Некоторые любят погорячее

На только что захваченном подпольном складе царил шум. Шинсенгуми по приказу Хиджикаты разбирали и описывали имущество, владельцев которого ещё предстояло установить. Небольшой ангар на окраине Эдо был заполнен оружием загадочного происхождения, такими же непонятными саженцами инопланетных растений и кучей предметов, назначение которых оставалось неизвестным. – Эй, Сого, перестань кривить рожу и помоги мне! – прикрикнул Хиджиката, усердно пытаясь вытащить из только что открытого тайника необычной формы капсулу. – А что, если это бомба? Вдруг вас убьёт, а я даже не успею обрадоваться. И кто тогда займёт ваше место? Нет-нет, Хиджиката-сан, вам придётся помочь себе самостоятельно, – Окита закинул ногу на ногу и закрыл глаза, пытаясь снова задремать. Осмотр нелегального имущества затянулся, а они так и не выяснили, кому принадлежит всё это добро: новейшее оружие и патроны к нему, большие запасы еды и воды, будто на случай апокалипсиса, и, в частности, эта странная синевато-фиолетовая капсула, с которой в данный момент сражался Хиджиката. Прищурившись, Окита вгляделся: инопланетная гостья имела неприятный вид. Казалось, она вот-вот взорвётся. И не успел он помечтать о том, как эта штука уничтожит Хиджикату и следы его тела, как раздался негромкий треск: капсула сломалась. – Твою мать! – Хиджиката отскочил, вытирая испачканные синей слизью руки. – Это уже не работа Шинсенгуми. Скажи этим гениям из отдела по преследованию нелегальной межпланетной торговли, что они облажались. Сука, жжётся! – он потряс ладонью и принялся вытирать её платком во второй раз. – Сого, ты за главного! Разберись с этой... чем бы оно не было, я пойду отмоюсь. По дороге в штаб Хиджиката не переставал проклинать Аманто, наверняка так или иначе причастных к организации склада, Джои – скорее по привычке, и, за компанию, ленивого самурая с серебряными волосами, который налетел на него перед самым поворотом, пробормотал нечто вроде «Джамп-срочно-звиняй» и поспешил удалиться. После встречи с последним Хиджикату передёрнуло, словно от холода. И уже стоя в душе, он не мог избавиться от мысли, что в последние полчаса температура словно опустилась на добрых десять градусов. Он поёжился, надевая чистый комплект формы, и взглянул на часы: возвращаться на склад не имело смысла. Слишком поздно, Сого наверняка свернул всю работу, как только он ушёл, и сейчас уже дремлет где-нибудь на скамейке или ест вторую порцию рамена. Заперевшись в своём кабинете, Хиджиката с головой ушёл в бумажную работу. Аккуратные строки одних отчётов и небрежные каракули других успокоили его, как всё привычное: работа оставалась работой. Полчаса спустя Хиджиката снова надел снятый ранее пиджак, ещё часом позже – подумал, не стоит ли завести зимнюю форму с толстой подкладкой, раз уж он мёрзнет даже в помещении. В конце каждого абзаца своего пятнадцатистраничного отчёта Окита старательно выводил «Хиджиката-ублюдок», подобные обращения встречались и посреди текста, совершенно не к месту, сбивая с толку и заставляя перечитывать заново. В конце концов Хиджиката подписал последнюю бумагу из внушительной стопки и решил найти главную причину всех своих проблем, чей голос, произносящий «Хиджиката-ублюдок», периодически звучал в голове настойчиво и раздражающе. *** – Ах, ты здесь, Хиджиката-ублюдок, – протянул Окита, миролюбиво улыбнувшись. Он сидел за барной стойкой и был прилично пьян, оттого и необычно, подозрительно добродушен. Несмотря на жару, Хиджиката мелко дрожал. Стараясь не стучать зубами, он высказал всё, что думает об отчёте Окиты и о нём самом, не преминув использовать пару ранее прочитанных ругательств против их автора. – А я зато знаю, что было в той штуке, которую вы разбили, – сказал Окита. – Что? – Хиджиката мгновенно забыл о всех своих претензиях: они всё равно останутся неуслышанными. – То, что делает замкомандующих ворчливыми старухами, – Окита