Падре

Выпуская колечки дыма изо рта, я рассматривал роспись на церкви, что стояла буквально напротив моего дома. Небольшой храм, имеющий свой сад и сквер, в котором любили собираться жители близлежайших кварталов. И каждое утро, в один и тот же час вот уже третий год один из священников подрезает пышные кусты роз, любовно оглаживая едва ли не каждый лепесток. Я наблюдаю за ним каждый день, пока не прозвенит будильник. Это стало своеобразным утренним ритуалом. Три года назад, когда я только въехал сюда, я не мог спать — на новом месте меня мучила бессонница. И я сидел у окна и наблюдал за немногочисленными прохожими. Кто-то торопился на работу, кто-то в университет, кто-то неспешно шёл в школу. Моя работа начиналась чуть позже, так что я мог себе позволить посидеть у окна с чашечкой свежего зелёного чая, который так любил. И потом я заметил его. Каждый день. В один и тот же час. Он был высок и подтянут. На лице короткая щетина, которая ничуть не портила его, нет, скорее придавала шарма. На солнце его волосы отливали медно-золотистыми оттенками, блуждающими в короткой «пшеничной» поросли. В жару он выходил в сад не в привычном глазу длинном бежевом платье, а в немного застиранных штанах, цвета дерева, и свободной льняной рубашке, заправленной в эти самые штаны. Когда я понял, что каждое утро встаю до будильника, только чтобы обследовать его фигуру взглядом? Наверное, через полгода, когда на город обрушился ливень, и ни о каких работах на улице речи не шло. Разочарование ужалило меня, заставив задуматься над его причиной. И на следующий день, смотря на служителя бога в чуть влажной рубахе, прилипшей к его телу, я понял, что попал. Сделав ещё одну затяжку, оглядел сад. Один диковинный куст начал покрываться мелкими алыми цветами. Ещё год назад его здесь не было, я даже помню тот день, когда один из прихожан принёс его в церковь. И помню как священник каждое утро, перед тем, как идти к своим розам, подходил к кусту и недолго с ним беседовал. Может быть молчаливо, может быть и вправду говорил, но я видел и готов был поверить в божью благодать. Куст креп и расцветал. И вот сейчас он снова прошёл мимо куста, задев его листочки легким касанием пальцев. А потом застыл напротив розы, которая повесила пожелтевшие листья. Я видел, как неделями он пытался спасти этот кустик, но сейчас было понятно и идиоту- с растением пора распрощаться. Я выдохнул дым, покосившись на перстень на указательном пальце. Голова Бафомета сверкнула черными стразами глаз, отливающими красным. Я усмехнулся, снова бросив взгляд на сад храма. Как бы ты отреагировал на такого, как я? Что бы ты сказал мне, священник? Что я буду гореть в аду? Вздохнув, закрыл окно и направился на кухню. Заварив себе чай, перекусил парой бутербродов и отправился собираться. На основной работе сегодня выходной, но звонили из агентства и просили поработать моделью для рекламы новых духов. Я не отказался, хоть и давно уже не позировал. Как там говорят? Мастерство не пропьёшь? Собрав длинные черные волосы в хвост, отметив, что пора бы подчистить выбритые виски, пошёл копаться в шкафу. Ну, копаться это громко сказано, я был приверженцем порядка. Накинув черную майку, надел сверху такую же черную рубашку. Штаны с парой вышарканных бритвой дырок, пояс с клепками. Глянув в зеркало, подвернул рукава, оголяя тату. На правой: терновые ветви вокруг запястья, перевёрнутый крест на внутренней стороне и небольшая муха, как будто настоящая, бросающая свою маленькую тень на кожу. На левой: Бафомет практически на всё предплечье, роспись странных рваных узоров, на плече свиток, череп в геометрических оковах, цепи и куча мелких деталей, перечислить которые даже сам я бы полностью не смог. Так же у меня была надпись на латыни, над сердцем. « Не важно — кто твой бог, важно— кто ты». Закинув сумку на плечо, впихнул ноги в высокие сапоги и отправился по адресу. Съемки проходили около пяти часов, за которые я успел изрядно вымотаться. Плюс полтора часа на приведение моделей в порядок. Припеченный на голову освещением коллега уже через полтора часа съёмок начал подмигивать и призывать к более тесному знакомству после работы. Раскрашенный черной краской и с рогами, он вызывал у меня только усмешку. Нет, я не