Третий мир

Рассвет. Антон смотрит в окно, потому что куда ему ещё смотреть. Солнце лениво покусывает ветки деревьев жёлтым светом, а Шастун лениво зевает и пытается понять, какого чёрта проснулся. Так хорошо ведь всё было. И ведь все давно привыкли засыпать в этих автобусах, почти одновременно уже даже, мирно посапывать до самого прибытия, если поездка выпадает на ночь. Но Антон же у нас не как все, ему выебнуться, проснуться надо. Сидя в самом конце, он уныло обводит взглядом тихий автобус. Гудит двигатель, но, если прислушаться, то можно услышать редкие посапывания от Димы через два кресла от него. Или это Сергей? Или оба? Антон разучился различать их, когда Матвиенко, плюнув на все предрассудки, начал укладываться совсем рядом с Позовым. Не соулмейты, им можно. Неплохой отдых. Хотя, порой кажется, что Серёжа частенько и не спит вот так, развалившись рядом с коллегой. Ресницы подрагивают, глаза лишь прикрыты. И долго ведь так пролежать может. Правда, Антон особо за этим не следил, потому что вырубался одним из первых, потому что спать он действительно обожает. А тут проснулся. Зачем-то, почему-то. И вновь заснуть уже и не получается как-то. Чтоб его, этот рассвет. Красивый, зараза. Антон перевёл взгляд на спящего Арсения где-то в самом начале автобуса. Видно только затылок и руку, свисающую с кресла. И вот удобно ему так? Странный он. Но красивый. Прямо как рассвет. И любил бы его Антон, как рассвет. Наслаждался бы красотой тихо и издали, любил бы просто так, не ожидая взаимности, даже не пытаясь её добиться. Без лишних желаний, без напряжения, без всего этого вот вообще. Но Арс не рассвет. Арс даже ещё красивее. А ещё от него вкусно пахнет. А ещё он... Идиот. — Эй. Я слышу, как ты думаешь. Прекрати. Значит, сопит там Серёга. Не как всегда. Обычно не засыпает вообще, хотя потом ведь как сонная устрица на концертах отыгрывает, прикрывая это преувеличенно бодрым голосом и широченной ухмылищей. А Димка чего не спит-то? — Ты продолжаешь это делать. «А ты продолжаешь читать мои мысли, хотя должен спать. А ещё это слишком избито, Дим. Шерлок недоделанный». — Зашторивай окно, хватит в него смотреть, и спи давай. «Дима, не пугай меня». «Замолчал. Ты ведь это специально, да? Дим? Дима-а-а? Ты тут?» — Я во сне разговариваю, не обращай внимания. «Ну ладно тогда». Антон сонно продолжает думать о своём, не обращая внимания. Арсений... да. Этот красивый мужик, который убивает Антона одним своим существованием. Зачем давать настолько дикие ложные надежды? Зачем делать вид, что он не против Антона? А потом оскорбляться всем своим существом, когда кто-то вообще смеет предположить, что они хоть немного больше, чем друзья? Лучше бы спал, честное слово. Перед глазами вновь губы Арсения в тот момент, когда он того чуть не поцеловал. Было близко, до дрожи близко. Арс не понял, а Антон еле сдержался. Что этот дьявол имел в виду, когда сказал, что Антон ссыкло? Действительно ли это только шутка, которую он не мог не сказать? Или за этим стоит что-то большее? И сердце не на месте, и грёбаные пустые надежды забыть об этом не дают, и... — Раз придурок, два придурок, вот ж вам очень нравится. Один хочет целоваться, а другой бодается. Ух! Димка во сне уже частушками начал говорить. Во даёт. Крутой мужик. В чём-то он прав: они оба просто придурки. Ещё одно отличие Арса от рассвета. Кто-нибудь когда-нибудь называл рассвет придурком? Вряд ли. Он не разбивал никому сердце, не наступал на новые кроссовки в автобусе, не задерживал очередь у банкомата, не забывал про бесплатную пиццу в новом кафе, не становился разочарованием всей семьи, не притворялся мёртвым два года... Рассвет просто делает свою работу. Он просто есть, существует каждое утро, от него никогда ничего больше не ждут, потому что он и не давал понять, что может что-то больше. А Арсений давал. А давать не хочет. Но это пока что. Ему бы, кстати, наверняка понравился такой каламбур. А ещё, кстати, Антон начинает сомневаться, что Димка реально спал. — Сплю я, сплю. И ты спи давай. Баю-баюшки-баю, не садися на хую, а то беленький зайчок Тошу схватит за сосок. А теперь и поёт во сне. Ну очень крутой мужик, этот Димка Позов.