широко ухмыльнулся и увернулся от кулака Хиджикаты, который метил прямо в улыбающийся рот. – Иди и соверши сеппуку прямо сейчас. Завтра можешь не приходить на работу. Окита пожал плечами и подвинул ему бутылку сакэ. Хиджиката молча налил себе, надеясь, что алкоголь поможет согреться, и повторил так несколько раз, не оставляя надежды. Напрасно: дрожь никуда не уходила, он промёрз насквозь, хотя щёки Окиты едва заметно порозовели. Они почти не говорили (ни к чему хорошему это всё равно бы не привело), поэтому довольно быстро напились, после чего Окита нашёл потенциальную жертву на вечер пятницы и испарился вслед за милой молодой девушкой. Хиджиката проводил её сочувствующим взглядом: сегодня в Эдо появится ещё одна мазохистка. Понимая, что время перевалило за полночь, Хиджиката решил вернуться в казармы. Вспоминая, куда он убрал электрический обогреватель и запасное одеяло, он вышел из бара и едва не поскользнулся на луже, происхождения которой предпочитал не знать. С трудом удержав равновесие, замком выругался и наклонился за выпавшей зажигалкой: к счастью, она не испачкалась. Он почти успел выпрямиться, когда откуда-то слева и сзади на него навалилось нечто тяжелое и восхитительно тёплое. Что-то, что пьяно выругалось и занудело: – Эй, чего валяешься? Иди валяйся в канаву, если тебе так хочется. – Опять ты, – прошипел Хиджиката, – рожа небитая. На тебя смотреть жалко, иди про-проспись, – он пьяно икнул и оперся на плечо Гинтоки, чтобы не упасть. На удивительно, прекрасно горячее плечо. Хиджиката отдёрнул руку, проигнорировал гримасу, которую скорчил ему жалкий самурай, и постарался уйти как можно быстрее. Немного протрезвев по дороге, Хиджиката окончательно пришёл в себя уже в своей комнате. Вытащив обогреватель и раздевшись, он погасил свет и улёгся, продолжая мелко дрожать. Холодно, чертовски холодно. С тех пор, как он вышел со склада – нет, после того, как его облило синей жидкостью. Проблема была в капсуле, в инопланетной дряни с известным теперь эффектом: он, похоже, собирался замёрзнуть до смерти прямо здесь, в этой комнате. Хиджиката шмыгнул носом и принялся лихорадочно думать. Одеяло оставалось холодным и не помогало, обогреватель дул горячим воздухом, который словно не касался его ледяных пальцев. Единственное, что сегодня было тёплым… Единственный. Выругавшись сквозь стучащие зубы, Хиджиката сжал пальцы, вспоминая тёплое – нет, горячее плечо, за которое случайно ухватился всего на пару секунд, но успел запомнить это умиротворяющее, уютное чувство, словно он именно там, где должен быть. А сейчас двигаться становилось всё труднее, внезапно захотелось лечь обратно и уснуть… Откинув бесполезное одеяло, Хиджиката вскочил и бросился одеваться, заставляя себя не думать о том, что делает. Он нашёл Гинтоки в переулке рядом с тем же баром, где они столкнулись парой часов раньше. Бесполезный самурай валялся в отключке рядом с мусорным баком, прислонившись спиной к другому пьянице, который, судя по звукам, пытался проблеваться и не мог. – Эй, ты меня слышишь? – Хиджиката наклонился и не слишком ласково потрепал его по щеке. По удивительно тёплой щеке – он с трудом подавил желание схватить Гинтоки прямо здесь. И даже не встретил бы сопротивления – его личный источник тепла находился в пьяном коматозе и лишь блаженно промямлил что-то, когда Хиджиката подхватил его поперёк туловища и уложил на плечо, стараясь не обращать внимания на косые взгляды людей, не успевших напиться до такого же состояния. Теперь оставалось придумать, куда отнести свою добычу, от которой несло дешёвым алкоголем и потом. Хиджиката перехватил мирно висящую тушку Гинтоки поудобнее и направился к ближайшему лав-отелю. Он не мог вернуться в казармы – как объяснить остальным необходимость в пьяном бездельнике? И по той же причине не стоило нести Гинтоки домой. Сам он приползал обычно засветло – Хиджиката пару раз заставал его за этим процессом во время