько времени, он, наконец, мог чувствовать и жить в полную силу.       Мои губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, полной невыносимого облегчения, и я негромко сказала:       – Получится классное фото...