Некоторые любят погорячее

Окита вытаращил глаза и приник к дырке в стене. Он не был уверен, что хочет видеть продолжение: он был садистом, но не вуайеристом. Сожалея, что не может заснять происходящее на телефон: отверстие оказалось слишком узким, чтобы камера могла сфокусироваться на происходящем внутри, Окита вздохнул и, в последний раз посмотрев в комнату, где двое продолжали раздевать друг друга, не подозревая, что за ними наблюдают, задвинул щель большой декоративной вазой, периодические перемещения которой пока что никто не замечал. – Если ты думаешь, что можешь заплатить мне натурой, то оно так не работает. Хотя бы едой. Гинтоки перевернулся на спину и потянул Хиджикату на себя. Он не собирался заходить далеко – не сейчас, когда можно пошутить столько всего весёлого и потом весь день (месяц) напоминать, кто первым пошёл на примирение. Хиджиката зашипел: его кожу мучительно покалывало от резкого перепада температуры. Он едва не замёрз до смерти, а теперь словно окунулся в горячий источник. И этот источник не отпустил бы теперь ни за что. Гинтоки горячо шептал ему на ухо что-то бессмысленное, мокро и щекотно целовал в шею и лез руками, куда не приглашали. Он вёл себя, как Гинтоки. Он был слишком близким и настоящим – настолько, что это пугало. Одеяло полетело в сторону, за ним последовало кимоно Гинтоки. Хиджиката отказывался поверить, что уже проснулся: слишком хорошо было в этих дурманяще горячих объятиях. И тут, словно прочитав мысли, Гинтоки потянул его за волосы, вынуждая прервать поцелуй. Ухмыльнулся, явно довольный собой, и показушно зевнул. – Согрелся? Знаешь ли, у меня была тяжёлая ночь. Так что слезай и дай мне выспаться. Хиджиката облизал губы, не понимая, отчего произошла такая резкая перемена. Несколько раз моргнул, потряс головой, чтобы убедиться, что это происходит наяву. В глубине души он ещё боялся, что из окон в комнату снова просочится белый туман, и Гинтоки исчезнет, оставив его разбираться с очередной армией безликих зомби. Вместо этого он продолжал лежать, удобно устроившись между раздвинутых ног Гинтоки, и непонимающе моргал. Ярость пришла раньше понимания. Хиджиката вскочил, покачнулся на не до конца окрепших ногах и потянулся за мечом. – Ты нахера сюда припёрся? Он не спал. Пропасть между глазами и бровями Гинтоки была слишком настоящей. Его наглость превосходила все ожидания – вернуться после вчерашнего и вести себя как ни в чём не бывало мог только он. Ленивым кошачьим потягиванием Гинтоки растёкся по всему футону. Он рассматривал Хиджикату прищуренными глазами и явно не собирался превращаться в туман. Это странным образом успокаивало. Хиджиката опустил меч. – Ты потратил все деньги и пришёл поклянчить ещё? – мелькнула спасительная догадка. Гинтоки разулыбался так, что захотелось врезать ему посильнее. – Ага. Говорю же, буду работать за еду. Пойдём уже позавтракаем. Хиджиката мгновенно проанализировал произошедшее с учётом, что теперь он точно не спал, и всерьёз подумал, не придушить ли Гинтоки прямо здесь. Злость на себя – за мимолётную слабость и посторонние мысли – сжигала его изнутри. Казалось, Ёрозуя оставался совершенно беспечен и беспристрастен. Один раз Хиджиката поймал его странный взгляд, но не придал этому значения. Пререкаясь и ворча друг на друга, они вышли из казарм спустя полчаса. Окружённый участниками своего отряда Окита довольно ухмыльнулся, увидев, как Ёрозуя сделал многозначительный жест рукой и пожал плечами – дескать, он сам меня сюда притащил. Хиджиката пообещал себе сегодня же узнать, как избавиться от действия синей инопланетной дряни. *** Они провели в поисках весь день. Случайно