имею ничего против ролевых игр, но на дьявола у меня тупо не вставало. Вставало на то, как мы позировали. Вот его руки марают мою спину, прижимая к себе, а язык проходится по кадыку. Откинул голову, чуть прикрывая глаза. Вспышка, вторая, пятая… « Даже дьявол не сможет устоять» гласит слоган нового аромата, который и мне дали занюхать на пробу. И вот что скажу я вам — вполне даже может быть они и правы. Терпкий, холодный, освещающее-сладко-горький. Я даже попросил флакончик, довольный мыслью о том, что именно я стал моделью новой линии. Дьявол с усмешкой смотрел на моё возбуждение, не скрытое ничем, пока с моей спины стирали краску и поправляли грим на нём. Замечание заказчика « не делайте совсем уж порно» уже через пару позиций переросло в « больше секса, парни, че как девственники». В итоге запланированные три часа растянулись в пять, а то и в шесть. Наконец нас отпустили, сказав, что завтра нас ждёт съемка ролика. Я вздохнул, налетая на предложенные студией закуски. Мне б чего посущественнее. Ну там отбивную на гриле, тазик жаркого, но позволить себе такую глупость я не мог. Нет, я с детства ем куда больше, чем можно сказать по фигуре, но всё же у всего есть предел. В двадцать пять лет организм уже не с таким рвением уничтожает калории, да и двигаться я стал куда как меньше. Помнится, в университете я играл за баскетбольную команду, мне даже предлагали заняться спортом серьёзнее, но я отказался. Тогда модельный бизнес и болезнь отца не могли позволить мне такого расточительства времени. Отец. Я вздохнул, выходя из студии и закуривая. Его скосил рак. Ему было всего пятьдесят шесть лет. Мать я не помнил, она ушла от нас, как мне только стукнуло три. Искать её я даже не думал, больно мне нужен человек, который стал мне за эти долгие годы чужим. Она не была мне матерью, так почему я должен считать её таковой? Зайдя в ресторан, заказал себе полноценный обед. Пусть я не любил питаться вне дома, но сейчас продержаться до дома я бы не смог. И пришлось выбирать между уличными ларьками, мимо которых я не смогу пройти, и рестораном. Выбор был очевиден. Тем более, что я никогда не нуждался в деньгах. Деловая хватка досталась мне от отца. Я умел не тратить деньги в никуда, но и ограничивать себя в чем-то не любил, так что приходилось вкладываться и напрягать извилины. Так что уже сейчас у меня есть доля акций мультимедийной компании, в которой я работаю главным оператором. Пару лет я прожил впроголодь, чтобы набрать нужную сумму, но это того стоило. Я имел твердую основу под ногами. Жил я не в самой элитной части города. Да и дом на четыре этажа в тех кварталах был одним из трёх. В основном там стояли дома на одну-две семьи. Жил я на третьем, соседи были тихие, хоть и часто сменялись. Многие снимали здесь квартиры временно, мечтая приобрести себе что-то наподобие тех домов, что настроены в округе. Я же не видел в них смысла. Мне и в двух комнатах было слишком много места. Я обитал либо в спальне, в которой располагались все мои вещи, либо на кухне, где извращался над очередным блюдом высокой и не очень кухни. Изредка ко мне приезжали знакомые или дядя, который бывал в городе редко, да и то по работе. Я был не против, все равно вторая комната пустовала. Отобедав, решил прогуляться пешком до ближайшего торгового центра. Всё равно делать было нечего. Посетив пару бутиков с одеждой, купил себе толстовку, и примостился у ограждения, разглядывая этажи комплекса. Скользящий взгляд наткнулся на яркую вывеску магазина садовых принадлежностей. « Всё для сада и парка». Я хмыкнул и решил зайти, вспомнив расстроенный вид священника. Почему-то хотелось вернуть саду былой шик. Хотелось заставить его улыбнуться. Проходя по рядам, отметил разнообразие всяких грабель, секаторов и удобрений. Остановился у ряда с розами и задумался. А будет ли это уместным? — Ну че ты как баба, — вздохнул я, обругав сам себя, и взглянул на изображение роз. Пышные розовые, насыщенные красные. — Вам помочь? — спросила девушка, одетая в форму магазина. Я мило ей улыбнулся и кивнул на цветы. — Нужны в сад. Что-нибудь особенное, — ответил я и сам прикусил себе язык. Бен, какого черта ты вообще здесь забыл? Особенное? Решил со священником сдружиться? Совсем идиот? — Винчестер