when it's half past five

Молли уставилась на Джона. Ну правда, что сейчас побудило его сделать комплимент? Как будто она была на пороге двух миров, и появилась необходимость подбодрить её напоследок, чтобы заключительная мысль стала приятной. Конечно же, всё, чего хотел Ватсон - это показать девушке, которая вот-вот поднимет на него глаза, всем своим видом и выправкой поддержку и сиюминутную возможность укрыться от любого выпада Шерлока, человека с патологическим дефектом всех эмоциональных тормозов. И Хупер, беспомощно моргая, чуть не закашлялась, пытаясь выдавить из себя сухое спасибо в знак готовности принять его помощь. «Как проморгать глазами SOS?» -Нет, не правда, выглядишь ужасно, - нарушил молчание Шерлок. Секунды три он перекидывал непонимающий взгляд с Джона на Молли и обратно, но так и не нашёл объяснений этой невнимательности друга. –Похудела фунтов на восемь, видимо, не ела с самого начала выходных, под глазами синяки и, хоть щёки и ввалились, лицо опухшее – пила. Но губы сухие, кожа шелушится – пила не воду; твои руки заметно дрожат - значит, алкоголь. Макияж свежий, но сейчас час дня - пришла на работу недавно, могла бы выспаться, если б спала, только полопавшиеся сосуды в уголках глаз говорят о бессонной ночи. Сейчас твой внешний вид не нуждается в дедукции, всё очевидно с первого взгляда, любой анализ фактически излишен. И при всём этом Джон всё равно заключил, что выглядишь ты отлично, из чего следуют три идеи: либо он ослеп физически, либо ослеп от любви, либо он просто...Оу, - Холмс так же резко прервал поток своего сознания, как начал его изливать. -Учтив, Шерлок, есть такое качество. У людей, знаешь ли. Ты же неплохой актёр, мог бы хоть раз попытаться его сымитировать. Молли не знала, куда деться. Эта бестактность казалась абсурдной, гипертрофированной, искусственной. Ни одно живое существо в мире не может быть столь хладнокровным, настолько невосприимчивым к попыткам других бороться с неиссякаемой болью. Девушка не могла поверить, что Холмс решил, будто пары ночей ей было достаточно для тотального форматирования её собственного жёсткого диска. Стереть обиду, копившуюся годами, как текстовый документ кнопкой Delete; иссечь и зашить рану, лежащую куда глубже, чем внутреннее кровотечение, конец в конец, зудящую и воспалённую, как зашить труп после вскрытия. Хоть кто-то, обладая минимальным состраданием, может посчитать такое исполнимым? Она мялась с ноги на ногу, раздирала подушечки больших пальцев, и не могла говорить. В горле встал ком, острый, как будто весь пронизанный иголками. Он драл связки, разрезал нежную слизистою, и прокатывался всё выше и выше, достигая носоглотки. Начало нестерпимо щипать глаза, ресницы судорожно дёргались, но Хупер была не в состоянии моргнуть. Каждая клетка её тела начала вибрировать, и вокруг стояла запредельная тишина, паранормальная даже для морга. Молли, только что готовая вскрыть себе сонную артерию, лишь бы не испытывать той выжигающей ненависти к человеку, которого она любила годы своей жизни, не ощущала ничего. Вакуум. Сингулярность горя, где оно больше не может расширяться и превращается в портал, в параллельный мир, где существует только цепенящий ужас. В глазах было ни светло, ни темно. Девушка не различала силуэты, мелькавшие картинки, перемещавшиеся тени. Мир поставили на паузу, короткий тайм-аут, и за некогда неиспытанным испугом пришло вселенское спокойствие. Шлепок. Резкий. Быстрый. Одиночный. Кажется, её ударили по лицу, но она совсем не почувствовала. Бац. Влетело по другой щеке. Голова, вроде повернулась. Размытое ничто, небытие, начало приобретать черты комнаты. Постепенно, неосознанно фокусируясь, ещё пару секунд, и Молли почувствовала прохладу, ещё пара – и почувствовала жар от ударов по лицу. Всё было по-прежнему – вот холодильники, вот дети, вот морг. Только она сидела на полу, а перед ней стояли Шерлок