утреннего патруля – и достаточно протрезвевшим, чтобы ползти в сторону дома. Администратор отеля посмотрела на Хиджикату без осуждения и интереса: такие случаи не были редкостью. Офицер Шинсенгуми тащил в номер пойманного нарушителя порядка. В конце концов, отчасти это было правдой. Хиджиката взял ключ с дурацким брелоком в виде двух сердечек и шагнул в лифт. Когда Хиджиката закрыл дверь изнутри и дважды проверил, плотно ли закрыты отвратительно розовые шторы, Гинтоки подал первые признаки жизни. Проявляя удивительную для своего состояния сообразительность и скорость, он рванул в туалет, где его долго и громко тошнило. Выждав минуту после того, как звуки стихли, Хиджиката открыл дверь и зажёг свет, который не успел включить Гинтоки. Даже за то короткое время, что он не касался Гинтоки, холод успел пробраться обратно, начиная с ног и кончиков пальцев. Завтра Хиджиката любой ценой узнает, как и почему он мог согреться только от этого ходячего убожества, но сейчас ему нужен был источник тепла. Срочно. Гинтоки стоял возле раковины и умывался, увидев Хиджикату, он мгновенно умудрился облить всего себя водой и оставил попытки протрезветь. – Хиджиката-кун, что я здесь делаю? Я же не нарушил закон, да? То есть конечно, не нарушил, я требую присутствия своих адвокатов... – Замолчи, – оборвал его Хиджиката. – Ты перепил. Теперь ты идёшь спать. Гинтоки посмотрел на него исподлобья – немного виновато и с благодарностью. Как опытный пьяница, он умел ценить того, кто укладывал его напившееся тело спать и поэтому позволил отвести себя к кровати, снял мокрую одежду и вытерся предложенным полотенцем. Хиджиката погасил свет и покраснел: круглая кровать по периметру светилась красным. Кажется, Гинтоки тоже сложил дважды два: он переступил с ноги на ногу и негромко протянул: – Хиджиката-куун? Ненавидя себя за едкое чувство стыда и пылающие щёки, Хиджиката подтолкнул его к кровати. – Ложись. Гинтоки пошатнулся и схватился за его плечо. Прикосновение кожи к коже обожгло Хиджикату: сейчас было куда теплее и приятнее. Повинуясь порыву, он обнял Гинтоки сзади и чуть не застонал от жаркого, пьянящего наслаждения. В этом прикосновении не было ни нежности, ни страсти, только желание удовлетворить потребность в тепле, как мучимый жаждой мог залпом выпить литр воды и остановиться, только когда не хватит дыхания. Чёртов Гинтоки сам не понимал своей ценности, но, в его защиту, и не сопротивлялся. Хиджиката потянул его к кровати и уложил посередине. От постельного белья пахло так, будто его не меняли после предыдущих посетителей и тех, что были здесь до них, а подсветка не имела кнопки выключения. Ругаясь сквозь зубы, Хиджиката разделся до нижнего белья, прислонил свой меч к стене рядом с боккеном Гинтоки, который заботился о своём оружии даже в этом состоянии, и лёг на холодную бордовую простынь. Зловеще-красное зарево освещало маленькую комнату, и Хиджиката пообещал себе, что на следующую ночь найдёт место получше. То есть, конечно, найдёт способ согреться без Гинтоки. Но прямо сейчас он мог поздравить себя: план по захвату человекообразного обогревателя удался. Хиджиката лёг рядом и прижался к нему всем телом, с наслаждением проваливаясь в долгожданное тепло. Немного привыкнув, он изменил позу на более удобную, а потом и вовсе перевернулся на бок, потянув Гинтоки ближе и обнимая его обеими руками, как большую мягкую игрушку. Сдержав очередной довольный стон, Хиджиката задремал, перед этим убедив себя, что завтра проснётся первым и уйдёт, а потом будет отрицать свою причастность, если Гинтоки вообще вспомнит, как оказался в лав-отеле. Ему никто не поверит: как замкомандующего Шинсенгуми мог оказаться в одной постели с этим жалким подобием самурая? И действительно, как? Гинтоки не думал об этом, в полупьяном оцепенении он только радовался, что засыпает не на улице и что кто-то очень тёплый обнимает его и жмётся ближе, горячо сопя в ямку между шеей