Кафедрал, у них чудесный аромат, — девушка сразу же указала на белоснежные розы, которые подойдут в любой сад. — Их завозят редко, да и цена у них не из дешёвых, но если хотите удивить — это самый правильный выбор. Я вижу, вы не разбираетесь, но поверьте, это восхитительный куст, — девушка мечтательно смотрела на меня, и я понимал — она сейчас мечтает чтобы я уделил ей своё внимание. И последующие слова только подтвердили эту догадку. — Мой жених никогда бы не додумался до такого романтичного жеста, как подарить живые розы. — Порой мужчинам нужен прямой намёк. Маркером на транспаранте, — усмехнулся я, прекрасно зная, как некоторые леди любят намёками намекать на намёки. Именно поэтому я был рад, что предпочитаю парней. С ними проще. Нравится — говорят. Не нравится — тем более. Хотя этот принцип работал далеко не со всеми. — Берёте? — вздохнула девушка несколько понуро. — Давайте, — кивнул я, позволяя девушке выбрать лучший из двух. Она заглянула в коробочки с корнями, подумала, и взяла дальний, показав мне. — Я не разбираюсь, поверю на слово. — Вы чудо, — просияла она, заверив, что сделает скидку как постоянному клиенту. Я подмигнул ей на прощание, расплатившись за покупку, и направился прочь. Беннет, какого черта ты творишь? Тебе-то какое дело до сада у храма? Ты же туда не ходил и вряд ли начнёшь. У тебя Бафометов дома больше, чем чайных ложек. Вздохнув, вызвал такси и сел на лавочку, прикурив. Посетила идея ночью пробраться в сад и оставить подарок там. Понимание, что это уже совсем детский сад, заставило всё же взять яйца в руки и отважиться заявиться в храм. И уже стоя на входе, сжимая пальцами пакет, я не мог себя пересилить. Нет, Беннет, вот на кой черт тебе это? Идея оставить розы ночью в саду показалось мне не такой уж и глупой. Куда глупее было сейчас то, что я стоял у храма и не мог решиться зайти. Такой неформал сатанист, расписанный татуировками, с подвеской — пентаграммой и Бафометом на пальце. Будто храм упадёт, стоит мне сделать шаг. — Решили уверовать или навредить? — прямо спросил престарелый отец, проходя мимо меня, и остановился, ожидая ответа. — Я это… эм, — я взглянул на пакет. — У вас в саду розы, я вот… — показал отцу содержимое пакета, ловя на себе крайне удивлённый и настороженный взгляд. — Вы веруете? — спросил отец, бросив взгляд на мои тату. — Верю, но не разделяю взглядов, скажем так, — улыбнулся я, не видя смысла врать. — Пройдёмте за мной, юноша, — отец развернулся и пошёл к храму, огибая его по узкой тропке. — И, позвольте узнать, чем же вам не угодили наши… Наша мораль? — подобрав правильное выражение, спросил отец. — По вашим меркам, ваш бог ненавидит меня. Таких как я, — усмехнулся я, оглядывая чуть потрескавшиеся стены. — Бог любит всех, — заметил отец, чуть обернувшись. — Даже тех, кто не верует в него. — И поэтому все его представители на земле призывают принижать женщин, убивать неверных, геев, содомитов, обещать всем муки ада и так далее, продолжать не хочу, а то жутко тут становится, — хмыкнул я, сворачивая за отцом в небольшую пристройку. — Бог любит всех, и всем дарует прощение, — отозвался отец. Я огляделся. Сарайчик, у стены лопаты и грабли, ведра, ножницы, моток верёвок и прочие садовые принадлежности. — Ага, только просить прощение за то, кто я есть, я не буду. Принижать своё достоинство это… — я неопределённо замолчал, не зная, что ещё тут можно добавить. — А кто вы есть? — раздалось позади, и я вздрогнул, обернувшись. Темные зелёные глаза смотрели на меня с интересом и теплотой, будто видели давнего друга. Я невольно улыбнулся, поворачиваясь к отцу лицом. Вблизи он казался ещё моложе, а мелкие морщинки у глаз выглядели так тепло и по-домашнему. — Отец Натан, этот юноша принёс саженец. Позвольте откланяться, — мужчина окинул меня насмешливым взглядом и ушёл, прикрыв дверь. Я сглотнул, глядя на священника. — Я, — выдохнул я, ощутив, что горло пересохло. — Возьмите, — протянув пакет, сказал я, оторвавшись от разглядывания лица священника. — Так кто вы, что вы думаете, что бог хочет, чтобы вы просили прощения? За то, что чтите падшего ангела? Но и он божий сын, — улыбнулся Натан, забирая из моих рук пакет. На секунду его пальцы скользнули по моим, вызвав волну легкой дрожи. Я