Мое чудовище

— Чим, не делай этого! — Хватит лакать эту дрянь, Тэхен! — Чим, не надо! Чимин стоит на балконе, держа бутылку вниз горлышком, выливая янтарное пойло, которого в Тэхене плещется уже слишком много и слишком часто в последнее время. Бутылка пустеет, Тэхен слабо цепляется за держащую его на расстоянии вытянутую руку и скулит. — Скотина ты… — Ты сейчас же едешь домой и ложишься спать, Тэхен. Я позвоню на домашний через час и проверю — и только попробуй там не оказаться! Тэхен синячит уже второй месяц с перерывами на депрессию, но чаще совмещая неприятное с неполезным. Его бросили — понятно, что страдает, но Чим смотреть больше не может, как пиво сменяется косяком, потом полируется соджу, а теперь вот виски в ход пошло. Да ему всего двадцать два, чтоб его! Это не тот возраст, чтобы спиться и сдохнуть, а с таким уровнем градуса и количества вполне реально. Поэтому Тэхен грустно смотрит, пока двери лифта закрываются за ним, а Чимин идет в квартиру и снова садится за компьютер, где на паузе стоит игра. Не проходит и десяти минут, как в дверь звонят. — Я сказал тебе ехать домой, пьянь! — распахивает Чим дверь и замирает. На пороге стоит очень злой чувак, почему-то мокрый и воняющий крепким алкоголем. Белые волосы слиплись в сосульки, глаза красные, лицо ну очень красивое, но такое свирепое, что Чиму как-то резко захотелось захлопнуть дверь обратно. — Это ты, падла, вылил мне на башку спиртягу? У Чима глаза лезут из орбит, когда до него доходит. Мать моя женщина… — Ч-что? А незнакомец тычет ему под нос мокрую сигарету, не выкуренную даже до середины, и продолжает: — Я в этом доме год прожил, сука! И сегодня, в последний, сука, день, ты подосрал мне даже последнюю сигарету! — Простите… я не знал, что… я не думал даже… — А в следующий раз будешь думать! Чим влетает спиной в прихожую от удара в челюсть, не успев даже сообразить. Почти сразу дверь хлопает, закрываясь, и его хватают за грудки, волокут вглубь квартиры, сопровождая все матами и злобным шипением. Кулак снова и снова бьет его по лицу, Чим падает, его поднимают и снова бьют, добавляют ногами, и оставляют в покое, только когда он уже начинает плеваться кровью, надрывно кашляя. — Ты в неудачный день решил поливать улицы вискарем, придурок! — рычит незнакомец, стоя над ним мрачной тенью. И уходит в сторону кухни, гремит там чем-то, лезет в холодильник, матерится и возвращается. — Ты что, бухать бросил? Виски вылил, а дома даже пива нет? Чим скорчился в углу, куда отполз из середины зала, и молча зыркал оттуда, не зная, чего еще ждать. Незнакомец осмотрел себя, потянул за лацкан черную кожанку, понюхал, скривился, снял ее и швырнул в Чимина. От куртки сильно пахло спиртом. — Ты, сука, будешь ее стирать! И только попробуй испортить! Топая тяжелыми ботинками по полу, парень нашел ванную, хлопнул дверью за собой, и через минуту оттуда послышался звук льющейся воды. Чимин сжимал куртку дрожащими руками, и думал, что он попал в какой-то нехороший сон. Как такое вообще могло с ним произойти? Что теперь делать? Бежать? Позвонить в полицию? Точно! Подорвавшись с места, он бросился искать мобильник, как назло, куда-то запропастившийся, сердце клокотало в горле страхом, ноги не слушались, а привкус металла во рту вызывал тошноту. Он споткнулся о низкий столик, и с него с грохотом полетели пульты и диски. Черт. Почти сразу дверь ванной распахнулась, и оттуда выскочил блондин, наскоро запахивая на бедрах полотенце. — Далеко собрался? — рука больно схватила за волосы, заставляя опуститься на колени. — Не рыпайся, идиот, хуже будет! — Что тебе нужно? — прохрипел Чим. — Что мне нужно? Мне нужно, чтобы всякие придурки не гадили мне на голову, когда у меня день и так не задался! — Скажи, чего ты хочешь, я сделаю, только уходи, пожалуйста… — Да хрена тебе! Ты сам нарвался. А хочу я выпить, так что топай в магазин и принеси мне! Ежась от ночной прохлады, Чимин прятал лицо в воротник свитера, боязливо оглядываясь по сторонам, чтобы не встретить знакомых. Продавец в ночнике очень странно заглядывал под кепку, пока он стоял на кассе, косился на краснеющий ушибом висок и задавал вопросы, и впервые Чимин кому-то нагрубил, потому что хотел побыстрее сбежать. Зажав бутылку под мышкой, он, прижимаясь к стенам домов, поспешил обратно, хотя очень хотелось сбежать подальше, но в его квартире сидит очень злой парень, отобравший