when it's half past five

Шерлок истратил все лимиты доверия, просрочил выплаты по кредитам доброты, и его долг в госбюджете прощения был колоссальным. На рядовой «ещё раз», о котором он не просил, Молли самостоятельно находила внутри себя шансы, наученная тысячами романтических историй, что в конце её ждёт Вальхалла*. Но шаг между уверенностью в том, что необходимо биться за свои чувства и твёрдым намерением слова от него больше не слушать оказался безвозвратным прыжком с разваливающейся лестницы. Оглянись назад – перила распались в труху, дерево рассыпалось в стружку. Её лестница тлела годами, но она предпочитала не замечать запах гниющей древесины, латая всеми подручными материалами сыреющие балясины. И только теперь Молли осознавала – она хотела не подниматься, а спуститься. А там, внизу, самые последние ступени утопали в такой глубокой черноте, что она была почти ощутимой. Этой пропастью были абсолютное непонимание своей цели и своих желаний, которые стали причинами её мотивации, глупых фраз не впопад, неловких первых свиданий, бесконечных сравнений. Молли систематически сравнивала «кого-то другого» с Шерлоком. И этот кто-то всегда оказывался недостаточно высок, недостаточно умён, недостаточно интересен или слишком открыт, слишком обходителен, слишком стеснителен. Недостаточно Шерлок Холмс. Слишком не Шерлок Холмс. Холмс и Хупер стояли рядом, опираясь на ограждение, оба провожали взглядом машины, гнавшие мимо клиники, и оба молчали, желая разобраться, не произнося ни звука. Молли физически ощущала свой страх взглянуть в лицо Шерлоку, уже не подпитываемая былой уверенностью в себе. Девушка начала думать, что в прошлый их диалог была ещё пьяна, поэтому смогла вести себя так стойко. Она сжала кулаки: это не может продолжаться вечно. Её растерянность излишня, неловкость и стыд перед ним больше не имели значения: когда он уже видел все её карты, оставалось только с достоинством проигрывать и тасовать колоду на новый круг. А из рукава Молли давно попадали все козыри, и с первым она уже не справилась ровно в тот момент, когда положила трубку. Жалеть об этом было бесполезно. Съедающие изнутри комплексы расщепили даже остатки боли, и желчь отказывалась переваривать новую порцию самобичеваний. -Зачем ты...-начала Молли, но Шерлок перебил её, будто все эти еле текущие минуты он только и ждал, когда она сделает сотый «первый шаг», чтобы тут же сбить её с ног. -Я не принц, - глухо сказал Шерлок, теперь и вовсе отворачиваясь от девушки. Хупер, словно затылок Шерлока тянул её за ниточку, тоже повернулась, теперь испепеляя его спину всеми волнам негодования, которые только способна была послать. Ненадолго же ему хватило такта и человечности, и вот опять нахлынул фетиш пародировать Дракулу – поднимать воротник пальто и стоять против света. Едва заметно дёрнув плечами, Холмс всё-таки смог развернуться. То, с какой тяжестью он это делал, дало Молли чёткое представление, что сейчас разговаривать с ней лицом к лицу требовало от Шерлока немалых усилий. –Я не принц, Молли, и конным спортом я тоже не увлекаюсь, - закончил он свою фразу, с каждой падавшей секундой теряя непроницаемость светлых глаз. Чтобы хоть как-то восстановить бесстрастность взгляда, Шерлок отвёл его в пол, и снова поднял на Хупер. Сколько бы холода в них не было, они прожигали, и Молли почувствовала, как между лопаток скользнула капелька пота. Шерлок к чему-то вёл, натужно и неумело, как ребёнок, пытающийся казаться максимально взрослым, рассказывает потрясшую его новую историю и старается не повышать голоса. -Я не ожидаю от тебя подвигов, - выдерживая каждое колебание во взгляде Холмса, Молли очень постаралась, но так и не смогла ответить с вызовом. Своё неуверенное утверждение она подкрепила, скрещивая руки на груди, как делал Джон, вступая в этические споры с детективом. Шерлок ухватился за её фразу, как за спасательный круг, галопом навёрстывая потерянные позиции главного солиста их с Молли оперы. -Но чего-то ты ожидаешь, - он смотрел на неё испытывающее, сам того не понимая, снова походил на капризного и наивного мальчишку. У Молли резко запершило в горле, но, спускаясь сюда, не дожидаясь лифта, перепрыгивая