Мое чудовище

Чимин вскакивает на постели от звонка. Настойчивая трель вкупе с ударами в дверь — явный признак того, что там Тэхен. Чимин сползает с кровати, плетется в коридор, на полпути чешет лицо, натыкается на пластырь и вспоминает. Несется, как ошпаренный, но он уже опоздал. Видит профиль Юнги, открывающего дверь, охреневшего Тэхена, и слышит: — Ты кто? — Для тебя — никто. Друг замечает Чима, выкатывает глаза и спрашивает: — Что у тебя с лицом? — Ничего особенного. Ким входит, отпихнув Юнги, дергает за пластырь, заставляя Чима заскулить, видит гематому и переспрашивает уже с угрозой: — Чимин, что это? — Эй, слышь, тебе сказали, ничего! — встревает Юнги. — А тебя не спрашивали! — Тэхен, успокойся, я в норме. — Кто это сделал? Чимин? Отвечай! — Никто! — Никто раскрасил тебя под отбивную? Куда ты вчера ходил? Кто этот чувак? — Я раскрасил. Дальше что? Тэхен сдвигает брови, смотрит на обоих по очереди, ничего не понимая. — Почему на нем твоя пижама? — Помнишь вчерашнюю бутылку? — Еще бы! — Ну вот я случайно ее вылил ему на голову… — Так. И как от этого дошло до того, что у тебя разбито лицо, а он тут в твоей пижаме? — Ну ты и тормоз, — говорит Мин. — Я же сказал - я его раскрасил. — Это правда, Чим? Рыжий опускает глаза, сминая в руке оторванный пластырь и молчит. Юнги успевает подумать о глупом благородстве перед тем, как Тэхен набрасывается на него. В квартире будто поселился маленький торнадо: двое громили друг другом все вокруг себя, Чимин безуспешно пытался их растащить и кричал, но все без толку. Тэхен выше, но Юнги проворнее, ни один друг другу не уступает - у блондина уже разбита бровь, у Кима губа; журнальный столик сломан, монитор компьютера сброшен на пол; Мин повалил Тэхена на окно, оборвав шторы, полетевшие вниз, звеня карнизом по полу, и усердно наворачивал ему с правой, держа левой за горло. Ким чудом выкрутился, схватил за ворот пижамы, жалобно затрещавшей, и резко дернул вниз, но Мин извернулся, намотав ткань на держащие пальцы, вписал под дых, отчего Ким согнулся пополам, схватил его голову руками и уже размахнулся, чтобы ударить коленом, как на нем повис Чимин, запрыгнув на спину и заваливая назад. Они рухнули на пол, Чим обхватил миновы бедра сзади ногами и с удивлением понял, что в состоянии его удержать. — Не надо, Юнги, прошу, остановись! — Я остановись?! Это он на меня накинулся! Тэхен с трудом отдышался и стоял, уперев ладони в колени. — Ты, тварь, избил Чимина всего лишь за то, что он тебя облил? — Я был злой! — Да мне похеру! — Мы без тебя уже все порешали, придурок, че ты лезешь? Ким вытер кровь рукавом, выпрямился, и рванул к ним, замахиваясь длинной ногой. — Держи его, Чим! — Нет, Тэхен! — рыжий тут же выпустил Мина из тисков, чтобы он увернулся, подхватился на ноги и повис уже на друге. — Да прекратите вы! — Тебя бьют в собственном доме, а мне прекратить? — Я сказал, успокойся, Тэхен! Ким наконец перестал вырываться и сделал шаг назад, не сводя злого взгляда с Юнги, отвечавшего ему полной взаимностью. Чимин заметил соседей, заглядывавших в так и оставшуюся открытой дверь, пролепетал что-то извинительное, щелкнул замком и прислонился спиной к прохладному железу. В голове почему-то мелькнула мысль, что пальцы Юнги такие же холодные. Как железо. Он посмотрел на двух парней, тяжело дышавших и готовых снова вцепиться друг в друга, вздохнул и сказал: — Тэхен, угомонись. Я тебя очень прошу, пока полицию никто не вызвал. — Ты уверен, что этот дебил тебя больше не тронет? — Дебил? Я дебил? — Юнги в один прыжок подскочил и повалил Кима на пол, награждая ударами, Чимин закатил глаза и бросился оттаскивать. — Юнги, хватит! Юнги! Пришлось снова навалиться со спины и брать весом. Но стоило стащить Мина с Тэхена, как последний тут же вскочил и принялся возвращать удары зажатому в руках Чима Юнги. Пришлось выпустить. — Да вы задолбали! — не выдержал Чимин и заорал во весь голос. Он отпихнул Тэхена в одну