Некоторые любят погорячее

Отточенным движением опрокинув в себя очередную порцию алкоголя, Гинтоки довольно фыркнул. Нет ничего лучше, чем отдохнуть после тяжелой и ненужной работы, от которой он наконец освободился. В голове приятно гудело, а пол кренился под ногами. Он провёл добрую часть ночи, продолжая выпивать и приставать к незнакомцам с рассказами о том, как замечательно уволился. Никаких обязательств, никаких замкомандующих, никаких ледяных рук, цепляющихся за его тёплые ладони. Гинтоки икнул и жестом попросил налить себе ещё. – Шёл бы ты домой, – посоветовал бармен. – Видок у тебя неважный. – Я выгляжу великолепно! – Гинтоки расправил плечи и вскинул подбородок, силясь сфокусировать взгляд. Тошнота резко подступила к горлу, и он еле успел добежать до выхода. Люди расступались, провожая его весёлыми и насмешливыми взглядами. На улице по-утреннему похолодало. Проблевавшись, Гинтоки отошёл в темноту и сполз вниз по стене. Тихо охая, он поёжился и с пронизывающим, доступным только пьяному человеку ужасом осознал, как сейчас должно быть холодно Хиджикате. Почему он вообще думал об этом? Его же освободили от обязанностей... обогревателя? Но опять же – если самодовольный замком сам снизошёл до просьбы, насколько ему была необходима помощь? Гинтоки помотал головой и наклонился; его снова стошнило. В глазах темнело, но разум был необычно ясен. Собственные мысли казались Гин-сану абсолютно простыми и логичными. Раз отказался – значит, не так уж и нужно. Вчера вечером Гинтоки всего на секунду поверил, что он нужен не только для поддержания температуры. Что для них есть другие способы согреться, уже вместе. Не умея сожалеть о том, что уже сделано, Гинтоки сумел только напиться. И сейчас, размазывая выступивший холодный пот грязной рукой, он собирался дойти до дома и хорошенько выспаться. Если спать достаточно долго, все проблемы разрешатся сами. Шаги давались ему с трудом, голова уже начинала раскалываться, предвещая похмелье после того, как он проснётся. Ступеньки на второй этаж выглядели бесконечными. Гинтоки задвинул дверь, скинул сапоги и свернулся калачиком, собираясь уснуть прямо в коридоре. В безоблачном небе над Эдо занимался розовый рассвет. Зябко кутаясь в своё кимоно, кудрявый самурай захрапел так, что было слышно на улице. *** Казалось, это длилось целую вечность. Начала у пути не было, не было и конца. Его окружал бесконечный серый туман. Хиджиката бежал, стараясь не смотреть под ноги: на земле что-то отвратительно хрустело и чавкало. Каждый шаг давался всё труднее, а туман только сгущался, превращаясь в удушающий дым. Сбавив темп, Хиджиката понял, что оторвался от преследователей. Десятки людей без лиц, одетых в белое, гнали его из ниоткуда в никуда. Сейчас они исчезли, но поменялся и пейзаж: вместо бескрайнего поля он оказался на краю пропасти. Он знал это место. И помнил, что нельзя оборачиваться к пропасти спиной, иначе... Улыбающийся человек, глаза которого скрыты длинными прядями волос, вытянул руку и без малейших усилий столкнул его в чёрную бездну. Беззвучно крича, Хиджиката проснулся. За окном по-прежнему стояла ночь, сине-серые оттенки неба только начали предвещать рассвет. Липкий холод окутывал Хиджикату, как оболочка, как белый непроглядный... Туман. Отчаяние пронзило больнее, чем раньше. Сон повторялся – он понятия не имел, в какой раз. Этот убогий Сайлент Хилл не пугал замкомандующего, ничто не могло напугать его по-настоящему сильно. Кроме невозможности вырваться из этого круга. Туман сгустился, и Хиджиката вышел на улицу. Эдо во сне оставался таким же, но стоило выбежать из города, как он натыкался на безликих зомби, пропасть и человека со страшной улыбкой. И так раз за разом. Ни звуков, ни цвета – один туман. И снова шаги за спиной, и его собственные бессильные попытки убежать, когда каждое движение даётся с трудом. Несколько кварталов – и