<'"'>

— Дима сегодня прекрасен, — внезапно произносит Антон, пока он и трое его крутых пацанов шли по одной из воронежских улиц. На него тут же устремляются взгляды Сергея и Арсения, один ревнивый и осуждающий, а другой... как будто такой же, только в другом порядке. Но, может, Антону это только показалось. — А знаешь, кто ещё прекрасен? — спрашивает ничуть не задетый комплиментом Дима; и без Антона ведь известный факт. Арсений как будто бы незаметно приосанился и подтянул живот. — Кто? — чисто из вежливости интересуется Шастун. Арсений закатывает глаза и стеснительно улыбается. — Стас, — однозначно отвечает Позов. Арсений больше не хочет дружить с Димой. — Зарплату поднял? — сразу понимает Антон, стараясь не сильно хихикать из-за задетого самодовольства Попова. — Ага, — мечтательно подтверждает, вздыхая, Дима. Он старательно игнорирует бросаемые в его сторону недовольные взгляды Серёжи. Улыбку сдерживать сложно, очень, всегда было сложно. Поэтому Антон улыбается. И легко так, хорошо, он идёт по родному городу, рядом, по сути, уже давно родные люди. Стоило прожить жизнь, чтобы испытывать сейчас эти классные эмоции. — А куда мы, собственно, идём? — задаёт вполне себе закономерный вопрос Дима. Его единственного, похоже, волновал ответ на него; остальные просто пошли за Антоном — К Толяну. Кореш мой, Дим, ты помнить должен, я рассказывал. — А оно нам надо? — тут же как-то недовольно спрашивает Арсений, но его перебивают. — Тот длинный? Помню! Такого попробуй забыть. Пусть я даже лично и не знал его. Так и не уехал отсюда, что ли? — Димина улыбка наполнена приятной ностальгией, по его глазам, возведённым к небу, можно догадаться, что сейчас он вспоминает всё то, что Шастун рассказывал об этом самом Толике. — Длинный? Прям чтоб Антон так про него говорил? — Арс недоуменно пытается влезть в беседу старых товарищей о другом старом товарище. — Да, тот самый! Он тоже здесь проездом на самом деле, квартира осталась. А уже лет пять живёт в каком-то городе, название которого я ни выговорю, ни запомню, — посмеиваясь, отвечает Антон Диме. — Эй... — Арс хмурится и обижается. — Он как узнал, что мы тут будем, сразу к себе позвал. А я давно вас всех познакомить с ним хотел, это будет пушка, — продолжает Шастун. А потом останавливается. Он чувствует чьи-то пальцы на своём запястье. Оборачивается, видит недовольный взгляд Арсения. Выглядит так, будто Антон рыбу не убрал, не меньше. — Хватит меня игнорировать, — тихо просит мужчина, и Антону кажется, что он даже серьёзен. На самом деле парень мог бы попросить о том же. — Не люблю я этого. — Надо же. А что вообще ты любишь? — Антон немного раздражён из-за того, что Попов действительно говорит об этом. Соринку в чужом, но не бревно в своём, да, Арс? — Я люблю... — сглотнув, Арсений пристально смотрит Антону прямо в глаза. Он приближается к нему, резко, сокращая расстояние между ними до сантиметров. — Алёну. Антон замирает и не знает, как дышать. Не помнит. Что... что этот придурок творит вообще? — Кто такая Алёна? — тут же оживляется Сергей, которого смутили слова явно больше действий. Они вообще уже никого не удивляют. — Никто, — просто отвечает Попов и, бросив странный взгляд на Шастуна, ухмыляется. Раздражение кипятит кровь, сжимает зубы, выводит из себя. Антон не понимает. Ничего не понимает! Этот. Чёртов. Заяц. Подаёт. Противоречивые. Сигналы. Сергей уводит Арсения подальше от Антона, закинув ему руку на плечи, заставляя его сильно сгорбиться, что выглядит довольно комично. Расспрашивает об Алёне, но адекватного честного ответа ему просто напросто не суждено добиться. Мужчина хихикает, отнекивается на все вопросы, но думает, что сам не понимает, что творит. Антон заставил его думать в другом направлении, к которому он не привык. Признавать свои ошибки, делать выводы и учиться на них, понимать, что был не прав столько времени... нет, это точно не для Арсения. Поэтому он взвинчен, на нервах, не разговаривает со своими тараканами. А они и шалят. С ним не советуются перед этим, сами что-то там решают и понеслась. Арсению не понять их мотивы. Из-за чего он расстраивается ещё больше. Своих-то тараканов не понимать, а! Да как же это так? И злится он, и чепуху всякую творит, вот только кое-что он всё-таки понимает. Прав Антон. Пусть неприятно признавать, но да, так и есть. Не все грёбаные чувства – это любовь. Странно осознавать это только сейчас. Всю жизнь вроде и понимал это, но вот так, чтоб эта истина проняла – никогда и не было такого. Не столкнувшись – не поймёшь. — Арс, да что с тобой? — не выдерживает Сергей, когда от друга он не добивается не то, что внятного ответа, даже шутки. — Случилось чего? — Ничего личного, просто... просто личное, — пожав плечами, отвечает Арсений. Сергей громко вздыхает, убирает с друга руку и отходит в знак протеста. А потом, подумав, подходит к Позову, так же закидывает руку ему на плечи и допытывается уже у него, что же случилось с Арсом. — А я что, телепат? — посмеиваясь, отмазывается Дмитрий. — Наверняка