Некоторые любят погорячее

– Дракониха? – переспросил Гинтоки. – Да, – в третий раз подтвердил Хиджиката. Они сидели в открытом кафе, где Гинтоки стремительно уничтожал третье парфе «за счёт бесполезного растратчика налогов», как он это назвал, а Хиджиката подбирал слова, чтобы уговорить его остаться рядом на... на сколько? Окита только ухмыльнулся в трубку на вопрос, как долго продлится эффект от синей жидкости, и сказал, что противоядия не существует, и Хиджиката уничтожил бы его на месте, знай он о маленьком пузырьке, который после их разговора был смыт в унитаз в туалете штаба Шинсенгуми. Хуже всего был холод. Только сейчас Хиджиката понял, как ненавидит мёрзнуть: это напоминало не о лучших временах. И сейчас он не мог протянуть даже часа без этого... – Я мама-дракониха, Хиджиката-кууун, – Гинтоки закрутил и без того торчащие прядки так, чтобы они напоминали рога, и широко улыбнулся, обнажая розовые от клубники зубы. – Похож? – На идиота похож. – Эй, будь понежнее, если хочешь немного маминого тепла. А ты ведь хочешь? Иначе бы тебя здесь не было. Закажи мне ещё парфе, и я возьму тебя за руку. – Эй! – Хиджиката на всякий случай отодвинулся подальше. – Не трогай меня на людях! – Ага, – улыбка Гинтоки расползлась ещё шире. – Значит, наедине ты будешь не против? – Я уже говорил тебе: мне это необходимо. Временно. Необходимо. Я заплачу тебе, – Хиджиката сжал под столом кулаки и выдавил, – если ты согласишься согреть меня. Гинтоки облизал ложку и бросил её на стол. – Я должен всё время быть рядом с тобой? – В туалет можешь ходить один, если ты об этом. – У мужчины бывают и другие дела, которые делаются в одиночестве. Нет, если ты хочешь присутствовать... – Даже знать не хочу, – Хиджиката энергично помотал головой, отгоняя навязчивое видение. – Главное, чтобы ты не мешал мне работать. И ночью... – он не знал, как закончить это предложение. И слишком поздно понял, что лучше бы закончил как угодно, лишь бы не давать Гинтоки додумывать самому. – Интим оплачивается отдельно, – ровно сказал Гинтоки, глядя на очередное парфе. – А, то есть мозги ты мне ебать не будешь? – Хиджиката расслабился достаточно, чтобы вернуться к их привычному стилю общения. Похоже, тепло покупалось, хоть и стоило дорого. – Размечтался, – ухмыльнулся Гинтоки. – На твои мозги у меня большие планы. В ближайшее время Шинсенгуми ждала куча бумажной работы по тому же злосчастному складу. Хиджиката уже предвидел кипы бумаг, над которыми ему предстояло провести большую часть рабочей недели. А теперь прибавлялся Гинтоки, который явно не собирался дать ему нормально поработать. Должно быть, он слишком явно нахмурился, потому что Гинтоки решил подбодрить его, осторожно взяв за руку под столом. – Не сердись, драконыш. Мама тут. В глазах Хиджикаты блеснул знаменитый демонический огонёк. Одновременно он, сам не осознавая, сжал ладонь Гинтоки и покраснел, тут же отпустив её. Удовлетворённый результатом Ёрозуя облизал губы, измазанные белым кремом. Хиджиката посмотрел на свою руку: от неё по всему телу расходилось тепло. Даже от короткого прикосновения ему становилось лучше, так что будет, если... Он оборвал свои мысли. Не сейчас об этом думать, а лучше – вообще никогда. – Нам нужно быть на работе хотя бы к девяти, – Хиджиката расплатился за завтрак и кивнул в сторону выхода, – я не опаздываю. *** Гинтоки плёлся за ним нарочито медленно, ныл и требовал лучшего к себе отношения. Хиджиката подумывал убить его и посмотреть, что будет с его способностью греться в этом случае, но решил не рисковать. Палящее солнце изводило всех, кроме него: горожане прятались под солнечными зонтиками и обмахивались веерами. На скамейке дремал уже заступивший в патруль Сого, но Хиджиката решил не будить лихо, пока спит и не шутит дурацкие шуточки. Гинтоки заметил это и заулыбался ещё нахальнее. На удачу, в штабе они никого не встретили. Хиджиката запер дверь в свою комнату и выдохнул с облегчением. – Иди сюда. – А? – не понял Гинтоки. Он уже успел сесть у небольшого телевизора, стоящего в углу. Хиджиката сам подошёл и потянул его на себя, зарываясь руками под одежду. – Сюда, блять, иди! – Эй-эй, Хиджиката-кун, будь понежнее. Вдруг кто-нибудь зайдёт и решит, что