мобильник и пригрозивший достать из-под земли, если Чимин вздумает «учудить». А Чимин в жизни не чудил, он вообще хороший мальчик, и драться не умеет, потому что никогда не пробовал, вот Тэхен — он да, тот еще бандит, и Чонгук, который его бросил, такой же, да даже Хосок, который на вид ромашечка, может за себя постоять. И только Чимин у них лапочка-малыш с бесполезно подкачанным телом, и самое страшное, что он умеет — рассекать на скейте и таскать домой награды с соревнований. Юнги сидит на диване, щелкает пультом в полумраке и злится. На себя, на гребаную жизнь, на все на свете. Сегодня его вышвырнули из квартиры, которую он снимал почти год. Хозяин — здоровый толстый детина — больше не захотел слушать обещания заплатить аренду, повыбрасывал вещи Мина прямо из окна второго этажа, вытолкал за дверь и сказал катиться. Катиться Мину решительно некуда. Поэтому, когда он, закурив последнюю из пачки сигарету, думал о своих пустых карманах и о том, что никто из знакомых его не пустит к себе, был откровенно в шоке, когда сверху на него полилась струя из дешевого вискаря. Вот просто охренеть, какое чудное завершение дня! Отплевавшись, он рассмотрел балкон, парня с бутылкой на четвертом, вычислил расположение квартиры и отправился вымещать злобу на так удачно подвернувшейся жертве. Конечно, могло оказаться, что дома родители, или еще кто, и Мину пришлось бы провести остаток ночи в обезьяннике, но в тот момент думалось не ахти, потому что жизнь и так дерьмо, а когда тебе на голову что-то льют — вообще засранство. Щелкнул дверной замок, хозяин дома показался из прихожей, поставил бутылку на столик и мрачно застыл. Мин осмотрел его с головы до ног, потребовал стакан и закуску, и грозно наблюдал, пока его приказы выполнялись. — Кепку сними. Сюда сядь. Как тебя зовут? — Чимин, — Чим опустился на диван, куда приказали, и уставился в пол. — Смазливый ты. Подпортил я тебе личико. Юнги налил, выпил залпом, откусил от холодного куска курицы и поморщился. Парень, сидящий рядом, сверкал побоями, боялся поднять глаза, но молчал с какой-то обреченной покорностью. Что-то завибрировало, Мин посмотрел на столик и увидел на дисплее мобильника имя «Тэхен». — Кто это? — Друг. Я обещал позвонить. — Ответь. Чим взял телефон, сдвинул бегунок на ответ и заговорил, косясь на Юнги: — Да. Ты дома? Хорошо. Я забыл, заигрался. Да, все нормально. Пока. — Хороший мальчик, — блондин ухмыльнулся, закидывая в рот очередной кусок мяса, — соображаешь. Ты мне обьясни, нахрена поливать людей с балкона? — Я не думал, что внизу кто-то будет. — Нахрена ты вообще это сделал? — У Тэхена отобрал. Чтобы не пил. — У-у, да ты хреновый друг! — Я хороший друг. Я не даю ему спиться. — Это его дело. — У тебя, видимо, нет друзей. Юнги сощурился, разглядывая парня. Его слова очень метко попали в цель — друзей у Юнги действительно нет. Таких, кто будет звонить и спрашивать, добрался ли он домой — точно. У него есть только куча знакомых, половине из которых он должен, а другой половины избегает, потому что очень давно должен. Мин вообще со своим мерзким характером ни с кем не уживался. Слава психа, суицидника и бандита бежала впереди него еще со школьных лет, распугивая всех, кто мог бы решить, что с припадочным чуваком в неизменной кожанке и кастетом в кармане можно подружиться. — Ты, я смотрю, мало получил, раз такой смелый. Чимин поднял глаза, тряхнул рыжей челкой, обнажая кровоподтек на лбу, и сжал губы. В его взгляде читалось «Снова будешь бить? Ну бей». — Че уставился? — Мина нервировало то, что в душу пробиралась жалость. Этот парень просто попал под горячую руку, так неудачно сошлись ниточки путей, и поплатился лицом за минову ненависть к жизни. Юнги опрокинул в себя еще стакан, распечатал купленную Чимином пачку сигарет и закурил. Хозяин только покосился на струю выпущенного дыма, явно непрывычную для этого дома. — Ты один живешь? — Да. — Значит, мамочка не заругает. — Я настолько жалкий? Юнги смотрит в обиженные глаза, а градус в крови уже предательски смягчает злобный нрав, и ему действительно жаль парня. — Ты не жалкий. И не хлюпик, вроде, но явно сраный пацифист, прям на роже написано. — Это плохо? — Да, если не можешь отбиться от такого придурка, как я, имея силу в руках. — Плохо, когда бьешь того, кто не отбивается. — Кто тут пьет, я не понял, ты че смелеешь на глазах? — Ну изобьешь меня снова, дальше