это просто нелепая курьёзная история о том, как он влюбился в того, в кого не следовало бы, а теперь понял, что всё не так уж и плохо. Теперь на Диму смотрело трое человек. Опасливо и боязливо кто-то, кто-то с немым уважением и всё равно со страхом. Сергей думает, что он имеет в виду любовь Арсения к инопланетянам, но и боится, что он намекает и на самого Матвиенко тоже. Поэтому убирает руку. Антон и Арсений думают, что Дима реально телепат. И им страшно. — Да ладно вам, ребят. Чего так смотрите? Как будто и раньше никто не шутил про любовь Арса к зеркалу, — Дима отмазываться умеет. И делает он это изысканно и с огоньком. Поэтому он закуривает. Антон и Арсений одновременно с облегчением выдыхают. Не может же Димка знать всего, верно? Это он просто... шутит удачно. А ведь действительно всё не так уж и плохо, как думает Арсений, даже если Позов не то имел в виду. Можно быть спокойным за себя, от Алёны он больше ничего не хочет, её добиваться больше не будет. Так уж и быть. Но Антону он пока об этом не скажет. — А вот и Толя, — с улыбкой информирует Шастун и указывает на довольно щуплого невысокого паренька, прислонившегося к оранжевой машине. Арсению кажется, что глаза его подводят, ведь... этот чудик совсем не подходит под такое конкретное описание «длинный»! Он даже ниже его! Видно, что не длинный! Почему это он... Оу. Только не говорите ему, что это из-за того, что как раз и не видно. Арсений скептически посмотрел на штаны Толика. Слишком свободные. Это может значить... что угодно. Вот только если это значит именно то, о чём мужчина подумал, то, чёрт возьми, почему Антон называет его так? Откуда он знает? Что это значит? Почему? Что? Как? Зачем? Голова Арсения взрывается от вопросов. — Просто скажите мне, что кто-то из вас умеет водить, — вместо приветствия, зевая, попросил этот загадочный не-длинный парень. За руль торжественно садят Сергея, рядом с ним садится Арсений. Толик, обещавший всем адекватное знакомство уже у него дома, оказывается посередине между Димой и Антоном сзади. И всё вроде понятно и логично, вот только Попов постоянно недовольно косится на Толика. Не нравится он ему. На Арсения не похож вообще. Ладно, Арсений постарается не делать поспешных выводов о человеке только потому, что его лучший друг назвал его длинным, а он не длинный. Может... стоптался, или ещё чего. Хотя последить за ним не помешало бы. Что ж. Он оказался очень весёлым, озорным, оптимистичным. Всю дорогу спал.

<'"'>

— У меня друг был, батюшкой на хлеб зарабатывал лет семь назад. Потом ветеринаром стал, — увлечённо рассказывает Толик, ковыряя вилкой в тарелке макарон. — Его на учёбу всей церковью выпроваживали, это видеть надо было. — Чем он им так не угодил? — растерянно спрашивает Сергей, хмуря брови и подаваясь ещё больше вперёд. — А случай был. Постояльцы причастие проходили, до этого у них был пост и исповедь. И вот приносит бабулька к одному из батюшек... — Толик делает ненужную драматическую паузу. — Кота. Самого обычного. Батюшка в шоке, как это. Не зная, что возразить, спросил про исповедь. Она ведь для всех обязательна! Бабулька с добрейшей и милейшей улыбкой сообщила, что уже прошли они её. И как заорёт батюшка на всю церковь: «Отцы, кто кота исповедовал?!», — громко стукнув по столу, так, что вся посуда дребезжит и внимательно слушающий Матвиенко подскакивает на месте, басом чуть ли не орёт, цитируя, рассказчик. — Ну друг мой и признался. Кот ему что-то помяукал там, просто потому, что голодно и страшно было; он ради разнообразия маякнул в ответ. Вот его и сослали с животными дальше общаться. — Он на психолога для котов пошёл, что ли? — отсмеявшись, спрашивает Сергей. — А теперь выслушивает их жалобы на сухой корм, старые диваны и несварения от шерсти, внимательно кивая и отвечая им что-то по-кошачьи? — Не, а реально ведь котанов да собакенов лечит. Говорит, призвание своё нашёл. На тридцать втором году жизни-то, — задумчиво отзывается Толик. Матвиенко осознанно кивает, проникаясь философией жизни. Он разговаривает с Толей всего час, а уже кажется, что он постиг тайны мироздания, понял смысл существования и как варить макароны. Полезное знакомство! Они сидят в комнате за круглым маленьким столом, настолько маленьким, что сидят они на полу. Толик говорит, что это довольно круто и вообще так много кто делает. Сергей ему верит. Вскоре устав сидеть на полу, Антон лёг на него, взяв штурвал. — Право руля. Лево руля, — время от времени лениво командует Дима, который, как единственный здесь нормальный человек, сидит на диване. — Север в другой стороне, разворачиваемся. — Где ты взял штурвал уже? Зачем он тебе? — к Антону подходит Арсений, который до этого устроил забастовку и сидел на кухне в одиночестве, но потом ему надоело. Он становится так, что тело парня оказывается у него между ног, а сам он очень сурово смотрит на него сверху вниз. — Каракатица мне в глотку, мы наткнулись на рифы! Ну Дима! — кричит Антон и продолжает «рулить», не обращая на Попова никакого