when it's half past five

Холодная вода смешалась со слезами, и на губах появился слегка солоноватый привкус. Следующий поток воды размыл по щекам остатки туши, едва держащейся на слипшихся ресницах. Молли посмотрела в зеркало: зрелище было настолько печальным и жалким, что почти комичным. Только ей было не до смеха. Трясущимися холодными пальцами она попыталась стереть следы обиды с заплаканных глаз. Ещё раз набрала ладонями воды, температуры которой она не ощущала, и плеснула на себя. Ещё раз. Ещё раз. Чем больше движений, тем быстрее она приходила в себя. Постепенно замирали вибрации вокруг, фокусировался взгляд, стихал белый шум, гулом стоявший в ушах. Пространство вокруг становилось реальным, осязаемым - паническая атака покидала. Больше не шевелились тысячи мурашек под кожей, не крутило живот. Молли снова взглянула на себя в зеркало: теперь лицо было чистым, губы неестественно белыми, а глаза как никогда испуганными. Девушка попыталась дышать. Глубоко и спокойно, просто, чтобы перевести дыхание, просто, чтобы опять вернуться к жизни, как она делала раз за разом после куда более тяжёлых обид. Но первый же вдох разорвал её лёгкие спазмом, рыданием, криком от настоящей физической боли несогласия с той самой реальностью, с твёрдым миром под ногами, ускользающим от неё и остававшимся на своём месте для каждого другого на планете. Не будучи в состоянии держаться за край раковины, Молли опёрлась на кафельную стену и сползла по ней на пол, захлёбываясь всеми прошедшими годами, всеми прикосновениями и словами, всеми интонациями и всеми безразличными взглядами, которые так щедро пожертвовал ей Шерлок. Истинный акт благотворительности. Было, за что сказать спасибо.

***

-Молли, у него не было выбора, - очень тихо и далеко не первый раз говорил Джон. Доктор, видимо, после многих лет сеансов психоанализа и сам почувствовал себя не менее компетентным в этой области врачевания. Но во всей его манере держаться, в желании смотреть ей в глаза во что бы то ни стало, в каждой паузе чувствовались надрыв, готовый перейти в крик, и глубочайшее сочувствие. Молли не могла дольше выдерживать этот лучистый поток жалости и отвернулась. Они сидели в её гостиной, в креслах друг напротив друга, разделённые журнальным столом, на котором дымился разлитый в фарфоровые кружки свежий чай. Ватсон, казалось, хотел через этот стол перевалиться, пересев на самый край кресла, ещё и наклонившись вперёд. Молли же максимально вжалась в обивку спинки, сложила руки на коленях, будто провинившаяся школьница, и не знала, куда деть глаза, только бы Джон перестал так вглядываться в каждую дрогнувшую черту её лица. -Я поняла, Джон, - кивнула она, всё так же смотря в сторону от доктора. –Правда, поняла. Эта фраза произвела на Ватсона волшебное впечатление. Он, сам от себя не ожидая, шумно выдохнул, но тут же пристыдился демонстрации своего облегчения, потому как напряжённости во всей позе Молли меньше не становилось. Будто натянутая струна, она не шевельнула ни пальцем ровно с самого начала их разговора, усевшись в это чёртово кресло. Джону вспомнилось, как он сам отводил глаза в пол, стоя в комнате, рядом с гробом, предназначавшимся для этой девушки. Он обрадовался, что ему не хватило наглости в тот момент продолжать смотреть на экран. Его смущение и уважение к Молли тогда доктор не мог выразить никаким другим своим действием; краем глаза он заметил, как Майкрофт прикрыл лоб рукой. Никогда в таких пропорциях в мужчинах ещё не бушевали стыд и злость одновременно. Что испытывал Шерлок? Ватсон этого не знал, и сознательно не анализировал вплоть до этой секунды. Разбитый в щепки гроб, «вивисекция», согласие с тем, что он солдат, вынужденный приносить жертвы во имя общей победы – его ярость была понятна, обоснована и логична. Но неужели больше ничего? -Молли, я бы хотел сказать, что... – но, слава богу, девушка его перебила. Потому что он не знал, что хотел бы сказать. -Джон, твоего объяснения, - Молли пришлось вцепиться в собственные колени, чтобы удержаться от очередного прилива слёз, в которых она колотилась с прошлого вечера, и ответить, наконец, на испытывающе жалостливый взгляд Джона, - его вполне было достаточно. Девушка выдавила улыбку, чуть не прокусив нижнюю губу. Ватсон был бы рад видеть её облегчение, но только если бы оно было хоть сколько-то искренним. Он не был таким ослом, чтобы думать, будто девушка в порядке. А ещё он не мог быть к ней сейчас слишком требовательным, чтобы ждать, будто вот-вот она выложит грызущие её мысли, выльет всю боль и обиду. Тем более, Джон знал, что обсуждения чувств, как бы приятны иногда не были – не решение проблем. Всего лишь возможность разделить внутреннюю гражданскую войну с другом, но не её конец. И он, как военный врач, видел разорванное гранатой сердце и надломленного боями человека, но не умел это лечить. -Да, - теперь уже тяжко выдохнул он и пристукнул руками по подлокотникам, ставя точку. Желание Ватсона помочь и тотальная неспособность этого сделать, потому что этого не хотела сама Молли, безапелляционно наталкивали на заключение разговора. – Пожалуйста, Молли, если тебе захочется поговорить с кем-то, позвони. Ты знаешь, мы с Мэри всегда готовы были тебя выслушать, всегда ценили твою помощь и поддержку и сами были готовы тебе помогать. Ничего не изменилось. Ну, почти. Джон встал. Он не хотел напоминать о смерти Мэри, не хотел этим манипулировать, не хотел делать никаких, даже самых лёгких, намёков. Ватсон просто констатировал факт, напоминал, что девушка не одна. Хупер прекрасно понимала это, но мысль о том, что Джон знает, каково лишаться близкого человека, своей души и сердца, полоснула её по горлу. И действительно, на секунду закрался эгоистичный порыв выложить другу, как паршиво оно бывает. Но звук застыл где-то у губ, и вместо жалоб девушка смогла благодарно, искренне улыбнуться. -Спасибо. Спасибо, Джон. На прощание они крепко обнялись. Джон будто старался впитать её переживания, и Молли на секунду опустила плечи, уже готовая сдаться подкатывающим пеленой слезам, последний раз на сегодня взяла себя в руки. «Ещё немного, пока не закроется дверь,» - клялась она себе. Джон, чувствуя каждой клеткой, как ему стоит в конце концов оставить Молли в покое, и всё же нехотя, наконец вышел, схватив куртку одним пальцем и надевая её уже на улице. Он помнил, как необходимо бывает время, проведённое со своим горем и самим собой с глазу на глаз. Наедине. Последние подготовки к прощанию с ним. Ещё хотя бы пара дней. Пока не раздался звук захлопывающейся двери, Молли думала, что в ней больше не осталось слёз.