последние дома остались за спиной, но никто не следовал за ним. Оглядевшись по сторонам, Хиджиката понял, что сон поменялся. Перед ним простиралось поле битвы, на котором один за другим погибали друзья, сослуживцы и незнакомые люди; Хиджиката снова беззвучно кричал и пытался негнущимися пальцами выхватить меч. В глазах потемнело. Хиджиката тонул в непроглядно-чёрной тишине. Его окружали бесчисленные враги без лиц и имён, а руки всё никак не могли нащупать меч, каждый раз схватывая пустоту. И когда уже не осталось надежды, он ударился спиной о что-то жёсткое, вскочил на ноги и обнаружил, что снова находится посреди поля, края которого растворялись в бесконечном тумане. Хиджиката закричал. Безликие зомби, наступающие со всех сторон, не обратили на это внимания. *** – Тебя здесь не должно быть, – заявила Кагура, уперевшись рукой в бок. – Ты разве не на задании? – Меня уволили. То есть я сам уволился, – Гинтоки примирительно развёл руками, одновременно прося говорить тише. – Один раз у тебя получилось найти работу, за которую платят, и ты уволился? Иди и извинись перед ним, Гин-тян. Ползай на коленях, если надо. Я уже потратила все деньги, которые ты мне дал, а за аренду мы ещё не платили. – Сама пойди и заработай, – Гинтоки закинул руки за голову и улёгся поудобнее. – А мне нужно отдохнуть. Кагура пробурчала что-то и ушла на кухню в поисках завтрака. У Гинтоки была небольшая заначка, предназначенная для пачинко или других важных трат. Но поток денег иссяк вчера вечером, не говоря уже о возможности покупать сладкое и иметь рядом вечный объект для глупых шуток. Он задремал, вспоминая последние несколько дней, полных безделья, бесплатной еды и холодных рук, которые только он мог согреть. И вчерашнее, дерзкое и глупое... «Иди, я в тебе не нуждаюсь». – Да он без меня жить не может, – пробубнил Гинтоки себе под нос. И распахнул глаза, мгновенно проснувшись. На часах было без пяти десять. – Кагура, у тебя совсем не осталось денег? С кухни раздалось хмыканье. – Как будто я тебе их отдам... То есть отдала бы, будь они у меня. Гинтоки метнулся к заначке и завыл, обнаружив её разорённой. На дне оставалось две монеты по сто йен – даже не треть от положенной суммы. Его богатство исчезло, а вместе с ним и возможность лежать на диване ещё пару недель, но сейчас важно было другое. Гинтоки сжал монеты в ладони, схватил меч и выбежал на улицу. Он никак не мог потерять такой лёгкий заработок, чего бы это ни стоило. *** Вновь и вновь сражаясь с безликими врагами, Хиджиката видел, как рядом падают замертво его друзья, как туман оживает и уносит их безвольные тела в пустоту. Он помнил, заставлял себя помнить, что это сон. Меч сверкнул перед самым лицом, и Хиджиката едва успел парировать удар. Обернувшись в пируэте, он потерял равновесие: земля крошилась под ногами. Очередной беззвучный крик – и он падает в ледяную пустоту, понимая, что больше не проснётся ни в белом тумане, ни в реальности. Тело словно остекленело: он зачарованно наблюдал, как рассыпаются пальцы, руки... Алая вспышка света озарила пропасть, и Хиджиката потянулся к ней обломками заледеневших рук. Не надеясь, уже не в силах чего-то хотеть, он поддался всепоглощающему потоку белого света и перестал существовать, растворился в приятно покалывающем серебряном сиянии. *** – Эй, Окита-кун, не знаешь, у него обычно крепкий сон? – Отвратительно чуткий, – пожаловался Окита. – Сколько раз я подкрадывался, чтобы уби... узнать, не проснулся ли уже Хиджиката-сан, и он всегда ловил меня, то есть – просыпался. Казалось, его слова прозвучали впустую. Босс Ёрозуи появился до невозможности рано и потребовал пустить его к Хиджикате, говоря что-то о деньгах и невыполненных обязательствах. Окита только пожал плечами, но пошёл следом, надеясь найти информацию для новых сплетен. Старые, про синюю капсулу, уже поднадоели. Вопреки его ожиданиям, Гинтоки