ступеньки и целые лестничные пролёты, она успела дать себе установку противостоять Шерлоку, противостоять его неоспоримым аргументам и убеждениям, что бы он не собрался ей доказывать. Желание сказать ему «нет» на любую просьбу, вопреки здравому смыслу, распирало грудь. Казалось бы, борьба уже проиграна, Молли вернулась на щите. Но кисть предательски дрогнула, снова сжимая латы. Девушка не могла справиться с тем, как в бесчисленный раз оборвалось сердце при виде Холмса, но больше не хотела идти на поводу у калечащих эмоций. В этот раз её поворот будет правильным. -Ты прав. Я очень жду, что ты оставишь меня в покое. Он был спокоен, глаза его не сощурились, не проскочила по губам издевательская усмешка. Как восковая фигура, бездушный экспонат – Молли была бы рада хотя бы тому, что Холмс поведёт бровью, но ни один мускул не дрогнул на его лице. -Я бы мог в это поверить, не спустись ты сюда, - он запрокинул голову вверх, считая количество этажей, которые необходимо было преодолеть от морга до выхода. Хупер подумала, что, когда дверь распахнулась, её щёки наверняка горели ярче фонарей. Сбивчивое дыхание, тяжелые всхлипы. Трудно было не заметить, что она торопилась спуститься. -Ты даже не извинился. Это сорвалось с губ, как срывается ругательство, когда мяч прилетает тебе в затылок. Со злобой, с отчаянием, с обвинением Хупер почти выплюнула эту фразу. Она жила в ней с того момента, как Джон наворачивал круги перед её столом, дотошно доказывая, что «так было должно». Да, наверное, этого требовала ситуация; ситуации, в которые попадает Шерлок не сравнить с потерянным проездным или опозданием на работу. Но подведя эту требовавшую жизней и решений «ситуацию» к концу, перекроив ошибки, Холмс так и не удосужился сделать самую простую вещь. Во взгляде Шерлока мелькнула доля сомнений, визуальная картина всего того, что он ей смог сказать после возвращения из «семейного викенда». Теперь лёгкий кивок его головы означал приходившее понимание. -Молли, прости... Девушка невольно прыснула, не веря тому, что Шерлок может быть настолько абсурден. -Прости, - с нажимом продолжил Шерлок, не давая Хупер вставить ещё одну едкую фразу, которые она так навострилась кидать. -Прости, но зачем тебе нужны эти извинения? Это был не розыгрыш по телефону, я был убеждён, что твоя жизнь в опасности. Это было не так, и я причинил тебе боль, да, прости за это. Но всё ещё – в твоих чувствах я не виновен. Молли хватило мужества переварить всё услышанное и не вцепиться в его кудри цвета смолы. Она не могла поверить, что он оправдывается даже теперь. Это она, в конце концов, пострадавшая сторона. Это она потеряла себя в их трогательных братских играх, в детективных забавах Шерлока. Её губы дрожали, она мечтала бы выкрикивать ругательства, одно за одним, все, какие сможет вспомнить, но связки парализовало. -Прости, но ты же знаешь, какой я человек. Послушай меня очень внимательно, Молли Хупер, послушай и реши в последний раз, хочешь ли ты слышать мой повелительный тон и оскорбления, мою бестактность и колкости, потому что я не заботливый и не внимательный, если, конечно, ты всё-таки любишь меня, а не свою фантазию, где Шерлок Холмс ведёт себя, как бытовой кретин, приносит кофе в постель и покупает сентиментальную дрянь на барахолках. Резкий грубый наркоман – что за вкус такой, кто вообще может любить подобного человека? Мазохистка? Ты хоть можешь себе представить, насколько тяжело меня выносить двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю? Кстати, не факт, что я не буду пропадать месяцами, найдя дело, которое того требует. А что дальше, Молли? Свадьба? Семья? Дети? И вот ты уже в домашнем фартуке готовишь оладьи, старшенький только вернулся из воскресной школы, а младшему я бережно подтираю выплюнутую им морковь. И в это время на Бейкер Стрит попадают убитые горем люди, стремящиеся за советом и помощью в щепетильных и зачастую криминальных проблемах, аферисты, убийцы, бомбы, мой братец. Ты так себе представляла светлое будущее, где всё хорошо и любовь всё переживёт? Его тирада была невыносима. Всё познаётся в сравнении и вот теперь Молли, сравнивая онемевшие ноги с панической атакой в