обнаружили раздающего агитационные листовки Кацуру – Хиджиката гнал его девять кварталов, пока Гинтоки не заметил объявление о счастливом часе в недавно открывшемся кафе. Хиджиката заорал, что не собирается останавливать дело государственной важности ради скидки на десерт, Гинтоки возразил, что маленькие драконы должны слушаться своих мам; Кацура скрылся в одном из многочисленных узких переулков и бесследно исчез. По виску Хиджикаты стекла капля пота: он весь день чувствовал слабость, как после большой кровопотери. Даже небольшая нагрузка сказалась на его обычно таком сильном теле, и Гинтоки не преминул в очередной раз поддеть его: – Запыхался? Хочешь на ручки? Хиджиката не удостоил его ответом. В больнице Эдо развели руками: множество болезней аманто оставалось неизученным, а эффект от синей капсулы даже не был болезнью в прямом смысле этого слова. Гинтоки стоял чуть позади Хиджикаты и скорбно кивал. До вечера оставалось ещё несколько часов. Хиджиката обошёл вверенный ему склад, проверка на котором продолжалась. Ещё несколько шинсенгуми пострадали от ожогов при взрыве до сих пор не опознанного чёрного сейфа, от которого остались лишь искорёженные обломки. – Видишь, всё могло быть хуже... – Гинтоки погладил его ладонь большим пальцем. Они держались за руки, когда никто не видел – это помогало Хиджикате сохранять комфортную температуру, а самому Гинтоки – негромко и самодовольно хихикать. Шинсенгуми приветствовали замкомандующего и недоверчиво косились в сторону его спутника: слухи сюда ещё не добрались (жуткая недоработка Окиты), и репутация Хиджикаты оставалась неприкосновенной. – Ну что, опять хочешь нажраться? – спросил Хиджиката, когда они вышли на улицу. Целый день поисков лекарства и работы в нежеланной компании вымотал его: хотелось прийти в казармы и уснуть. Запустив палец в нос, Гинтоки окинул себя взглядом. – Я что, похож на человека, который каждый день напивается? – Ответь на вопрос, – раздражённо потребовал Хиджиката. Он смертельно устал быть на грани. И мёрзнуть. Не переставая увлечённо ковыряться в носу, Гинтоки потянул его за рукав, не глядя в лицо: – Ой, пошли уже. Не хочешь напиваться – будем читать сказки на ночь и рассказывать страшные истории! Хиджиката выдернул руку и рявкнул: – Заткнись! Ты сам хоть можешь сказать, чего тебе от меня надо? Гинтоки опустил руки, улыбка слетела с его лица. – Я могу. Он окинул Хиджикату взглядом, от которого стало жарко и холодно одновременно. – Не нравятся мне твои глаза, – сказал Хиджиката, начиная идти в сторону казарм. – Какой-то в них странный голод. *** Остаток вечера прошёл без происшествий. Гинтоки увлёкся дорамой и уснул под работающий телевизор, так что Хиджиката подвинул футон к нему и лёг рядом, не забыв закрыть дверь. Окита вздохнул, поражаясь наивности своего босса: как будто любопытствующие глаза не могли проникнуть сквозь любые преграды. Он раздумывал, не прикрепить ли в углу кабинета камеру с онлайн-трансляцией происходящего, но потом решил, что это помешает ему приукрасить реальность пикантными подробностями, если они не захотят самовоспроизвестись в ближайшее время. Дни потекли один за другим. Хиджиката работал, Гинтоки отвлекал его. Хиджиката стоял в очереди за майонезом, Гинтоки приносил полную тележку сладостей. Уминал их за вечер и шёл за новыми, но всегда заносил часть заработка в Ёрозую. К концу месяца Шинсенгуми закончили с тем злосчастным складом, и Хиджиката выдохнул с облегчением. Он привык к огромным объёмам бумажной работы, но это не означало, что она ему нравилась. Гинтоки в последнее время завёл привычку лезть рукой ему под одежду – тебе же так теплее. Это отвлекало. И согревало совсем не в нужном направлении. *** Снова странный взгляд. Ёрозуя облизал губы, перепачканные шоколадом, и задвинул дверь в комнату Хиджикаты. Не спрашивая, погасил свет. – Зачем ты меня терпишь? – голос в темноте прозвучал чужим. Гинтоки стоял недалеко от него – расплывчатая тень на фоне светлых дверей. Хиджиката решил, что он напрашивается на комплимент или что-то в этом духе. – Но как только свет выключается... – Ты же мне – заткнись, блять, – ты мне нужен. Прекрати лыбиться. – ...