и плечом. Уже засыпая, Гинтоки взъерошил чёрные волосы и удивился, какими мягкими они оказались на ощупь. *** Они проспали до полудня. Хиджиката проснулся от пошлых стонов: в соседнем номере кто-то занимался тем, для чего предназначены лав-отели. Внутренним чутьём понимая, что проспал слишком долго и может не успеть вовремя уйти, Хиджиката осторожно посмотрел вверх и встретился с недоумевающим взглядом Гинтоки. Их тела всё ещё были переплетены под одеялом – впрочем, ненадолго. Гинтоки ойкнул и тут же схватился за голову, которую пронзила тупая боль: никаких громких звуков с утра после пьянки. Он ойкнул ещё раз, уже тихо, и осторожно ощупал собственный зад. Постепенно выражение тупой безмятежности вернулось на его лицо, отчего Хиджиката почувствовал привычный укол раздражения. – Не болит, – подвёл итог Гинтоки. – А у тебя как? – снова нахмурился он. – Помнишь, что вчера было? – Ты не... – Стой-стой, не рассказывай мне. Просто дай денег за молчание, и я уйду. – Подожди, если ты ничего не помнишь, с какого это я должен платить за молчание? – вскинулся Хиджиката. – Значит, всё было? – Гинтоки образцово быстро покраснел и сделал большие глаза. – Тогда ты, как порядочный человек, должен на мне жениться. – Ничего не было! – Значит, ничего не было, – просиял Гинтоки. – Тогда просто дай мне побольше денег, и я уйду. – Уйди, просто уйди! – прикрикнул Хиджиката, забывая, что сам его сюда и притащил. В пьяном и сонном состоянии этот человек раздражал его значительно меньше. – Что, тебе не понравилось, что ничего не было? Хиджиката-кун, всё в твоих руках... Пропустив его слова мимо ушей, Хиджиката достал из кармана пиджака сигарету и прикурил. Гинтоки ещё раз ощупал себя и, удовлетворившись результатом, исчез в дверях ванной. Минуту спустя оттуда послышался шум воды, и Хиджиката облегчённо вздохнул: у него было немного времени, чтобы придумать более-менее достойное объяснение. Звонок телефона застал его между идеей пристегнуть Гинтоки к себе наручниками под предлогом совершённого правонарушения и мыслью подкупить его с помощью сладкого. Порывшись в куче одежды, валявшейся на полу со вчерашней ночи, Хиджиката ответил, стараясь придать голосу привычную холодную уверенность. – Вы живы, какая жалость, – казалось, Окита искренне расстроен. – Пришли результаты анализов капсулы, которую вы вчера разбили. – Она сама треснула, – встрял Хиджиката. – Это яйцо малоизученного существа, больше всего напоминает дракона, – отбросив шутки, Окита, судя по голосу, читал вслух. – После вылупления они какое-то время не могут контролировать температуру тела, для этого служит жидкость, находящаяся в яйце – это синяя гадость, которой вы измазались, да? – Давай дальше, – потребовал Хиджиката. Ему уже сильно не нравилась эта история с яйцом, а Сого, как назло, бубнил под нос и тянул время. – В общем, пока маленький дракончик, то есть вы, Хиджиката-сан, не обрётет нормальную терморегуляцию, он греется об мамочку-дракониху. – Мамочку... дракониху? – Хиджиката подошёл к окну и выпустил в форточку дым, начиная холодеть, на этот раз в переносном смысле. – Ага. У них на планете Дельта-Эпсилон-Четырнадцать высокая температура и радиация в сорок раз выше земной, – Окита снова читал, – поэтому детёныш... – Стой, что там с драконихой? – перебил Хиджиката. – Я об этом и говорю. Детёныш греется от матери, то есть первого существа, с которым вступает в телесный контакт. Из хороших новостей: теперь вам не страшна ядерная бомба, поэтому придётся пытаться убить вас другими спосо... Хиджиката отключил вызов. Затушил сигарету, убрал телефон обратно в карман. Кусочки паззла сложились в его голове с неприятной быстротой, в сознании ещё не перестали звенеть роковые слова Сого: «...Греется от матери, первого существа, с которым вступает в телесный контакт». Первое существо, с которым Хиджиката вступил в телесный контакт, сидело на кровати и с важным видом ковырялось в носу.