when it's half past five

Когда-то Молли безмерно радовалась, что наконец будет жить одна. Ей смертельно не хватало тишины и спокойствия в родительском доме, и, въехав в свой собственный, она осуществила свои, взрощенные ещё с отрочества, желания. Но уже через пару дней в квартире стало до омерзения скучно, неотвратимо захотелось чувствовать тепло не только от кружки с чаем, а от кого-то живого, кого-то, о ком можно заботиться. Мужчины в её доме надолго не задерживались, просто не получалось как-то найти «того самого», с кем она могла бы разделить любую радость и любое горе. И тогда Молли, шагая к своему крепкому будущему хозяйки кошатника и городской сумасшедшей, завела кота. Она клятвенно обещала себе, что больше животных в её доме не будет, она не опустится до заведения кошачьей семьи вместо реальной, и до сих пор держала это обещание. И лишь теперь пожалела об этом. Вот бы сейчас было полно шерсти и пуха, стоял специфический неприятный запах, всё пространство было бы заполнено мауканьем и фырканьем, таким громким, что за ним не слышно было бы собственных мыслей. И вся эта животная орава любила бы её. Подходила, назойливо тёрлась о ноги, тыкалась носом в её мокрые щёки, лечила бы... Ведь говорят, кошки лечат. Оттягивают весь негатив и болезни хозяина на себя. Молли надеялась, что, оттягивая её негатив, эти милые, существующие лишь в её сознании создания, не умерли бы. Уже пару вечеров она пыталась пить, спать, и забыть о существовании самой себя. Но оказалось, что уйти в запой даже слишком сложно. Организм у девушки был не самый сильный, от каждого пятого шота текилы её выворачивало, и продолжать пить было ещё мучительнее, чем не пить. Молли бездумно калечила своё здоровье, чтобы только лишний раз не травмировать сознание. Когда алкоголь выходил обратно, она тут же умывалась, полоскала рот и, пошатываясь, то и дело вздрагивая, будто от ударов током, опираясь о стену, доходила до кровати, падала в неё и погружалась в тяжелейший сон. Спать тоже было нелегко. Во сне её знобило, было и жарко, и холодно, хотелось спать и не хотелось в то же самое время, потом обязательно хотелось плакать. Она могла заснуть лишь ближе к четырём, и просыпалась уже в девять, ловя взглядом только-только расступавшийся туман за окном. Она и правда смогла остановиться плакать, но жалеть себя остановиться не смогла. Вчера был первый рабочий день после выходных – она прогуляла. Молли решила, что это утро станет последним в череде самобичевательного марафона. Нет - этот час станет последним. Стоит только подняться с кровати, и это уже будет означать, что она смогла перебороть колющую рёбра боль. Тело упорно не слушалось. Голова звенела. Она попыталась облизать сухие, потрескавшиеся губы, но язык был шершавым, словно у животного. Обезвоживание – одно из неприятных последствий самоуничтожения. В конце концов, рука смогла дотянуться до телефона. 47 пропущенных звонков, всё от Мины. Куча сообщений в фейсбуке. Больше сотни смсок. Мина, Джон и Майк. «Где ты?» «Почему не отвечаешь?» «Дорогая, ты в порядке?» «Мне приехать?» «Я правда очень волнуюсь» «Чёрт, Молли, ответь на телефон» «Зачем он тебе, если ты им не пользуешься?» «Хупер, чёрт тебя дери, ответь» «Молли?» «Молли!» «МОЛЛИ» «Господи, как же я за тебя переживаю, пожалуйста» «Молли, это Джон. Не буду доставать тебя сообщениями, просто хотел узнать, как твоё самочувствие и вообще. На следующей неделе меня часто может не бывать дома, насколько неудобно просить тебя посидеть с Рози?» «Молли, ты не вышла на работу? Всё в порядке? Ты заболела? Ты вызвала себе врача, чтобы оформить больничный? Если нет, то не вызывай, молю, у нас тут просто аврал, смотрела новости про трагедию в школе?» И всё в таком духе. Неделю назад она могла быть тронута этим