мы делаем что-то неприличное... – Никто не зайдёт, – выдохнул Хиджиката. Он тонул в тепле, передававшемся от упругого тела Гинтоки, и на минуту забыл обо всём остальном. Но лишь на минуту: реальность вернулась к нему чувством стыда за проявленную слабость. Гинтоки просто стоял, позволяя к себе прикасаться. В кои-то веки он вёл себя как джентльмен, и от этого Хиджикате было ещё сильнее стыдно за себя. Ладно, он нуждался в этом. Временно. И он платил за... за обогрев себя, так что имел право пользоваться телом Гинтоки. То есть для того, чтобы согреться, конечно. Он потряс головой, отбрасывая лишние мысли. – Давай работать. То есть не мешай мне, просто... будь здесь. Гинтоки пожал плечами и снова уселся к телевизору. – Работа мечты. Ещё что-нибудь надо? – Да. Приподнятые брови вместо вопроса: Гинтоки уже знал, что от него требуется, но предпочёл уточнить ради собственного удовольствия. – Держи меня за руку, – процедил Хиджиката. *** – Сого, ты можешь хотя бы иногда делать вид, что работаешь? Окита не ответил на вопрос: он был слишком занят. Хиджиката запер дверь и задвинул дырку в стене, проделанную всего-то на прошлой неделе для очередного плана убийства, проваленного в самом начале. Теперь он будто сам напрашивался на подглядывание. У Хиджикаты было два варианта: замёрзнуть насмерть (Окита мечтательно улыбнулся) или найти источник тепла. Сейчас, после отбоя, в штабе было достаточно тихо, но из кабинета замкома не доносилось ни звука. Спустя полчаса бесплодного бдения заскучавший Окита уснул прямо под запертой дверью, где его на следующее утро и обнаружит разъярённый Хиджиката. А по другую сторону закрытой двери творилась молчаливая борьба. Хиджиката продолжал работать, Гинтоки молча – он пообещал не шуметь – ходил кругами по комнате, валялся на полу, глядя в потолок, тыкал Хиджикату пальцем в разные части тела, снова ходил по комнате и периодически с театральным вздохом закатывал глаза. – Я закончил, – Хиджиката закрыл последний документ из стопки и с наслаждением закурил. – Ты хочешь поужинать в третий раз или сразу спать? – Чего это ты вдруг спрашиваешь, чего я хочу? – насторожился Гинтоки. – Значит, сразу спать. Доставай футон, он в дальнем шкафу. Погасив свет, Хиджиката попросил, чувствуя, как кровь приливает к щекам: – Разденься полностью. Я... мне нужно прикасаться к твоему телу. – Если тебе что-то и нужно, так это пойти сниматься в романтических дорамах, – съязвил Гинтоки, снимая штаны. Немного подумав, он снял и трусы, после чего юркнул под одеяло, предвкушая надвигающуюся бурю. Но Хиджиката или не заметил, или решил не поддаваться на провокацию – что очень вряд ли, он всегда с готовностью вспыхивал. Гинтоки прижался к нему сзади и прошептал в ухо: – Так хорошо? Хиджиката вздрогнул всем телом, и Гинтоки был готов поклясться ежемесячным выпуском Джампа, что не только от неожиданности. – Тебе самому в дорамах сниматься! Заткнись и спи! – Ты не ответил на мой вопрос, – Гинтоки продолжал шептать, – тебе хорошо? – Мне... тепло, – Хиджиката остановил его руку, спускающуюся вниз по груди к животу. – Этого достаточно. – Не-а, – просто сказал Гинтоки. Они замолчали. Хиджиката млел от всепоглощающего тепла: его словно завернули в тёплое человеческое одеяло. К сожалению, говорящее, но всё равно замечательно горячее. И сопящее в ухо. – Не сопи. – Я не могу не дышать, – логично возразил Гинтоки. – Да, но ты можешь не сопеть так громко. Подожди... – Хиджиката чуть поёрзал и севшим голосом спросил: – Ты что, голый? – Ты сам мне сказал: разденься полностью. Я разделся. – Ну не полностью полностью! Надень трусы, имей совесть! Ты хоть думаешь иногда? – Разденься – оденься, сними трусы – надень трусы, не сопи, не шуми, не действуй на нервы, не заказывай доставку еды, не ешь столько сладкого... – Гинтоки бурчал под нос, бродя по комнате в поисках своего белья. На этот раз Хиджиката ответил, как и ожидалось. – Да заткнись ты! Обними меня и спи уже! Гинтоки издал странный звук: нечто среднее между довольным стоном и урчанием, и вернулся на место. Он больше не сопел в ухо, только грел своим телом, впервые за сутки без проблем выполняя то, что от него просят. – Что, больше не будешь домогаться? – не