внимания. — Я не рифы, я пират! — неожиданно для самого себя Арсений включается в игру. Он уже знает, что победит. Сергей, только заслышав что-то про пиратов, вскакивает с пола, подлетает к друзьям и грозно йо-хо-хокает. Вместе с Арсом он отбирает у Шастуна штурвал, делая вид, что это взятие благородного судна. — И всё-таки. Откуда штурвал? — Сергею просто интересно. — Ну, значит, подрался с бомжем я однажды, — начинает свою историю Толик, и Сергею становится интересно втройне. Пока Матвиенко слушает своего нового кумира, Антон продолжает лежать на полу. Не долго думая, Арсений ложится рядом. — Ты меня сбросил за борт, а теперь пошёл следом на дно? — Звучит немного не так, как я думал, но как-то так, да, — хихикает Попов, повернув голову лицом к другу, пока тот всё ещё смотрит в потолок. — Не смог без тебя. — Ну а зачем топить надо было? — Антон вздыхает, глубоко и громко, устало и растерянно. — В итоге ведь мы все утонем. — Ты был на чужом судне. А плавать ты можешь только со мной. Шастун тоже поворачивает голову. Внимательно смотрит на лицо Арсения, разглядывая каждую видимую клетку, мягкую улыбку и дьявольски синие глаза. Так близко. Слишком близко. И губы его чуть подрагивают, влажные и тоже мягкие, и, кажется, они становятся ближе... Шастун отворачивается. Вновь смотрит на потолок. Так безопаснее. Для самого же Арсения. Не понимает ведь, что творит с ним, с Антоном, и смотрит так невинно-невинно, и кричать хочется. Антон терпит, сдерживается, вот только он не железный. Он, вообще-то, нежный и романтичный. — Смотришь на звёздное небо? — не дождавшись ответа, спрашивает Арсений и тоже поворачивает голову. — О, полнолуние! Круто. Антон тихо хихикает и решает подыграть, как всегда. — Луна сегодня так красива. — Она всегда красива. — Прямо как ты. — Пацаны, там потолок. Оторвавшись от рассказа про нападение муравьёв на его игрушечную корову во время первого путешествия в Челябинск, Толик с интересом смотрит на двух мужчин, развалившихся посреди его комнаты и втыкающих в невесть что. Сначала ему кажется, что он опять неправильно приготовил макароны, но Сергей его успокаивает: — Это норма. Они у нас такие, — мужчина показывает неопределённый жест рукой, который может значить вообще что угодно, — чудные очень, в общем. Так куда, говоришь, муравьи полезли в первую очередь? Нахмурившись, Арсений делает вид, что игнорирует Толика. Не нравится он ему, и всё тут! И Антон тут слишком спокойно себя ведёт, штурвал, вон, откопал. И спать на своём плече позволил. И вообще... он не выдерживает и тихо-тихо спрашивает: — Так почему, всё-таки, «длинный»? Явно не из-за роста. — Не догадался ещё? — так же тихо и с весёлой улыбкой вопросом отвечает Шастун, но, уловив напряжение в теле друга после этой фразы, как-то тушуется и уже более неуверенно продолжает: — Язык у него длинный. Видишь, как лялякает? У него ещё одна кличка есть, тебе понравится. — Ну и какая же? — Арсений чувствует, как расслабляется, и уже заранее посмеивается. Язык! Язык длинный! Не какой-нибудь там другой орган, а язык! Прекрасно! — Толя-ля. Арсений улыбается, успокаивается, закидывает руки за голову, а потом вдруг вспоминает, что длинный язык может значить кое-что ещё.

<'"'>

— Тоже, что ли, влюбиться... Антон вздрагивает, резко оборачивается и видит Толика. Тот абсолютно спокойно подходит к нему и закуривает, очевидно намекая, что Антон на балконе курить один не будет. — О чём ты? — Да о вечном. — Толик делает глубокую затяжку и с наслаждением выдыхает, растворяясь на секунду в облаке дыма. — Смотрю на вас и тоже хочется. Вся эта романтика, одни мысли на двоих... Закашлявшись, Антон минуту просто молчит. Ещё в юности он привык к тому, что Толик на своём уме. И если на него что-то пришло, то больше никогда, ни за какие подгоны не переубедишь. И сейчас это делать бессмысленно. Да и незачем. — Ты всевидящий, что ли? — Нет, просто не слепой. И вот где же ты был, когда слепым был Антон? — Ну, и? Неожиданно, что я оказался геем? Толик внимательно смотрит на него, делает ещё пару затяжек. Антон почему-то начинает чувствовать себя виноватым под этим взглядом, пусть и сам не понимает, почему. За дверью балкона краем глаза он улавливает движения, оборачивается, видит, как Арсений борется с Сергеем за штурвал. Тут же улыбается, не в силах сдерживаться, легонько так, слегка смущённо. И не может перестать улыбаться даже тогда, когда понимает, что Толик смотрит всё ещё на него. — А ты не гей. Ты просто влюбился. Никогда ничего гениальнее Антон не слышал. И как-то это... так правильно, что ли. Он успел тридцать сотен раз подумать на тему того, что же где-то пошло не так, почему он любит мужчину, насколько же это неправильно, как это вообще возможно, как это страшно – быть геем. Но сейчас всё встаёт на свои места. Он не гей. Он влюбился. И какая, к чёрту, разница, в кого? — Обожаю тебя, Толян. — Полегче. А то мало ли и правда гей? Посмеиваясь, Шастун легонько пихает такого же смеющегося Толика. — Засранец. Прекрасный