морге, была бы не против ответить Холмсу месяц назад, что она просто не выспалась. Просто не выспалась и просто никогда не услышит того, чем теперь Шерлок разносил всю её скрупулёзно выстраиваемую защиту. Эта крепость оказалась соломенным домиком, и волку хватило выдоха. Она думала, что потухший огонь затушить невозможно, но внутри от холода сжимались атмосферы. Сколько прошло с последнего слова, произнесённого Шерлоком, она не имела ни малейшего понятия, ровно как и не знала, услышала ли она вообще его последние слова, потерявшись в пелене ярости, застилавшей слезами всю видимость. Лицо Шерлока поплыло, и только скулы заметно вытягивались каждый раз, как он открывал рот. -Ты просто трус, - раздался не её голос, тихо, едва слышно, но детектив всё расслышал, и выражение глубокой праведной злости Шерлока сменилось недоумением. Она, как пьяница и убийца, говорила, будучи «в состоянии аффекта». –Ты не презираешь реальность, Шерлок, ты её боишься. Ты бежишь от ответственности, как ребёнок, думая, что всё незнакомое тебе чуждо и неприятно и не зная, как на самом деле отреагируешь. Реальность не банальна, и ты знаешь это, ты знаешь, что на самом деле она непредсказуема и неуправляема. Она не поддаётся твоей логике и твоему прагматизму, и ты боишься того, что не в состоянии просчитать. Поэтому ты даже не пробовал жить этой реальностью. Усмешка, наполненная издёвкой, сменялась вдумывающимся над каждым словом прищуром Холмса. -Почему, - внезапно очень осторожно произнёс Шерлок, - Почему тебя не отталкивают даже эти слова? Всё, что я тебе сказал? – он терялся. Взывал к её гордости, взывал к её совести, взывал к её самолюбию, и провалился с треском. Молли Хупер продолжала видеть в нём куда больше, чем видел в себе он сам, и это настораживало, злило и дарило едва тлевшую веру в правдоподобность. –Почему, Молли, ты не уверена в себе, но так уверена во мне? -Ты придурок, - дрожь уходила из холодных кончиков пальцев. Взгляд больших влажных глаз Молли становился твёрже. Она не ощущала поднявшегося ветра, на котором полы её халата извивались, словно белый флаг. –Я люблю тебя. Где-то вдалеке молния поделила небо на две части, и гром набатом ударил в разряженные частницы воздуха. Холмс не услышал этого звука, но глаз его дёрнулся от удара в висок, прозвучавшего в унисон с громовым раскатом. Когда он понял, что мелькавшие перед глазами мушки – это стена дождя, Молли уже не было во дворе клиники. *** Чем дольше держать что-то в секрете, тем сильнее напряжение, когда этот секрет выдаёшь. Абсолютный минимум – месяц. Абсолютный максимум – месяц. Табу на эти слова больше не казался таким строгим и однозначным. Шерлок Холмс головного мозга, как окончательный смертельный приговор её эндокринной системы, теперь выбрасывающий гормоны в произвольном порядке. Говорить ему в лицо, без условий и смертельных угроз, без его инициативы и мольбы – так было правильнее и куда легче. Она едва поднимала ноги, превратившиеся в мешки с песком, едва соображала, что ей надо подняться обратно в морг, что за окном – не конец света, что это очередное начало. Хупер так и не смогла пережить это чувство, но хотя бы окончательно перетерпела боль, которой оно так издевательски свербило. Неужели это не лечится? Никогда не кончится? Да и хотела бы она ничего не ощущать, встречаясь с его холодным взглядом? Всё было по-другому, когда она призналась настоящему Холмсу, не умолявшему с нотками истерики в голосе, а кидающему колкостями, демонстративно высмеивающему слабости лишь бы посмотреть на реакцию оппонента. Звонок телефона разрезал белый шум, назойливо стоявший в ушах. Молли не посмотрела на входящий вызов, и ей было всё равно. У Холмса не было этого номера, он бы не смог ей дозвониться, а своим голосом, ясным и не дрожащим, так хотелось перекинуть мост в мир людей, хоть раз в жизни руководствующихся чувствами. -Молли Хупер. -Почему ты не спросила меня? – баритон смешался с водой, сплошным потоком проливающейся на асфальт. -Спросила что? – сухими губами, как во время лихорадки, спросила Молли. Температура и правда шкалила. -Люблю ли я тебя? *Вальхалла - в скандинавской мифологии рай для доблестных воинов, павших в бою