и Джон. Лицо Ватсона выражало испуг, заботу и готовность, как перед очень неуверенным прыжком через спортивный снаряд. Шерлок был собран, и уголки его губ едва заметно дрогнули в порыве беспокойства. -Молли, ты принимаешь какие-нибудь лекарства? – Джон говорил громко, словно думал, что она оглохла. Хупер таращилась на него без желания выдавить хоть что-то членораздельное в ответ. Ей хватило сил помотать головой. -Когда ты ела в последний раз? – Молли ещё отчаяннее замотала головой. Она не осознавала своих движений, поступков, даже фразы Ватсона доходили до неё, теряя свой смысл. Девушке просто хотелось, чтобы её оставили в покое. Навсегда. Дали коробку печенья, молока и хоть какое-то объяснение, как жить дальше, зная, что ты вдребезги и абсолютно этого не заслуживала. Вот-вот, и голова бы просто отлетела, так сильно Молли вертела ей, желая избежать ответов на колкие вопросы врача. В анамнезе Джона не было необходимости – о существовании панических атак и их клинических проявлениях Хупер была осведомлена. Просто лично ещё не испытывала. Но ведь всё бывает в первый раз, верно? Она бы так и кружила головой, пока её не стошнило бы, когда вдруг почувствовала прикосновение тёплых ладоней к своему подбородку. Шерлок, пытаясь остановить бешеную карусель, аккуратно, будто фарфор, взял в руки лицо Молли. Его длинные пальцы скользнули по краю челюсти, нежёстким, но однозначным движением, разворачивая лицо Молли так, чтобы оно оказалось ровно напротив лица Холмса. -Молли, послушай меня, - голос Шерлока дрогнул на начале фразы, но тут же стал стабильно стройным, размеренным. Его баритон убил каждую оставшуюся живую клетку в животе Хупер, ледяные глаза сжали сердце до размеров вишнёвой косточки. Молниеносно прилившая к щекам от ударов кровь теперь так же резко отхлынула от совсем другого рода насилия. Удар ударом – клин клином. Вспомнился разговор с Джоном. Вспомнился звонок Шерлока. Вспомнились её попытки быть нужной. Но ведь они не считались, как и она? -Уходи, - захлёбываясь эмоциями выдохнула Молли. – Шерлок, выйди отсюда, и никогда не возвращайся обратно. Уходи. Уходи. Уходи! – дёрнувшись от него, будто испуганное животное, переходя на крик, девушка закрыла лицо руками. Не обмелели слёзные железы, и теперь снова хлынули горячие капли. Ей казалось, что из глаз льётся лава, так это жгло, свербило до самых нервов. Эта поза больше выглядела защитной, как группируется человек, ожидающий ещё одного удара. Раздалось глухое шуршание пальто, дверь снова открылась и закрылась, еле щёлкнув замком, от её импульсов чуть взвизгнули стальные столы. Хупер подняла глаза: в морге стоял только Джон, напуганный, переживающий, сочувствующий. -Зачем он продолжает это делать? – больше не в силах сдерживать очевидно бесповоротно пошатнувшееся равновесие, спросила Молли. Она не думала, кому конкретно это адресует, не думала, к чьей именно помощи сейчас обращается. Только жгуче хотелось не верить. До сих пор. Джон присел рядом, тут же, на полу морга, обнял её за плечи. Перед ними лежали три настоящие трагедии, три закончившихся жизни, три смеха, которые больше никогда не смогут наполнить чьи-то жизни теплом и надеждой. И вот ещё одна, сломанная, прерванная жизнь куда более химическим способом. Ватсон не злился на Шерлока, пока просто не мог, не осознал, как и Молли, не мог поверить в упрямую бездушность, вроде бы упорными стараньями искоренённую-таки в друге, но дайте ему время, и защитник внутри Ватсона проснётся, готовый к атаке, обороне и защите слабых. -Думаю, тебе нужно отдохнуть, Молли. Да нет, вообще-то, тебе необходимо отдохнуть. -Я сейчас и правда так ужасно выгляжу? – вдруг спросила Молли, прекращая почти судорожно, почти инстинктивно плакать, и поднимая лицо с плеча Джона. -Оу нет-нет. Ещё хуже. Доктор пошёл ва-банк со своей сомнительной шуткой. Но Хупер искренне рассмеялась, вытирая руками поток слёз.