человек. Как же классно осознавать, что у тебя есть вот такой вот друг, который, по сути, ничего о тебе не знает, ведь ты не рассказываешь, но всё равно знает всё. Всё, что надо. И скажет потом то, что надо. Необходимо просто. Ветер легонечко треплет волосы, уносит дым от сигарет куда-то в сторону. И хорошо, свободно так, чувствует Антон, словно ветер не только дым уносит, а и его самого. Только улетать нельзя. В квартире Арсений ждёт. А он к нему приходить всегда будет. — Сейчас только драмы не хватает, — неожиданно замечает Толик, выбрасывая окурок на улицу. Вероятно, чтобы кого-то спалить и вызвать эту чёртову драму. — Я влюблён в мужчину, которому лет десять, не больше, и если это не драматично, то я не знаю тебя. — Всё настолько плохо? — Он верит в Деда Мороза, и я всегда знаю, что можно предложить ему мороженку, после чего он успокаивается и на всё согласен. — Хм. Пробовал его так развести на секс? — Очень смешно. Хотя... — Антон серьёзно задумывается; обещает себе подумать над этим позже. — Сложно с ним на самом деле. Натурала строит из себя. А потом как сделает чего, так хоть в пираты уходи, честное слово. — Это как? — Да с ним, как с моим чертовым краном из общаги, помнишь? Крутишь вентиль, крутишь, вроде вода течёт сильнее, а через секунду вообще не течёт. Так и с ним: я к нему и так, и эдак, вроде и он отвечает, а вроде и нахуй посылает. — Так вызови сантехника. — Что? Проститутку? Они оба смеются. Понимают друг друга, всегда понимали. Антон и раньше думал, что было бы классно взять Толяна с собой на шоу, только тогда у него своя дорога была, полная бесшабашностей, а сейчас поздно уже, да и спрашивать не охота. Они на своих местах. А дружбу временем не протрёшь. Погода в Воронеже, точнее, на балконе Воронежа радует как никогда. Тепло, приятно, и запах зелени стоит в воздухе. Скоро концерт, но Антон совсем не хочет отсюда уходить. Ещё столько не сказано, столько не обсудили... Хороший вопрос назревает в голове у Антона. — Что же такое любовь тогда, Толян? — Тебе по делу или философию на два часа развести? — С удовольствием бы послушал, но времени нет. По делу. — Любовь – это когда онанизм не помогает. Антон закашливается. Задумывается. Краснеет. Соглашается. — Вот чего ты такой умный? Нет бы дураком быть, как все люди, нет же, вещи правильные говоришь, интересные всякие, не обделённые смыслом, друзей не бросаешь, так ещё и пиццу с ананасами ешь. Странный ты. — Если странность определяется только отличием тебя от большинства, а не по поступкам, то да. Я чрезвычайно странный. — Ну вот опять! Да как ты вообще это делаешь? — В школе научили. — Правда, что ли? Это на каких уроках учат такому? — На тех, которые я всегда прогуливал. Толик подмигивает, потягивается, отвечает улыбкой на улыбку Антона. Он ставит немую точку на их сегодняшнем разговоре. Вот она: пиратская версия дружбы. Хочешь больше – ставь лицензию и переезжай к нему жить. Не хочешь – пей ром и стерегись русалок. Оставив Шастуна на балконе докуривать, Толик возвращается в комнату. Дверь он открывает и закрывает тихо-тихо, поэтому сосредоточенный Арсений, сидевший к нему спиной, ничего не замечает. Парень подходит к нему, наклоняется и заглядывает за плечо. — А попробуй ввести 5184234. Арс послушно вводит. Не получается. — А ты думал, что всё так просто будет? Потом до Попова доходит, что сейчас он пытается взломать чужой телефон, а его хозяин сейчас стоит рядом с ним, поймав с поличным. Ой. Толик быстро снимает с блокировки свой смартфон, крутит перед носом Арсения целых восемь десятых секунды, тут же блокирует. И вот к чему это было? Вот только Арсению показалось, что на заставке главного экрана был Антон. Может, ему это действительно показалось, но тот высокий парень... ладно, он был не высоким. И не парень. Это была собака. Да, точно собака, нарисованная. — О чём вы там с Шастом говорили? — спрашивает мужчина, будто бы ничего только что не было. Лучшая защита – это нападение. — Об устрицах, — парирует, отвечая, Толик. Лучшая защита – это устрицы. — Очень смешно, — огрызается Арсений. Он складывает руки на груди и поворачивается к оппоненту немного боком, словно пытаясь этим задеть его, словно это заденет хоть кого-то, кроме него самого, но неважно. — Боже, вы и отвечаете одинаково! Это так мило. Вы такие... — Какие? — Арсений напрягается и готов, если что, обижаться. «Влюблённые», – хочет сказать Толик, но фишку сечёт. — Дружные. Арсений не согласен. Толик не прав! Хотя погодите-ка... но ведь... Он не хочет соглашаться с ним, потому что он ему не нравится. В минус дружбы уйти он тоже не согласен. Они с Антоном не дружные, они с ним... Братья. Да, пусть будут братья. Неплохой вариант. Шастун ему близок, с ним приятно проводить время, он бы за него душу продал и на коньки встал, хоть и не любит их. Такие подвиги он может совершить только ради брата. — Более того, вы с ним как братья! — внезапно добавляет Толя, будучи очень смышлёным парнишкой. Чёрт. Ну и как теперь думать, куда бежать, куда плыть?

