when it's half past five

Как только стрелки дёрнулись с отметки в 5 часов, в клинике не осталось ни души. Здесь было практически дурным тоном или же признаком глубокого отчаяния оставаться сверхурочно. Медики открывали зонты ещё до выхода из здания, кто-то решался добежать до своей машины, прикрывая голову портфелем, кто-то с юношеским романтизмом шагал домой, не прячась от тёплого ливня. Как в хорошо отрепетированном спектакле, свет в окнах гас в шахматном порядке, этаж за этажом здание погружалось в темноту, замолкало, и вот уже каждый звук, который только мог возникнуть в чересчур спокойных кабинетах, казался мистическим. Не гасло только крайнее окно лаборантской на шестом этаже красного кирпичного здания, выглядевшего чёрным над плотно сжимающимися в небе тучами. *** Засвистел чайник, сквозь носик повалил пар, и Молли тут же прокрутила ручку вправо до упора – конфорка погасла, чайник прекратил истерику. Она чувствовала себя участником безвкусного ситкома с закадровым смехом, как-то неестественно спокойно заваривая чёрный с бергамотом, размешивая сахар и ставя кружку перед закутанным в потрёпанный плед Шерлоком, молчавшим и преследующим каждую новую складку её халата испытывающим взглядом. Хупер, заваривая чай уже себе, всем позвоночником ощущала упорную требовательность, лучившуюся из зрачков детектива. Придавая себе напускного безразличия, она всё-таки села за стол напротив Шерлока, вцепившись продрогшими руками в нагревшийся пластик. Молли всеми силами старалась донести до себя, что вид Шерлока сейчас жалок, но ощущала только трогательную нежность. Мужчина, промокший до нитки, выглядел беззащитно с влажными вихрами и время от времени дёргающимся носом, и Хупер могла посчитать его каким угодно, но только не жалким. Он не отрывал от неё пристального взгляда, полного детской наивности. Его открытость пугала и смущала, так что Молли испытала облегчение, увлечённо уставившись на кружку, как на звёздное небо. *** -Было бы невежливо не пригласить меня войти. -Зачем? -Тут ливень. Могу простудиться. Где твоё клиническое мышление? -Я патологоанатом. Заключение могу сделать только после вскрытия. Шерлок молчал, но трубку не вешал. Даже сейчас Молли чувствовала, как он смотрит на неё с насмешливым укором в необъективном упрямстве. -Разве во время вскрытия труп не обнажён? Молли прикусила пересохшую нижнюю губу, и та треснула, неприятно защипав. -Зайди внутрь. -Теперь тебя пугают перспективы моей смерти? Она шумно выдохнула, поборов жгучее желание выругнуться. Флирт Шерлока был похож на удары портфелем по голове в младших классах. Ноздри раздулись, рука непроизвольно сжалась на висках в безуспешной попытке подавить раздражение напополам с волнением. -Шерлок, просто войди сюда. -Зачем? – спросил он ровно с тем же тоном, с каким этот же вопрос девушка задала тридцать секунд назад. -Выпьешь чаю. Сейчас же пол шестого. -Зовёшь меня выпить чаю только потому, что сейчас пол шестого? – раздалось у неё за спиной. Голова Молли как-то сама собой развернулась, рука, дрогнув от неожиданности, выронила новый телефон, с грохотом булыжника тот провалился в лестничный пролёт. Шерлок промок до последней нитки, пальто висело на нём, как тяжёлый ковёр, слипшиеся от воды кудри торчали, словно у махровой игрушки, и на ухмыльнувшихся губах блеснула капелька весеннего дождя. *** Неприятное де жа вю, когда под рукой из горячительного только медицинский спирт и формальдегид, превратилось в молчаливый поединок. На поле боя, в который фантазия Хупер сейчас превратила обеденный стол, Шерлок ждал ударов, не собираясь обороняться, а она собирала всё своё мужественное войско в защиту, потому что знала, что будет не в состоянии вести нападение. Они сидели в окопах, один – расслабленный, другая – на пределе получения сотрясения мозга без удара о тупые предметы. -И? – Молли сказала это, скорее обращаясь к своей кружке, чем к Шерлоку. Большего она выдавить из себя не смогла, так как даже предлог отдавал хрипотцой в голосе. В горле першило, щипало в носу. Шерлок вскинул брови, и, если бы Молли сейчас всё-таки посмотрела на него, она увидела бы «что «и»? Неловкое молчание затягивалось. Чем