ты сбегаешь. Они одновременно шагнули дальше от двери, Хиджиката двигался спиной вперёд. – Тоширо, – просто сказал Гинтоки. – Видишь, у тебя волосы дыбом встают, хотя я только назвал тебя по имени. Я понимаю, что ты будешь до последнего играть в цундере, но у меня тоже есть... желания. – Денег больше не дам, – вставил Хиджиката. Очередным шагом он окончательно приблизился к стене и прижался к ней, на всякий случай положив руку на рукоять меча. Гинтоки наклонился к нему и упёрся рукой в стену рядом с головой Хиджикаты. – Ты сам тогда попросил согреть себя. И не дал мне закончить. – Ты себя со стороны видишь? – в последний раз Хиджиката попытался его отвлечь. – Я вижу тебя, мне хватает. Они замолчали, пытаясь разглядеть друг друга в темноте. – Ёрозуя? – М? – дыхание Гинтоки опалило его щёку. Хиджиката сам потянулся к нему и поцеловал в уголок губ. Они разделись и опустились на футон; Хиджиката позволил уложить себя на спину, подозревая, что Ёрозуя не просто так трогает его задницу. Гинтоки горячо выдохнул и опустился ниже, легко куснул сосок Хиджикаты и усмехнулся, услышав стон. – Нравится? – Заткнись. Продолжай или сдохни. Гинтоки выбрал первое. Хиджиката беззвучно ахнул, когда горячий язык коснулся головки его члена. Он невольно потянул Гинтоки за волосы и надавил, заставляя взять в рот глубже. И тут же пожалел об этом, услышав задушенное хрипение. Гинтоки восстановил дыхание и попробовал ещё раз, медленно и осторожно, плотно обхватывая член губами. У него не было опыта, что частично окупалось энтузиазмом и азартным возбуждением. Хиджиката приподнялся на локтях, следя за ритмично двигающейся головой Гинтоки, и снова взял его за волосы. Это заводило едва ли не больше минета – иллюзия контроля. Гинтоки поднял взгляд и пожалел, что выключил свет: сейчас он хотел видеть лицо Хиджикаты. Его покрасневшее лицо, искусанные губы, этот голодный взгляд. Гинтоки вдохнул и попытался взять в рот ещё глубже. Мышцы его горла непроизвольно сжались, и от этих спазмов Хиджиката кончил, непроизвольно толкаясь бёдрами навстречу. Чтобы не закричать вслух, он зажал рот ладонью. Оргазм накрыл горячей волной, пальцы ног сами собой поджались. Где-то в темноте Гинтоки поперхнулся его спермой и закашлялся. Послеоргазменная эйфория отступила. В соседней комнате послышались шаги и негромкие разговоры. Интересно, а их было слышно снаружи? Гинтоки лёг рядом и жизнерадостно оповестил: – Я с тобой ещё не закончил. – Дай отдышаться, – хрипло попросил Хиджиката. – Это что сейчас было? – Вступление. А теперь ответь, зачем ты меня терпишь? – Я ответил. Потому что ты мне нужен. Хиджиката в темноте чувствовал, как кровь приливает к щекам и стучит в ушах. Голос Гинтоки прозвучал будто издалека, глухо и жёстко: – На... сколько? – Настолько, что я без тебя замёрзну, вот и всё. Не думай, что... – Нет, я имею в виду – на сколько? По времени. Ты не узнавал, сколько длится эффект у этих драконов или кто они там? Хиджиката покраснел ещё сильнее. Он давно уже мог самостоятельно вырабатывать тепло. Проблема была в том, что без Гинтоки он больше не мог по-настоящему согреться.