поверил Хиджиката. – А, так тебе это всё-таки нравится? – Гинтоки ответил сразу же, будто ждал этого вопроса. – Я же сказал, за дополнительную плату. Гин-сан не подставляет задницу за просто так. Тепло действовало умиротворяющее: ему не хотелось сердиться, не сейчас, когда так хорошо и уютно просто лежать рядом. Хиджиката в полудрёме задумчиво пробормотал, не совсем понимая, что говорит вслух: – Вообще я думал, что ты сам, ну, – он трижды проклял себя за эти слова и с усилием закончил фразу, – что ты больше любишь быть сверху. Гинтоки беззвучно рассмеялся за его спиной, и Хиджиката покраснел. Почему он не замолчал вовремя? Но сейчас было слишком поздно останавливаться: иначе Гинтоки решит, что в его словах прозвучало скрытое предложение, и неизвестно, кто тогда проснётся с больной задницей. То есть нет, конечно же – у этого идиота не было шанса, даже если он серьёзно рассчитывал на что-то. – Прекрати ржать, – прошипел Хиджиката. – Как только я разберусь со своей проблемой, ты будешь свободен идти на все четыре стороны, не беспокойся. Прекрати. Ржать. Ты даже не представляешь, как ты меня беси… Горячая сухая ладонь закрыла ему рот. Гинтоки больше не смеялся: он нависал над Хиджикатой, приподнявшись на локте. Пустые глаза поблёскивали в лунном свете, губы тронула чуть насмешливая улыбка. – Спи уже, – спокойно сказал он. И Хиджиката подчинился, удивляясь, почему это выходит так легко. То ли дело было в тепле – опять в тепле! – то ли… Он не хотел думать. Глаза закрылись сами: долгий день давал о себе знать. *** Следующее утро, за исключением инцидента с Окитой («Я всего лишь беспокоился о вашем здоровье, Хиджиката-сан», – зевнул он, уходя от дверей кабинета), прошло спокойно. До тех пор, пока Гинтоки не вышел в туалет в одних трусах, и не встретил кого-то из подчинённых Хиджикаты. Он помахал рукой и продолжил путь, почёсывая голову в раздумьях: сколько ещё денег получится вытянуть из Хиджикаты? Получив тысячу йен и пообещав вернуться в течение часа, он исчез на всю первую половину дня. Хиджиката заметил его отсутствие только после полудня, когда пальцы перестали слушаться от холода, и понял, что действие синей жидкости начинает выветриваться. Возможно, уже скоро он избавится от необходимости постоянно видеть рядом эту раздражающую рожу и, тем более, прикасаться к Гинтоки. Оторвавшись от неприятных мыслей, Хиджиката вернулся к работе. Гинтоки вернулся с двумя бутылками сакэ и довольной улыбкой. – Хватит работать, Оогуши-кун! Хочешь, расскажу последние сплетни? – Нет. – Хочешь, они о тебе. Вернее, о нас. Если ты понимаешь, о чём я. Хиджиката слишком сильно сжал бумагу, которую держал в руке. На его виске вздулась пульсирующая вена. – Ты же не ходил без меня по штабу? Гинтоки сделал невинную гримасу. Хиджиката вскочил и схватил его за грудки. Невинные шутки он мог терпеть, но не это. Репутацию в Шинсенгуми он легко мог восстановить парой угроз и новых приказов вроде запрета обсуждать личную жизнь начальства. Но теперь Окита постарается, чтобы весь Эдо узнал об отношениях, которые не связывали его с Гинтоки. – Я заставлю тебя совершить сеппуку, как только смогу жи… работать без тебя. Дай руку, – Хиджиката схватил его ладонь и с облегчением выдохнул: пальцы приятно закололо. Двери разъехались с тихим шелестом: несколько заинтересованных шинсенгуми во главе с зачинщиком всея несчастий Окитой открыли рты, увидев представленное глазам зрелище. – Я просто пожимал ему руку, – Хиджиката пожал ладонь Гинтоки и отбросил её. – Мы обсудили кое-что и решили скрепить это рукопожатием. – Мы так и подумали, Хиджиката-сан, – Окита несколько раз кивнул и протянул ему папку. – Нашли ещё одно скрытое помещение на том складе, это предварительный отчёт. Хиджиката мельком просмотрел документы и настойчивым кивком в сторону выхода проводил подчинённых. Гинтоки сам запер дверь и отнял у него папку: – Вчера мы проводили день, как хочешь ты, сегодня пусть хотя бы вечер достанется мне. Гин-сан грустит, когда ты не уделяешь ему должного внимания. Хиджиката хотел снова заорать, но вовремя вспомнил, что Окита почти со стопроцентной вероятностью сейчас подслушивает под дверью, ответил просто: – Как хочешь. Но нарушать закон