дольше они молчали, тем неуверенное чувствовала себя Молли, и тем сильнее подпитывался энергией Холмс. «Он всё-таки энергетический вампир» -Ты что-то хотел мне сказать? -Нет, я жду ответа. Молли поперхнулась. -От меня? Тебе? – уточнила она нервно, всё-таки встречаясь с ним глазами. Испуг и возмущение, как в старые времена уязвляли её самолюбие. Неужели ничего не изменилось в её кротких вздохах? Сколько ещё раз ему будет дозволено звонить и через телефонные расстояния измываться над ней под предлогами необходимости и безотлагательности? Но щепотка гордости отдавалась горечью на языке. Хупер теперь, помимо сконфуженности, переживала приступы иронии. Вступление в новый диалог с Холмсом с каждым разом опускало непоколебимость его статуса ниже, а недосягаемость ума переставала казаться секретом его непобедимости. Культ личности развалился до фундамента, золотой бычок не даровал благ. -Ты не спросила... – начал было Шерлок. - Я знаю, что не спросила, - огрызнулась Молли. За один этот вечер Холмс выказывал недоумение и удивление куда чаще, чем за все годы их знакомства. Хотя Молли частенько ставила его в тупик. Он ожидал многих реплик и умозаключений от многих людей, понимал, как они ведут себя и зачем, но Хупер всегда говорила и действовала, руководствуясь эмоциями или сиюсекундными мыслями, не умея, а, может, не желая, подбирать слова и интонации, отчего алгоритмы Молли Хупер были крайне непредсказуемыми. Она была его противоположностью. Если Шерлок Холмс максимально роботизированное существо, то Молли – максимальное человечное. -Я знаю, что не спросила. Потому что я не обязана требовать этого чувства, Шерлок. Признаваясь в любви, нет смысла спрашивать «а ты?», когда перед тобой такой стоеросовый пень, - пробубнила Молли, снова прерывая зрительный контакт, теряя запал сражаться. Кафель в другом углу лаборантской в одно мгновение стал интереснейшей инсталляцией склада мусора. -Стоеросовый? – только и мог переспросить Холмс, не веря, что кто-то в это мире ещё употребляет подобные обороты. Короткий шок перешёл в едва сдерживаемый смешок. Молли не обратила на это внимания, всё перебегая глазами с предмета на предмет, не способная перестать нервничать. -Почему ты не можешь сказать сам? – Молли показалось, что она спросила слишком тихо, зато твёрдо, и её недрогнувший голос придал сил для продолжения атаки, исключительно походившей на оборону. –Чтобы ты сказал правду, тебя необходимо пинать? Ты хочешь, чтобы я выбивала из тебя признания? Прости, мне не нужна выпрошенная нежность. В конце она почти фыркнула, настолько была довольна. Молли научилась отражать манипуляции Холмса, Молли научилась не идти на поводу у клокочущего сердца и говорить Шерлоку, что её не устраивает. Возможно, отлучение от него, его жестокости и его влияния на некоторое время было необходимо хотя бы для этого. Любовь не убить и облучением - она уже разнесла метастазы по всем органам; самая злокачественная опухоль из описанных. Именно поэтому то, чему Молли сопротивляться не научилась – проникающий взгляд Холмса, от которого она пряталась, как могла. -Но ты же знаешь, что я трус, - спокойно ответил ей Шерлок. Добрая грусть оттенила его лицо. – Мне сложно понимать и ещё сложнее признавать... – детектив запнулся, то ли смакуя, то ли желая выплюнуть слово, обжигающее язык своей омерзительной повседневностью и первостепенной важностью. – Признавать чувства, Молли. Ладони, дав слабину, выпустили кружку, и та упала на пол. Молли не видела растекающегося по полу пятна, потому что взгляд, в конце концов, сам нашёл себе якорь, плотно удерживаясь теперь в прозрачных радужках Шерлока. Желание уточнить «что это значит» перекрылось желанием перестать выглядеть ошарашенной. -Я люблю свою работу. Я люблю играть на скрипке. Я люблю Джона, - Шерлок выглядел так, будто перечислял свои поражения. – Первое – моя жизнь, второе – моё хобби. Третье...