взглянул в зелёные глаза и отвёл взгляд в сторону небольшого оконца, из которого был виден яблоневый куст. — А ещё за то, что содомит, эро-модель, рокер, не соблюдаю постов, богохульник, открыто выражаю ненависть и по понедельникам посещаю церковь Тёмного Князя. Отец прав, бог любит таких, как я, — усмехнулся я, взглянув в глаза отцу. — Законы божие писаны людьми, а люди очень любят врать о том, чего не понимают, — улыбнулся мужчина, хотя теперь я назвал бы его парнем, и взялся за черенок лопаты. — Господин Беннет, не составите компанию? — С удовольствием, — кивнул я, следуя за Натаном, который отправился в сад. — Всем ведомы страсти, зачем же богу ненавидеть за то тех, кого он создал по своему образу и подобию? — спросил отец, пока мы шли. Он замедлил шаг, дождавшись, пока я поравняюсь с ним. — Вам лучше знать, отец, — я пожал плечами, отметив, что в профиль парня вблизи можно было бы рисовать на фресках. Ровный нос, чуть вздёрнутый, волевые губы, высокий лоб. — Зовите меня просто Натан, господин Беннет, — улыбнулся он, и тут я понял. — Я не называл имени. — Вас трудно не узнать. Пару лет назад вы очень шумно вошли в модельный мир, оскорбив… святыню. Своим естественным видом. Но искусство во все времена было разным, так что я не вправе осуждать того, чего, быть может, не понял в полной мере, — вздохнул Натан, поставив пакет на траву, и присел, доставая оттуда коробочку с розой. — В нашем храме есть служители, что не скрывают своей любви к мужскому полу. Ведь логично спросить: если бог создал все на земле, то кто создал геев? — Разве отцам можно… Быть с кем-то? Я думал, воздержание… — я замолчал, разглядывая новые листья роз, которые только недавно снова взялись за рост. — Предрассудки, — мотнул головой Натан. — Мы такие же люди. Или вы думали, например, я не смотрю телевизор, не ем обычной еды, не читаю тех же книг и не выхожу из стен храма? Да, я из тех, кто отдал всю свою жизнь служению, но… Я всё же человек, как и вы, господин Беннет. — Вам помочь? — спросил я, когда увидел, что Натан поднимается, берясь за лопату. — Если вы хотите, — кивнул он, протягивая лопату мне. Я взял её и принялся готовить лунку. В детстве мы с отцом пару раз сажали деревья, но это было так давно. И я с тех пор я не касался земли или цветов, даже дома у него не было ни одного росточка. — Так что вас сподвигло на этот поступок? Пытаетесь умилостивить бога или просто вид из окна на сад с проплешиной не так красив? — Так вы заметили? — спросил я, даже не думая отрицать, что мои окна выходят сюда. — Такой пристальный взгляд сложно игнорировать. Я уже даже думал, не растоптать ли этот сад вы намереваетесь, но вы удивили. Вам так нравятся розы? — спросил Натан, вставая на одно колено, и взял в руки саженец, пристраивая его в лунку. Нравятся ли мне розы? Никогда их не любил, они казались мне слишком пафосными, разрекламированными, порочными. Меня привлекало всегда что-то запретное. Чистое. То, что было редким. И в этом саду это было. Отец Натан. Он был самым красивым экспонатом розового сада, приковывая мой взгляд, заставляя впитывать каждый жест, каждую улыбку, подаренную кустам. Нравятся ли мне розы? — Эти особенно прекрасны, — выдохнул я, присев на корточки. Натан вскинул взгляд, остановив руку с землёй на полпути к растению. Я подался вперёд, легко коснувшись этих солнечных чуть сухих губ своими. Только сейчас до меня наконец-то дошло, только сейчас я мог признаться себе. Я влюблён в эти… розы. Осознание собственного поступка ударило по нервам, и я спешно отстранился, поднимаясь. — Простите. Я не… Простите, — сказал я, быстрым шагом покидая сад храма. Как я вообще посмел? Это надо было додуматься. Вот же идиот. Знал же, дурацкая затея. Но если бы не она, я бы не узнал, что губы Натана пахнут мёдом и.. чем-то терпким, сладко-горьким, придавая мёду горчичные нотки. Я влюбился в священника, я, тот у кого дома Бафометов больше, чем номеров в записной книжке. И я не могу больше себе врать. Все мои любовники, которых я приводил к себе все эти три года… У них были его черты. И будь я тысячи раз проклят и попаду в самое пекло. Я помешался на этом священнике, не представляя своей жизни без его легкой улыбки по утрам, пусть и адресованной бездушным цветам.