<'"'>

На концерт они чуть ли не опаздывают. От Толика они уходят в спешке, Сергей даже забывает у него свою зарядку, запасную резинку для волос и душу. Поэтому раз шестнадцать обещает – угрожает – вернуться. С Толиком попрощался только Попов, надеющийся больше никогда его не видеть. И серьёзно обижается на Антона за то, что тот не сделал того же. Просверлив взглядом в Антоне пару дополнительных дырок, Арсений ещё долго показательно игнорирует его. Не то, что бы Шастун этого совсем не замечает, но хоть что-то с этим сделать за пять минут до начала концерта довольно сложно. Чтобы проверить, насколько сильно обижается Попов, парень выкладывает новую фотографию в Инстаграм. Арс лайкает через минуту. Что ж, на сорок секунд позже, чем обычно. Свою фотку выкладывает через две минуты. На минуту позже, чем обычно. Дело плохо. Быстро глянув на Диму, попытавшись сконцентрировать в этом взгляде всю безысходность и мольбу о помощи, Антон понимает, что Взгляд Силы был перехвачен Сергеем. Но сути это не меняет. Ты тоже можешь помочь, мужик! Только Серёга сам какой-то грустный и задумчивый. Отлично. Значит, Антон сам по себе. Значит, всё очень плохо. — Импровизация «вопросом на вопрос», — озвучивает Стас и объясняет незамысловатые правила. Задаётся установка, которую должны учитывать импровизаторы во время игры, бла-бла-бла. Разделяет импровизаторов по парам, и Антон понимает, что всё ещё хуже, чем он думал. Зрители долго думают, гадают, спорят и кричат, но совместными усилиями, наконец, выбрана ситуация. «Отец ловит сына на выходе из гей-клуба». Превосходно, блять. Россия – страна гомофобов. Ага. Конечно. Россия – страна пидорасов. Вот так правильнее будет. — Это что ещё такое? — в роли отца, уперев руки в боки, начинает Матвиенко, будто бы сурово глядя на своего «сына» Антона. — А ты как думаешь? — Антон огрызается и у него получается. — Хочешь сказать, что думаю я правильно? — А о чём ты думаешь? — О единорогах. Ой. Это не вопрос. Сергея сменяет Арсений. — Я думаю, что ты страх потерял и ужас нашёл. Тоже, чёрт возьми, «ой», но я всё равно прав! Это опять не вопрос. Арсения сменяет Сергей. — Давай спокойно поговорим? — А ты умеешь? — Стоп! — останавливает Стас, собираясь ввести новые данные. Он просит кого-то из зала назвать букву. — Теперь говорите, заменяя все гласные на «ы». — Ымыы! Сынык, пычымы ты стыл тыкым? «Умею! Сынок, почему ты стал таким?» — Ыты ны ы, ыты жызнь тыкыы. «Это не я, это жизнь такая». — Ты ыхыыл, сынык, выт ы всы. «Ты охуел, сынок, вот и всё». — Ыыыыыы! «Аааааа!» — Стоп! — Стас придумывает новые данные вместе с залом. — Говорите на китайском. Антон, поменяйся с Димой, ты просто озвучил свою жизненную позицию. О, кстати! Вы с Арсением переводите. — Во ивей воку сиэвий, — с неясным почему-то итальянским акцентом начал Сергей. — Я думал, что могу доверять тебе, — голосом, будто находится в гоблинском переводе, адаптирует под русский Арсений. — Нихай куи. Данг во чу руи аши, во мейо ёхай, — сложив руки на груди, уже с более успешным китайским акцентом парирует Позов. — Ты всё ещё можешь. Я ведь не изменился, влюбившись! — А Антон просто говорит, что думает. — Шанку ху гуинг хао! — Ты не имеешь право влюбляться ни в кого, кроме... Сергей поворачивается, кричит что-то неразборчивое и якобы на китайском на Арсения. Тот исправляется: — То есть я хотел сказать, что... уроки учил бы лучше, вот! — Во чунь хано ла дунь. — Я много нового узнал о мужской анатомии. — Нихута ла джонгу хенджоло ма? Ха джа шунмин гу?.. — Вы давно с ним? Как его зовут?.. — Ар Шин Ий, — не без намёка говорит, ухмыляясь, Дима. — Толик, — не без умысла переводит Антон. Ибо нехуй! Арсений взрывается. Как они доиграли эту импровизацию, Антон уже и не помнит. Чёртовы подтексты. Стас, наблюдающий за диалогами своих подопечных, множество раз мысленно присвистнул. Что вообще творится в его команде? Когда что-то пошло не так?