вниманием до глубины души. Сегодня в ней не колыхнулось ни одного хоть мимолётно приятного чувства. Как будто все эмоции высосали, и теперь на месте центра, который отвечал за выработку дофамина, был кратер, способный выпускать исключительно желчь. Безразличность – одно из неприятных последствий самоуничтожения. Она не представляла, как плохо выглядит, пока не доплелась до ванны. Чёрные круги под глазами, мешки, в которые можно было бы сложить подарки на Рождество, впалые щёки (она ничего не ела три дня, только извергала наружу), осунувшееся бледное лицо чрезмерно несчастного человека, грязная спутавшаяся копна волос, расцарапанная шея после стенаний, которых она уже не помнит, и только один вопрос в голове: «Неужели можно жить дальше?» Наверное, неправильно выходить на работу в таком виде. Но и дома оставаться тоже неправильно. Душ, кофе и консилер смогли спрятать половину проблем. Худобу она попыталась замаскировать плотным завтраком – настолько плотным для её избитого организма, что это чуть не стало очередным фатальным походом в ванную комнату. Было около 11 утра – нестрашно, её клиенты не спешат. Ей захотелось набросать ещё тона на лицо, того, что потемнее, чтобы скрыть мертвенную бледность и немного отличаться от своего же рабочего материала. Наткнувшись на красную помаду в косметичке, Молли опять оказалась близка к эмоциональному провалу: так резко всплыла картинка давнего унижения на тот праздник, много лет назад. Её руки, скользящие по красной бумаге, заворачивающие заботливо подобранный шарф для Шерлока, золотой бант, розовые чернила записки. XXX – не как поцелуи, а как конец пути, конец пропасти, когда ниже опускаться уже просто некуда. Дорогому Шерлоку, с любовью – не как признание, а как приговор на отсечение собственной головы. И прощения, бесконечные прощения, игнорирование факта издёвки – как ненависть к самой себе, в высшей степени омерзительная. Самоуничтожение – одно из неприятных последствий разбитого сердца. Помада полетела в урну. Кажется, Хупер ещё от многого предстоит избавиться, но пока хватило только на то, чтобы закрыть дверь со стороны улицы. *** Плоские подошвы бесшумно касались пола длинного, белоснежного коридора к моргу. Молли сгорбилась и опустила глаза в пол, не желая сталкиваться с коллегами лицом к лицу. Они часто видели её заплаканной, да, Молли была эмоциональной и ранимой девушкой. Но практически избитой её не видел ещё никто. Быстрые мелкие шажки, мысы чьих-то ботинок справа, чьи-то кроксы слева, сзади, из-за входной двери – плач родственников недавно упокоенных. Поле зрения сужено до минимальных границ, ноль эмоций, только колотившееся сердце от страха столкнуться с любым препятствием, способным опять запереть её в четырёх стенах бездействия. В следующую секунду она влетела в морг, и остановилась. Ни движения, ни шороха, ни даже дуновения ветра. Из живых тут была только она, да и это спорно. Хупер даже не подозревала, что сможет испытать облегчение так скоро. Работа всегда была тем, куда приходилось вкладывать все силы и энтузиазм, и пришло время Молли черпать из этой работы вдохновение и смысл существования. Кинула сумку в шкафчик, надела халат, потуже затянула высокий хвост, взяла журнал поступлений. Всё было как обычно, ничего не изменилось, разве что лоскуты её равновесия слишком яро трепыхались в животе, испуская последние вдохи. Морг был не виноват – здесь не умирали, сюда привозили умерших. Так что Хупер вдвойне чувствовала себя в правильном месте. «Рэй Дуглас, 14 лет, ученик частной средней школы Dulwich College – понедельник, 9:34» «Кэролаин Смит, 13 лет, ученица частной средней школы Brentwood School - понедельник, 9:50» «Оливер Хотридж, 15 лет, ученик государственной средней школы имени Св.