что? — А если прибью? — Значит, мне не стоило быть пацифистом. — Ты такой правильный, аж тошнит! — А ты одинокий. И тебе некуда идти, раз сидишь здесь у меня. Юнги хватает Чима за свитер, тянет на себя и шипит в лицо: — Советую завалить пасть, пока не нарвался, мальчик. — Скажи хотя бы, как тебя зовут, перед тем, как будешь убивать. — Да ты чертов придурок! — Юнги пораженно хмыкает и отталкивает парня от себя. — Юнги. Меня зовут Юнги. И что тебе с того? — Красивое имя. Как и его владелец. И почему ты такой злой? Мин пялится удивленно, вскинув брови, и не знает даже, что сказать. Красивый? Чувак, я час назад набил тебе морду, ты вообще что несешь? Юнги не припомнит, когда его в последний раз называли красивым. В детстве, наверное. Он тогда еще умел улыбаться не как злобный псих. Потом как-то все мутно, пьянки в доме, драки, скандалы, побег на улицу и жизнь в подворотнях под обширным и метким названием «отбросы общества». Заработок на азартных играх, случайных подработках и мелких кражах из карманов напившихся клерков в убогих барах. Красивый? Это слово рядом с Юнги как платье невесты возле свалки в трущобах. — Еще раз такое выдашь, заставлю забыть это слово на всю жизнь. — Будто тебе не говорили. — Не говорили. — Врешь. — Чувак, ты что, нарываешься? — Просто хочу понять, почему ты такой. — Трудное детство. — У тебя есть семья? — Нет. — Любимый человек? — Нет. — Совсем никого? — Заткнулся бы ты, а? — Неужели совсем никого? — Ага. А сегодня меня выкинули из квартиры за неуплату, и как раз за пять минут до того, как ты меня искупал с балкона. — Вот оно что… Юнги выпил еще, смерил взглядом наполовину пустую бутылку и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. — Сегодня я ночую здесь. Завтра можешь сдавать меня копам. Диван спружинил, потому что Чимин встал, Юнги приоткрыл один глаз, наблюдая, как он исчез в другой комнате, потом вернулся с одеждой в руках. — Вот. А твою я постираю. И прости, что облил. Я правда не хотел. Мин уставился на пижаму в руках Чима и нахмурился. Тот морщился от марева сигаретного дыма, повисшего в комнате, но упрямо протягивал вещи. — Ты ведь не собираешься в полотенце спать? Юнги встал, демонстративно распахнул полотенце, отбросил на диван, взял штаны, натянул их, потом влез в кофту, наблюдая, как Чимин отводит взгляд. — Ты либо мазохист, либо я даже не знаю, чувак, — сказал Мин, щуря глаза. — Ночью не прирежешь меня, нет? От таких, как ты, только и жди подставы. — Не меряй всех по себе. Юнги. Лежа в темноте под одеялом, принесенным Чимином, Юнги слушал шорохи, доносившиеся из спальни, и гадал, чем тот занимается. Понял, когда услышал шипение и тихий стон. Поднялся, дошел до двери и заглянул. Чимин сидел на полу у кровати и пытался чем-то намазать избитое лицо, держа в одной руке зеркало, а в другой — вату. Прикладывал, шипел, снова прикладывал, потом со злостью зашвырнул все подальше и схватился руками за волосы, скривившись. С минуту Юнги наблюдал за его взглядом, таким, будто сейчас заплачет, и когда Чимин закусил губу и всхлипнул, ноги сами понесли внутрь до того, как Мин успел подумать. Чим шарахнулся от неожиданности, уставился удивленно, а Юнги сел рядом, взял из разложенной аптечки новый кусок ваты, антисептик, и, смочив, поднес к лицу Чима. Тот отклонил голову в сторону, нахмурив брови, Юнги закатил глаза, свободной рукой вернул упрямую башку на место и приложил вату. Чим зашипел и дернулся. — Ты молча выдержал, когда я тебя бил. А теперь как девчонка скулишь. Не беси меня! Чимин закусил губу и сдался. Кривился, хмурился, но через какое-то время уже сверкал пластырем на виске, с рассеченной губы была смыта запекшаяся кровь, и когда Мин поднял его челку, чтобы обработать ссадину на лбу, вздрогнул от холода пальцев. — Такие холодные… Юнги замер, зыркнул исподлобья тяжелым взглядом. Его рука лежала выше лба, придерживая волосы, Чимин без челки казался совсем ребенком, таким же милым, как детишки с хвостиками на макушке, только рыжий. И глаза, как у побитого щенка. Впервые за долгое время сердце Мина дрогнуло. Что-то, похожее на нежность, забралось под кожу от вида этих глаз, которые отказывались ненавидеть его за то, что он сделал. Чимин заметил, что Юнги посмотрел на него как-то по-новому, заинтересованно всматривался, но Юнги сразу же отвел глаза, нахмурился, закончил с лекарствами, прилепил пластырь и молча ушел.