сторону, стащив с Юнги, вскочившего Мина - в другую и развел руки, держа обоих на расстоянии. — Прямо сейчас, если не прекратите, валите на улицу и там убивайтесь! Я не собираюсь на это смотреть! — Назови меня еще раз дебилом, придурок! — Назову! Только тронь его еще раз, я тебе череп вскрою! — Вперед! Чимин закрыл глаза и вздохнул. Потом развернулся, ушел в спальню и яростно начал греметь шкафами, доставая одежду. Ким пришел, когда он уже натягивал свитер, стоя в джинсах. — Ты куда? — От вас подальше. — Чимин, успокойся. — Я спокоен, просто в моем доме два придурка, которые слов не понимают. Я не собираюсь вас растаскивать до бесконечности. — Ладно, прости, я больше не буду. — Я просил об этом минут двадцать назад. — Куда ты идешь? — Все равно. — Чимин! Под хмурым взглядом Юнги Чим прошел через зал, обулся в прихожей и ушел, хлопнув дверью. Его трясло. Для его скучной размеренной жизни слишком много мордобоя за два дня. Он побродил по парку, пугая прохожих битой мордой, прошелся до реки, и только когда замерз там, просидев около часа, немного успокоился. Нашел кафе, заказал большой стакан крепкого кофе с двойным молоком, забрался в самый угол на диван и завис, грея руки о напиток и глядя в окно. Итак, что он имел? У него дома два, возможно уже поубивавших друг друга, идиота, один из них задолбал синячить, другой… Не задолбал, в принципе. Чим даже не обижался, если честно так подумать и сделать скидку на нрав Юнги. Чим еще легко отделался. Юнги вызывал совсем другие эмоции — как когда смотришь на великолепного хищника, льва там или пантеру, боишься его до смерти, но взахлеб восхищаешься его мощью и красотой. Юнги худой, такого же роста, как и Чим, но что-то есть в нем, звенящее металлом, какая-то внутренняя ярость, которая делает его сильным. Один взгляд чего стоит — холод ледяных вершин, с самых простуженных пиков. Руки тоже холодные, как лед. Весь он, как лед, будто даже душа замерзла. И если это правда, что у него никого нет, то глупый Чимин не хочет его отпускать. Стокгольмский синдром — подсказывает мозг, но Чим не слушает. Нездоровая склонность жертвы любить мучителя в надежде смягчить. Идите в задницу. Нет, правда, много знаешь — плохо спишь. Чим бродит по улицам до самого вечера, сбрасывает звонки от Тэхена, внутренне радуясь — звонит, значит живой. В конце концов приходит сообщение. «Он ушел. Взял твою одежду». Чим взлетает на четвертый этаж, забыв про лифт, распахивает дверь, носится по квартире, но Юнги нет. На диване смятое постельное белье, карниз прикручен обратно на стену, разбросанные вещи убраны на места, сломанный стол выброшен. В ванной черные джинсы и черная же майка, пахнущие спиртом, в зале на стуле так и висит кожанка. Чим берет ее в руки, подносит к лицу и вдыхает запах. Виски воняет нещадно, но на внутренней части, на подкладке, все же слышен запах хозяина. Это не духи или дезодорант, это сигареты, кожа самой куртки и стиральный порошок. Последний запах такой сильный, как когда стирают вручную и порошка не жалеют, отчего запах въедается и держится на одежде покруче любого кондиционера. Через три дня Чимину начинает казаться, что ему все приснилось. Он берет дополнительные отгулы на работе, покрасовавшись начальнику пожелтевшими синяками, и тот соглашается, что да, такого лица у продавца спорттоваров быть не должно. Смешно, но когда он бродит, пиная опадающие листья, думает о том, есть ли у Юнги куртка. Холодно же, особенно по ночам. И где он вообще живет? Через неделю, стоя за кассой, он замечает на той стороне улицы белые волосы. Отвлекается на покупателя, а когда снова смотрит — там уже никого нет. Здорово, глюки уже начались. Еще через пару дней находит у своей двери коробку, в которой новый журнальный стол и записка. «Взамен сломанного» И все. Чимин весь вечер пялится на сверкающий полировкой кусок дерева и идет за бутылкой, которая так и стояла недопитой после Юнги. После двух стаканов его развозит, и он