Петра - понедельник, 9:57» Молли судорожно сглотнула. Покойников приходилось видеть каждый день. Много. Разных. Молодых и старых. Но она до сих пор не привыкла, что могли происходить и такие трагедии, как будто до последнего, даже сталкиваясь лоб в лоб с парадоксальностью этого мира, по-прежнему не могла до конца в неё поверить. Она последовательно открыла ящики, из которых в и так прохладную комнату пахнуло сухим льдом. Дымка из холодильников рассеялась почти моментально. Первая молния, вторая, третья. На неё смотрели большие застывшие глаза. Стеклянные радужки, расширенные зрачки – они были практически кукольными. Тонкая работа искуснейшего мастера, которую нельзя забыть, если увидел её хоть один раз. Они пронизывают холодом сильнее, чем снег, попадая под тёплую куртку. «Бестолочи,» - покачала головой Хупер и, едва прикасаясь к векам детей, прикрыла их последние безжизненные взгляды. Молли отошла в сторону – девушка и правда была растеряна. Она понимала, что не в состоянии начать. Её собственные проблемы показались бессмысленными, но только на миг. Пусть и нет ничего неисправимого, кроме смерти, но пока мы живы, мы можем ощущать удушающую боль. Из молчаливого транса, дани уважения, такого необходимого и отвлекавшего её от работы, Молли вывели резкие хлопки входной двери, на другом конце коридора. Слишком знакомые голоса отдались эхом в её обители, и раньше, заставляя прыгать её от восторга, теперь они повергли девушку в больший ужас, чем лежащие на стальных столах дети. По коже забегали предательские мурашки, будто её занесло миллионом снежинок, всё тело пронзили разряды тока, напряжение, застывшее в мышцах, казалось максимальным. Скорость секунды стремительно сокращалась. Лихорадочное сознание мечтало провалиться сквозь землю, сердце вторило ему и просило выпрыгнуть в окно или спрятаться в одном из холодильников. Пять секунд. Стук-стук-стук-стук-стук, Молли, ты что, хочешь, чтобы я разорвалось на части? Спрятаться? Но куда? В самом же деле, не накрываться же ей чёрным мешком. Четыре секунды. Стук-стук-стук-стук. Тебе придётся меня спасать, я ведь принадлежу тебе. Спрятаться! Если она юркнет в шкафчик с вещами, она сумеет поместиться? Три секунды. Стук-стук-стук. Давай же, Молли, я рассчитываю на тебя. Конечно не влезет, чёрт, и почему только все твердят, что она маленькая, хотя она даже в шкафчик не в состоянии уместиться? Две секунды. Стук-Стук. Как скоро ты сумеешь оправиться? Анатомический стол! Если спустить с двух сторон плотную простыню, её не заметят. Девушка метнулась к гладкой поверхности, распахнув свёрток плотной ткани, лежащей на ней. Секунда. Стук. Я предупреждало тебя, как могло. Внутри оборвались последние контакты с этим измерением. Молли сидела под столом, будто ребёнок, прячущийся от ночных кошмаров под одеялом. Дверь в морг мягко поддалась на чей-то энергичный толчок. Теперь девушку от вошедших разделяло только убежище, родом из тех лет, где никто не знал о личных кошмарящих демонах. Хупер чувствовала себя глупо, и вместе с тем, где-то в придыханиях, проскакивали наивные смешки. Обещала же себе повзрослеть. -Ничем не связаны между собой, кроме возраста. Разное социальное положение родителей, разные школы, разные концы Лондона, Джон! -Но ты же говорил... -Тсс. -Что, прости? -Тсс, я сказал. -Шерлок, я... -Тсс, Джон, замолчи, сейчас же. Если бы Молли сейчас не закрывала руками рот, только бы выдыхать потише, и не боролась с внезапно подступившим во все конечности сразу зудом, она увидела бы крайне недовольное лицо Джона, хмурящего брови. Доктор, едва сдержавшийся, чтобы не послать ставшего в последнее время невыносимым друга, теперь скрестил руки на груди, и застыл. Застыл и Шерлок, которого паралич разобрал, как только он полностью вошёл в прохладную комнату. *** -Что