мы не будем. – Нет, – Гинтоки поставил бутылки прямо на его рабочий стол, поверх бумаг, – мы выпьем и поговорим по душам. Хиджиката прикурил и сел рядом, привычным жестом взяв Гинтоки за руку. Это вышло так легко и естественно, что он нахмурился: к подобному не стоило привыкать. Гинтоки предложил выпить за его скорейшее выздоровление, при этом говоря, похоже, совершенно искренне. Рассказал о том, как провёл день: дела в Ёрозуе шли хорошо и в его отсутствие. Кагура подъедала остатки еды в холодильнике и очень обрадовалась, что Гинтоки принёс полные пакеты продуктов. Садахару укусил его за голову (Гинтоки продемонстрировал свежий шрам), а Шимпачи даже поинтересовался, не требуется ли их помощь. – Но нам же не требуется? – Гинтоки подвинулся чуть ближе и переплёл их пальцы. Слегка захмелевший Хиджиката поймал себя на том, что рассматривает его лицо. Расширенные в полумраке – они ещё не зажигали свет, а за окном смеркалось – зрачки придавали взгляду Гинтоки что-то незнакомо-волнующее. Хиджиката быстро кивнул: – Нет, не требуется. Сиди тут, я сейчас вернусь. Путь до туалета показался ему непривычно долгим. Рассматривая в зеркало свои покрасневшие щёки, Хиджиката заставлял себя списать всё на алкоголь. Гинтоки плохо на него действовал: любой другой за распитие на рабочем месте был бы приговорён к немедленному совершению сеппуку. Холодная вода слегка освежила его. Что это было, вот этот его взгляд? Самурай не должен думать о подобном, даже в давно и окончательно испорченном аниме. Хиджиката просто поддался действию алкоголя. И собирался поддаться ещё, для того, чтобы окончательно развеять сомнения. Гинтоки поднял взгляд, услышав его шаги. Протянул руку, и Хиджиката взялся за неё без комментариев. – Скучал по мне? – Нет. Гинтоки насупился и налил себе ещё. Они заговорили о чём-то постороннем, быстро напиваясь, и Хиджиката успокоился. Он просто перенервничал в последние дни из-за этой болезни и проблем с террористами. Может быть, ему стоило именно напиться и забыть обо всём. – Тебе нужно напиться и забыть обо всём, Хиджиката-кун, – сказал Гинтоки, вновь переплетая их пальцы. Его язык слегка заплетался, и Хиджиката чувствовал себя даже ещё пьянее. Он ухмыльнулся и спросил: – А ты мне в этом поможешь, да? – Угу. Гинтоки слегка наклонил голову и снова посмотрел на него. Со второго раза Хиджиката сумел проследить за этим взглядом. Глаза-губы-глаза – быстро, почти незаметно. Расширенные зрачки, приоткрытый рот – Хиджиката повторил его взгляд и застыл. Гинтоки отпустил его руку и запустил пальцы в волосы на затылке Хиджикаты, наклоняясь к нему. – Я помогу, только если ты этого хочешь, – негромко сказал он. Что-то горячо полыхнуло глубоко внутри Хиджикаты, и он осознал, что делает. Сидеть здесь и позволять Гинтоки обнимать себя явно не было необходимостью для того, чтобы согреться. Смотреть ему в глаза – тем более. Нужно было дать понять это, и лучше всего сделать это сейчас. – Я хочу не умереть от холода, но без твоих услуг точно могу обойтись. Гинтоки отпрянул, будто обжёгся, и тут же натянул недовольную гримасу. – Так что же, я могу уйти? В голове у Хиджикаты гудело от ярости и выпитого алкоголя. Гинтоки слишком много о себе думал, он переходил все границы. – Иди, я в тебе не нуждаюсь. Безразлично пожав плечами, Гинтоки забрал недопитую бутылку, поднялся, отпер дверь и ушёл, аккуратно прикрыв её за собой. Оставшись в одиночестве, Хиджиката почувствовал, как в полупьяное сознание закрадывается отчаяние. Сейчас ему тепло, но что будет через пару часов? – Ничего с тобой не будет, – пробурчал он себе под нос. – Свалил и свалил, без него лучше. Вытащив из шкафа все одеяла и обогреватель, Хиджиката соорудил себе импровизированный спальный мешок. Он не побежит в ночь искать Гинтоки – это даже не рассматривалось. Уснуть без него было легко. Зато не нужно терпеть глупые шутки, постоянные споры и эти его странные взгляды. Теперь Хиджиката убедил себя, что всему виной был алкоголь и его нарушенный теплообмен. «Так что же, я могу уйти?» Можешь катиться на все четыре стороны, подумал Хиджиката, проваливаясь в пьяную полудрёму. Уснуть без Гинтоки было легко. Оставался один вопрос – сможет ли он завтра проснуться?