<'"'>

В гримёрке после концерта стоит какое-то странное молчание. Антон и Арсений злятся друг на друга, Сергей блуждает в своих мыслях, а Дима просто пытается не высовываться. Правда, даже его золотое терпение начинает подводить. Но на каждых четырёх – простите, трёх, Дима же не в счёт – придурков найдётся свой мудрец. В гримёрку заходит Толик. — Йоу, пацаны, — жизнерадостно приветствует он и делает вид, что совершенно не замечает подавленную атмосферу и злые взгляды Попова в его сторону. — Что ты здесь делаешь? — выделив второе слово, ядовито интересуется Арсений. Он явно был не в настроении терпеть присутствие человека, из-за которого, собственно, и испортил себе настроение. — Я нашёл дома зарядку не от своего кирпичика и волосатую резинку. Сразу понял, что Серёжа без этого заскучает. Толик достаёт белый провод с закрученной вокруг него резинкой. Волосатой. Крутя зарядку в руках, он подходит к Матвиенко и торжественно вручает её тому. — Это подарок с небес. Пасибос, Толясос! — с этими словами Сергей вскакивает, выхватывает зарядку и судорожно начинает искать розетку. — Так меня ещё не называли. Но ладно. Всегда пожалуйста. — Серый, тут розеток почти нет, и все заняты. В коридоре глянь, — лениво советует Дима, зевая и расслабляясь. Может, Толик – средство и опасное, но действенное. Хотя бы тем, что теперь все пули полетят в него, а не в Позова. Матвиенко благодарит, выбегает из помещения. Тут же, резко встав, хмыкнув и демонстративно отвернувшись, выходит и Арсений. Показушник. — Как ты сюда попал вообще? — Антону просто интересно. — Я Стасяо встретил. Он меня как увидел, как вспомнил, так и без лишних вопросов пропустил. Собственно, чтобы этих самых вопросов и не было, полагаю, — пожав плечами, отвечает Толик. Он садится на одно из свободных кресел, крутится на нём, запрокинув голову назад. — Ты знаешь Стаса? — Ну да. Мы с ним как-то виделись. На дискотеке. Он на барную стойку залез, танцевать начал, раздеваться, а я как раз тогда барменом был. В чувство его приводил. Вот как-то так и... познакомились. — СТАС?! — чуть ли не хором восклицают Антон и Дима, который так охреневает от жизни, что забывает быть уставшим. — Ладно, возможно, всё было наоборот. — Толик опять жмёт плечами. Вот только Стас его действительно пропустил... Антон и Дима понимают, что наоборот не было. Сколько ещё тайн хранит за собой Толик? Страшный человек. Сергей, прижавшись к стене с розеткой и глубоко облегчённо вздохнув, сверлит взглядом Арсения. Тот выглядит максимально нервным, постоянно смотрит на дверь гримёрки, переступает с ноги на ногу. Волосы взъерошены, и в целом он похож на рассерженного воробушка. Сергей не может не хмыкнуть от этой ассоциации. — Хули ржёшь? — грубо спрашивает Арсений, ещё больше нахмурившись. — Какие мы грубые, — язвит Сергей и хмыкает ещё раз. — Чем тебе Толик не угодил? — С чего ты взял, что он мне не угодил? Сергей смотрит на него ленивым прищуром, будто Попов ему сейчас на серьёзных щах заявил, что победил Левиафана в одиночку. — Окей, он мне не угодил. Так заметно, что ли? Сергей смотрит на него уже таким прищуром, закатив глаза, что кажется, будто ему сказали, что пластмассовый мир победил, а сентябрь так и не сгорел после третьего числа. — Да хватит уже! Ладно. Окей. Хорошо. Он мне не нравится, и очень сильно. — Потому, что он нравится Антону? Кашлянув, Арсений замирает и, уставившись с открытым ртом на друга, мысленно прокручивает две сотни вопросов, появившихся в его голове. — А?.. Он сам тебе сказал об этом? Давно? Как сильно? Это правда? Они... встречаются? Давно? Мне почему не сказал? Серьёзно? Серёга, блять, не молчи! — Арсения словно прорывает, он выглядит слишком нервным и взвинченным даже для воробушка. Он выглядит... как большой котёнок с огромными глазами, который долго-долго смотрел на сметану на столе, а потом внезапно эту сметану отдали другому коту. Сергей сам дивится со своих ассоциаций, но ему нравится. — Я про обычное «нравится». Платоническое. Дружеское. Как тебе ещё объяснить? — Сергей мысленно хихикает, и очередная усмешка появляется на его губах. — То есть они не... встречаются, да? — А Арсений всё ещё выглядит рассеянно-взволнованным. И ждёт ответа так, будто сейчас решается его судьба. — Ага, — успокаивает его Сергей, в который раз ухмыляясь его вздоху облегчения. — А чего это тебя так волнует? — Да не волнует это меня, — начинает Попов, но тот-самый-прищур Матвиенко, который уже замаячил на его лице, сбивает его. — Ну если только чуть-чуть. Самую малость. Типа, это же мой друг, верно? Просто волнуюсь за него. Да. Этот коридор прямо насыщается вздохами разной тяжести и информативности. Вздох Сергея падает в эту копилочку. — Ты же понимаешь, что звучишь не убедительно? — Но я же серьёзно! Разве волноваться за друзей не нормально? — Я провёл с Толяном больше времени сегодня, чем Тоха. За меня, значит, не волнуешься? Арсений молчит. — Скажи честно: ты хоть раз задумывался серьёзно насчёт того, почему тебе не нравится Толя? — Нет. — Дурака ответ. Хмуро глянув на друга, Попов несильно пихает его в плечо. Сергей посмеивается и