Третий – мой лучший друг. Но я не знаю и не понимаю «романтическую» семантику слова «любовь». По крайней мере, не понимал. Он не сводил с неё глаз. Изучал или нет – Хупер даже не старалась осознать, бросая все силы, чтобы сконцентрироваться на его словах, пытаясь убедиться, что она воспринимает правильно каждый произнесённый им звук в отдельности, чтобы смысл сказанного не превратился в надуманный. Ей не нужны были очередные воздушные замки. -И всё-таки, я сделал строгие логические выводы и откинул всё неверное; пусть даже, остаётся самое невозможное, кое-что остаётся. Я люблю тебя, Молли Хупер. Он как будто заключал. Он как будто решил ещё одно дело, и теперь ждал похвалы, одобрения, восхищения и уверений в гениальности его ума. Шерлок был неподвижен, лишь лёгкая улыбка тронула его губы. На секунду. Как знак теплоты, хлестнувшей по венам от сказанного, которую он не мог продемонстрировать никаким другим образом. Между ними опять был стол, и дрогнувшие губы Молли в попытке то ли закричать, то ли заплакать, то ли послать его к чёрту. *** С того рокового телефонного звонка до этой секунды прошло несколько жизней. С момента, когда Молли Хупер была представлена Шерлоку Холмсу до этой секунды прошла вечность. Вечность, полная неловкости и смущения, полная обид, беспричинных слёз над кружками кофе, попыток начать курить, длинных поездок в метро под Smiths, знакомств с посредственными парнями на свиданиях вслепую, курсов макияжа, обожжённых о сковородку пальцев и одно сердце, в котором всё тяжелее становилось забивать бреши. Сердце горело, разваливалось на куски, а Молли бережно тушила пожар и тащила пластыри. Сердце стонало и не выдерживало, умоляя Хупер сдаться, но Молли всеми силами не давала ему унывать, устраивая косметические ремонты, а потом разгоняя и снова его изнашивая. Сердце терпело до последнего. Молли терпела до последнего. А потом сердце разбилось. От него остались не куски – куски Хупер бы снова склеила воедино – от него остался прах, струившийся сквозь пальцы. Молли не смогла бы собрать его даже в банку. Даже лопатой. И тогда Молли включила мозг. В нём играло возмущение. Мозг активно подсказывал ей, что она делала неправильно и как больше поступать никогда не следует. Девушка послушно кивала, соглашалась и училась планировать, училась и дальше руководствоваться разумом, как по накатанной. Сердце не возражало, ведь мёртвые не рассказывают сказок. Становилось легко. Когда Шерлок Холмс переступил порог паба, мозг замялся. Молли застыла. Полы пальто задели пепел, разметав его в разные стороны. Под горой праха Хупер обнаружила едва тлеющий огонёк – последний оставшийся кусочек её некогда очень большого сердца. С каждым следующим взглядом Холмса, мозг прекословил всё реже, кусочек становился всё больше. Теперь он застыл. На мгновение, не заметное даже в слоу-моушен. Застыл и начал бешено колотиться, разгоняя кровь через каждую пору, к затылку и пяткам, по кругу, по кругу, по кругу. По бешенному седьмому кругу. Молли не сопротивлялась, когда Шерлок, сняв плед со своих плеч, обошёл стол, и лишь на секунду потерявшись, наклонился к ней, не дожидаясь ответа. Тёплые губы Холмса прикоснулись к бледным губам Хупер, и его рука бережно дотронулась до щеки Молли. Оба застыли, справляясь с рефлекторно накатившим напряжением. Оба снова подались друг к другу навстречу, путаясь в эмоциях, выводах и решениях, как в бесполезной покинутой паутине, разрывая её на пряди. *** В конце концов, Шерлок решил, что он понял «романтический» смысл любви. Решил это в тот момент, когда Молли, слишком стереотипно накинув его рубашку на обнажённое тело, разглядывала заключение судмедэксперта в деле о пропаже отца многодетного семейства. Холмс очень просил ознакомиться её с деталями ещё до того, как захлопнул дверь в свою комнату на Бейкер Стрит, не отрываясь от поцелуев в шею. Он сидел в кресле, сложив ладони под подбородком, и едва сдерживал необоснованную улыбку, давившую на уголки губ. То, что он не понимал природы своего чувства раздражало его и забавляло, ведь ровно то же Молли ощущала по отношению к его логике. Он вывел свою любовь к Молли дедуктивным методом. Осознал, прежде, чем прочувствовал. Она полюбила Шерлока, вопреки тому, насколько не приспособлен он был для любви. Почувствовала, прежде, чем осознала. В смс «Здесь пригодится твоя помощь, и как можно скорее. ШХ» всё чаще значилось «Вечером жду на чай».