не мог даже разбудить Хиджикату, что было само по себе странно, но недостаточно интересно для обсуждения. Окита заскучал, глядя на спящего посреди кучи одеял Хиджикату и сидящего рядом Гинтоки, который то хватал его за ладони, то бросался оскорблениями, то оборачивался и поглядывал назад, словно намекая оставить их наедине. Вдоволь насмотревшись на эти многозначительные взгляды, Окита решил удалиться, напоследок дав очередной сомнительный совет. – Мама не рассказывала вам сказку про спящую красавицу? Там, кажется, что-то говорилось про это. Гинтоки проследил за тем, как закрылась дверь. Снова посмотрел на лицо спящего Хиджикаты и, решив, что ничего не теряет, влепил ему смачную затрещину. – Мама читала мне другие сказки, – сказал он самому себе. Хиджиката, казалось, немного нахмурился. И, хотя он не проснулся, Гинтоки поздравил себя с первой победой. Если он бесит Хиджикату даже спящим, нужно просто довести его до белого каления – может, тогда проснётся? – Эй, слушай. Я пришёл вернуть неотработанные деньги, так что проснись и возьми их. Ковыряясь в носу, Гинтоки второй рукой держал расслабленную ладонь Хиджикаты, сам не понимая, зачем. Это стало привычкой за последние пару дней, и теперь ему так было спокойнее. – У меня есть и другие дела, знаешь ли. Вставай, не заставляй меня ждать. Гинтоки шлёпнул его по щеке ещё раз. Погладил место удара пальцем, проверяя, не стал ли он теплее. Хиджиката повернул голову навстречу его руке и потёрся о неё щекой. Подглядывающий в свежепроделанную щель Окита чуть не умер от умиления. – Ладно, давай по-другому, – решил Гинтоки, не убирая руки. – Майонез. Слышишь, майонез. Нет? Зура, Зура лезет сюда с бомбой. Окита спит на работе... Ну давай, просыпайся, – он встряхнул Хиджикату за плечи. Бесполезно. – Что бы сделала мама-дракониха? – спросил Гинтоки самого себя. – Я не должен был оказаться на её месте. Может быть, я и Ёрозуя, но греть драконят в человеческом обличье я не нанимался. Режим пятистраничной лекции не помог ему найти ответ. Гинтоки вгляделся в лицо Хиджикаты. Даже во сне его брови были сдвинуты, словно он был недоволен происходящим. Что бы сделала мама-дракониха? – Тоширо? Гинтоки сам не верил, что получится, но Хиджиката открыл глаза и прищурился. Очертания комнаты оставались смутными, он мог рассмотреть только довольно улыбающуюся рожу. – Я же сказал тебе уйти, – прохрипел он, хватаясь за поддерживающие его тёплые руки. Могло ли это быть сном? Возможно. Настоящий Гинтоки никогда не улыбался ему так. Но туман, поле битвы и падение остались позади. Он находился у себя в комнате, и рядом был только Гинтоки. – Я пришёл вернуть тебе неотработанные деньги. Точно сон. Ёрозуя норовил выпросить неотработанные деньги, а не отдать их. Гинтоки порылся в складках одежды и вытащил несколько монет. Хиджиката оттолкнул его ладонь, и деньги покатились по полу. – Оставь себе. Гинтоки не бросился собирать монеты. Точно, это был сон, решил Хиджиката. Одна из монет была номиналов в сто йен – целое состояние по меркам Ёрозуи. А во сне можно творить, что хочется. Всё ещё сонный, уставший после вымышленных битв и нескончаемого бега без цели и надежды добежать, Хиджиката потянулся к долгожданному теплу и снова заговорил. – Оставь себе, только сам оставайся. И окажи мне ещё одну услугу. – Я в твоём распоряжении, – Гинтоки развёл руками. До него тоже всё ещё не дошла реальность происходящего. – Согрей меня. Ты знаешь, как. Хиджиката сам притянул его к себе за поцелуем. Гинтоки не сразу ответил на поцелуй, но быстро понял, что от него требуется, и наклонился, укладывая Хиджикату на футон. Все вопросы – какого чёрта творится и что он делает – остались на потом. Стремительно теплеющими руками Хиджиката держался за него, как будто боялся отпустить, и хотя оба в разной степени понимали, что пора остановиться, никто из них не собирался этого делать.