она сказала? – спросил Шерлок пару дней назад, не прерывая пощипывания струн скрипки, когда Джон только что вернулся от Молли с видом, полным траура. -Она? Ты про Молли? Звук отдельных нот резко прервался. Шерлок не стал говорить ни слова, лишь пригвоздил Ватсона к стене взглядом, в котором читался упрёк. Упрёк человека, ожидающего возвращения Джона ещё до того, как тот ушёл. Упрёк человека, который боялся узнать лично, боялся произнести хоть одно слово вслух, в адрес Молли. Холмс, как ребёнок, боялся последствий своего пусть даже правильного решения, ведь в кой-то веки знал, к чему могло это решение привести. -А знаешь, - вдруг сказал Джон, поддетый внезапно всплывшим образом Молли, заслонённым дымящимся чаем, - Она отлично. То есть, прямо в полном порядке. -Оу, - вырвалось у Шерлока. В его голосе мелькнуло необъяснимое разочарование. –Это же... хорошо, так? -Да, Шерлок, ты же понимаешь значение слова «отлично», - рыкнул в ответ Джон. Холмс сделал вид, что не заметил интонаций Ватсона, вновь отвернулся к окну, и в следующий раз положил смычок на тумбочку только глубокой ночью. Больше они с Шерлоком не разговаривали об этом. Джон прекрасно понимал, что бездействие его друга сейчас куда более правильная тактика, чем если бы Шерлок пытался извиниться – эти попытки закончились бы для Молли куда более тяжёлыми впечатлениями. Он понимал девушку, целиком и полностью, от любви к Шерлоку до страха перед его следующим словом, сочувствовал ей и желал скорейшего выздоровления от болезненной привязанности. Шерлок – гений, прекрасный друг и неплохая нянька, и ещё он самый худший объект для искреннего обожания. Ватсон рано обрадовался такту. С первым же звонком от Лестрейда, Шерлок выбежал на улицу ловить кэб до Бартса ещё до того, как Грэг успел сообщить суть дела, требовавшего его вмешательства. *** -Шерлок, - строгим учительским тоном начал Джон. –Ты только что тсыкнул на меня, - казалось, настолько простой жест не укладывался у Джона в голове. Будто время отмоталось назад, туда, где они только въезжают на квартиру 221B, и доктор подписывается быть другом самого невзаимного человека на планете. -Мы знакомы восемь лет, на наших глазах умирали люди, наши близкие люди, мы растим мою дочь, а ты шикаешь на меня, - Доктор и правда был смущён. -Дети, Джон, - не менее смущённо произнёс Шерлок, будто взывая к разуму Джона, и кивнул в сторону трёх открытых холодильников. Только теперь Ватсон заметил выкаченные столы, на которых мирно, не двигаясь лежали дети, столь юные, столь спокойные. От их восковой кожи отражалась белизна всего помещения. -Чёрт, - доктор опомнился и тут же снова запутался в тяжёлых мыслях. – Да, ты прав, Шерлок, чёрт. -Наконец ты замолчал, - Холмс благодарно прикрыл глаза, будто скованность Джона была дарована свыше. –Молли, я слышу, как ты дышишь. Вылези из-под стола, - одной скороговоркой произнёс Шерлок, подходя к простыне, свисавшей со столешницы. –Пожалуйста, - добавил он, нарочито растягивая последнее слово. Мир оборвался. Её имя откликнулось в ушах далёким угасающим трепетанием, будто его кричали из туннеля. Молли, Молли, Молли. Тысячи мыслей, как пролетавшие мимо ракеты. Тысяча сокращений артерий в секунду – некогда замершее сердце теперь колотилось со спринтерской частотой. Предательски кололо в висках. -Я просто...уронила тут...эм. Привет, ребята. -Здравствуй, Молли, - Шерлок проследил каждое движение девушки, пока та выбиралась из своего импровизированного убежища. Он не отрывал пристального пытливого взгляда. -Привет, Молли. Чудесно выглядишь, - инстинктивно соврал Джон, внутренне уже содрагаясь от того, что может последовать за исследующим взглядом Шерлока. Стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук-стук. Надо было умереть под тем столом.