продолжает: — А вот задумайся, Арсюх. Мне даже Димас говорил недавно, что ты как-то разучился это делать. Потерял форму. — И ничего я не потерял... ну, может, если только чуть-чуть. — А ещё Димас говорил, что вам, двум идиотам, надо ещё и разговаривать научиться нормально. Друг с другом. Чтобы слышать друг друга, ага. Очередной вздох от Арсения в копилочку коридора. Этот уже насыщенным каким-то отчаянием, суровой усмешкой и чем-то ещё, до чего коридор ещё не дорос, чтобы понять. — Признайся, Серый. Вы с Димой запираетесь в какой-то маленькой, тесной и тайной комнатке, чтобы поговорить о нас с Антоном? — внезапно спрашивает Арсений, не найдя очередных ненужных аргументов в свою защиту. — Если бы мы заперлись там, я бы точно не тратил время на обсуждения двух идиотов. — Сказал третий идиот. Сергей ухмыляется и упрямо смотрит в телефон, не поднимая взгляда. — Если серьёзно, то ты и сам какой-то грустный в последнее время. Что с тобой? — внезапно спрашивает Арс. — Это я из-за телефона расстроенный был. Без зарядки и жизнь не та. — Топишь горе в интернете? Ты подросток? — Сучка. — Мы можем поговорить, Серёг. — Уже поговорили. Разве ты не хотел пойти мириться с Шастом? Вскинув брови, Арсений с сомнением кивает. Он не собирался этого делать, по крайней мере, прямо сейчас, но фраза Сергея звучит настолько уверенно, что он не может больше так не считать. Тот вновь утыкается в телефон, тыкая на экран, и Попов понимает, что да, надо идти. В каждой сказке про любовь есть друг или друзья, которые помогают главным героям осознать и не проебать свою любовь. В отражении выключенного телефона Сергей видит горькую полуулыбку, думая, что он и есть тот самый друг в чьей-то истории. Друг, которому уже никто не поможет. — Вперёд, Арс. Не будь дураком. Хотя бы ты. С ярым желанием помириться с Антоном, просто поговорить с ним наконец, Попов заходит обратно в гримёрку. Вот только он видит смеющихся Антона и Толика, подошедшего к креслу парня слишком близко, положившего руку ему на плечо, и его клинит. Челюсти сжимаются, на глазах словно пелена. В кулаках концентрируется опасное желание кого-то ударить. И этот кто-то всё ещё продолжает трогать его Антона. Его Антона. Арсений думает об этом, и ему не нравятся его мысли и желания.

<'"'>

— Ну и зачем ты его выгнал? Арс, да что с тобой? Антон расстроенно смотрит на друга, который, только зайдя в гримёрку, воскликнул: «Толик, уходи срочно. У тебя машина... горит!» Анатолий же парень смышлёный, конечно, он встал и с непроницаемым лицом действительно вышел. И Шастун злился бы сильнее, если бы вскоре не понял по заливистому смеху Сергея, что далеко Толян не ушёл. Но осадок остался. — Хватит вести себя, как ребёнок! — И ничего я не ребёнок! — восклицает Попов, тоже нахмурившись и сложив руки на груди. — Это тебе не надо с ним так... зажиматься. Антон решительно не понимает, почему Арсений такой странный, но в голову закрадывается ещё более странный план. Шастун просто подходит к своему коллеге, становится сбоку и кладёт голову ему на плечо, чуть-чуть специально больше нужного выдохнув ему в шею. Где-то в сторонке, слившись с креслом, тихо охреневает Позов. — Доволен? — устало спрашивает Антон. — Да не то, что бы... Это ты чего вообще делаешь? — Арсений очень сильно растерян. И не он один, Дима очень сильно охреневает ведь. — Зажимаюсь с тобой. Сам же так говорил. — А со мной зачем? — Ну, Толика же ты выгнал. Резко сбросив голову Антона с плеча, Арсений грозно смотрит на него. Да одно имя «Толя» вызывает в нём вспышку ярости и неконтролируемого гнева, зачем этот идиот нарывается? Они расходятся по разным углам ринга – Арсений подходит к всё ещё охреневающему Диме, Антон отходит к своему креслу – и молчат. — Ну и к чему это всё было?.. — отходит от оцепенения Позов и тихо спрашивает в пустоту. Он напрягается, следя за грустными спинами коллег. Один просто сопит ему под ухом, другой что-то чертит на столе карандашом для глаз. Да оба, как дети, что уж там! За такими нужен постоянный присмотр. И Дима смотрит. Что бы они без него делали? С такими, как они, нужно терпение, ангельское терпение, стальные нервы, несколько пузырьков валерьянки и боярышника, готовность всегда выслушать-поддержать-охуеть-от-жизни и нога. Поэтому Дима наступает Арсению на ногу, толкает в спину и кивает в сторону Антона. Иди, мол, и мирись ещё раз! И Арсений идёт. С Димкой спорить он точно не хотел, да и глупое это дело. Подойдя к Шастуну, он осторожно кладёт руку ему на плечо, открывает рот и уже собирается что-то сказать, но парень отбрасывает его руку. Вскакивает, быстро уходит, явно не готовый сейчас разговаривать. Арсений грустно опускает взгляд. Внезапно он замечает надпись, видимо, сделанную Антоном. Присматривается, читает «Арсений дура», в самом конце – недописанная «к». Смотрит на удаляющуюся спину Антона. И она выглядит настолько грустной, насколько вообще может выглядеть грустной спина. Плечи опущены, скованы. Понуро так. Он вновь смотрит на надпись, снова на Шастуна, на закрытую за ним дверь. Внутри у него что-то ёкает. Какой же он всё-таки, действительно, дурак.