честно не понимает, как Юнги вылакал полбутылки и был в сознании. Вырубается прямо на диване на той же подушке, на которой спал Мин. Снова видит белые волосы сквозь витрину магазина, когда выставляет товар на стойки. Скейт падает, больно бьет по ногам, Чим матерится, поднимает его, а когда снова смотрит — опять никого. И, кажется, этот мятный цвет очень похож на ту толстовку, в которой Мин ушел, если верить Тэхену. Значит, ходит без куртки? Вечером Чим переходит дорогу, садится на скамью автобусной остановки и сидит там бесконечно долго, косясь на столб, у которого дважды видел исчезающее нечто. Когда последний народ разъезжается по домам и на улице становится тихо, Чим болтает ногами, чтобы согреться, пускает облачка пара и упрямо ждет. Белая макушка отражается на самом краю круглого дорожного зеркала. Чим замирает, старается не смотреть прямо, и прикидывает, где Мин стоит. По всему выходит, что у того самого столба. Чиму не показалось. Это правда был он, а значит, следил за ним. Он смотрит в землю и говорит, ни к кому не обращаясь: — Ты лучше бы куртку купил вместо стола. Холодно ведь. Тишина звучит долго. Потом медленные шаги шуршат по асфальту, ноги в чиминовых джинсах и кроссовках проходят перед носом и садятся чуть поодаль на лавку. — Заметил, да? — Заметил. — Неплохо смотришься среди всего спортивного. И не скажешь, что сдачи дать не можешь. — Где ты живешь? — Только ту желтую кофту больше не надевай, она дебильная. Тебе не идет. — Ты же не на улице ночуешь? У тебя есть деньги? — Я видел, как ты демонстрировал скейт на улице. Круто было. — Не будешь отвечать, да? — Не буду. — Скажи хотя бы, что тебе есть где жить. Чим наконец поворачивается и смотрит на Юнги. У него скулы торчат, щеки впавшие, и чиминова толстовка, и без того большая для Мина, висит на нем, как на вешалке. Он мелко дрожит, но сжимает зубы, пересиливая себя. Чим встает, вынимает из пакета черный пуховик, подходит к Юнги и надевает ему на плечи. Держит, ждет. Юнги молча просовывает руки в рукава, Чим застегивает молнию и садится рядом. Блондин перестает дрожать уже через минуту. А еще через пять валится набок, Чим ловит его и понимает, что тот отключился. Полчаса он разрывается между желанием взвалить Юнги на спину и понести домой и мыслью разбудить и убедить пойти туда самому. И когда окончательно решается на второе, Юнги просыпается сам. Морщится, трет лоб. — Пойдем домой, Юнги. — У меня нет дома. — Не тупи. Зову, значит хочу, чтобы пошел. — Интересно, нафига? — У меня виски есть. Меня правда сносит от пары доз. — Хах. Ты его чистым пил? — Ну ты же пил. — Чимин, для этого надо иметь желудок, закаленный дрянью гораздо худшей, чем виски. — Вот как… Дверь тихо закрывается, Юнги тормозит в прихожей, глядя в середину зала. Чим понимает, о чем он думает, и говорит: — Да ладно тебе. Если бы не та вылитая бутылка, мы бы так не повеселились. — Повеселились? — Я в жизни так по морде не получал, — улыбается Чим. — Теперь могу смело считать себя мужиком. Юнги смеется со страдальческим выражением на лице, но явно расслабляется. Чим приносит пижаму и толкает его в спину в сторону ванной. — Полежи в горячей воде. Тебе на пользу. Я пока поесть найду. Часы на кухне показывают два пополуночи, Чим смотрит, как Юнги, тряся мокрыми прядями, жует бутерброды, запивая чаем, и думает, что хорошо, что завтра выходной. У него есть по крайней мере два дня, чтобы откормить своего личного маньяка. Он достает из холодильника остатки рулета с джемом, сделанного мамой, ставит перед гостем и уходит приготовить постель. Юнги приходит с кухни минут через десять, на щеках румянец от горячего чая, глаза сонные. Такой домашний - донельзя, Чима передергивает от желания обнять и лично уложить спать. Но Мин сам заползает под одеяло, натягивает его на голову и затихает. — Спокойной ночи, — шепчет Чимин, гася свет. — Спокойной ночи... — произносит Юнги в темноту, когда Чимин уже давно в своей спальне.