Падре

— Сандерс, твою же за ногу, — выругался наш звукарь, когда я в очередной раз облил его кофе, не вовремя вывернув из-за угла. Я растерянно заглянул в кружку, где осталась только половина латте, и вздохнул, допивая его залпом. — Простите, — выдохнул я, осматривая футболку мужчины. — Я не хотел. — Восьмой раз за неделю, Сандерс, ты меня затрахал! — прошипел Ник, отталкивая в сторону и направляясь в туалет. — Хей, Бен, пошли покурим, — позвала Шерил, махнув рукой. Я кивнул, отметив, что до съемок ещё около часа. И что я тут так рано делаю? Ах точно, я же теперь по утрам не любуюсь чудесным садом. Как бы не тянуло, я себя всё время одёргиваю. В конце концов, мир на том парне не сошёлся. Да и не одного мы поля ягоды. — Всё со мной хорошо, не смотри как на наркомана, — хмыкнул я, принимая из её рук сигарету. Вдохнув горький дым, присел на лавочку, стоящую на наружной лестнице здания, которую все работники негласно именовали курилкой. — Я вижу. Ник тебя скоро убьёт. Это была его любимая футболка. Бен, что происходит? Ты сам не свой. Мой свидетель должен выглядеть шикарно, Бен, а не как ходячий труп! Ты же модель, звезда, так какого черта? — спросила девушка, заглядывая мне в глаза. — Ты сейчас о своём свидетеле беспокоишься или обо мне? — вскинув бровь, уточнил я, за что получил легкий пинок и мимолётную улыбку. Шерил тут же стала серьезной, нахмурив тонкие брови. — В первую очередь о тебе. Но и ты должен понять, уже послезавтра свадьба, а ты всё не можешь из астрала выйти. Давай, я тебя слушаю, — махнула рукой Шер, затягиваясь. Она вообще курила очень редко, но всегда неизменно звала меня с собой. Подружились мы с ней сразу же, как я пришёл в компанию. Она настырно предлагала свою дружбу, а я сбегал, привыкший к тому, что подобное поведение это проявление желания наставить меня на путь истинный гетеросексуальный. Оказалось проще, она хотела стать мне просто другом, потому что до меня в компании к радужным относились с насмешкой. Объединив усилия, мы отвоевали своё право на уважение, но и раскидывать по студии листовки, флаги и водить сюда своих пассий не собирались. Нам нужно уважение, а не поблажка. Два года назад Шерил встретила Диану, и понеслось… Я уже даже думал, что они раньше распишутся, но девушки тянули, примеряясь друг к другу и пробуя на свой страх и риск съехаться. На первых порах разбегались, плакали и снова сходились, пока Диана не подарила ей кольцо. И всё, с того памятного дня на лицах девушек сияла радостная улыбка. Я им немного завидовал. Мои отношения никогда не длились дольше трёх месяцев. — Я поцеловал парня, за которым три года следил в окно каждое утро, — выдохнул я, снова затянулся и прикрыл глаза. — И сбежал как школьник. Кажется, Шерил подавилась дымом. Она прокашлялась и присела рядом. Я снова затянулся, не открывая глаз. Даже запах и вкус сигарет не выбивали из памяти то ощущение мёда на губах. Запретного, липкого, в который я попал, подобно мухе. Который мне мерещился каждый день, сводя с ума и заставляя грызть себя ещё больше. Я был твердо уверен в том, что поступил неправильно, но и в то же время, это… Было что-то настолько желанное, что я был благодарен за то, что решился. — Не, ну это… Как бы… Ты эт… Три года? — наконец связно спросила девушка, а я открыл глаза, смотря на тлеющее пламя. — Каждый день, — кивнул я. — Оказывается, он об этом знал. Так же знал, кто я такой. Сказал, трудно обознаться, — усмехнулся я, затягиваясь снова. — Ну а… а что ты сбежал? — не поняла Шер. — Он священник, — выдохнул я вместе с дымом, и Шерил в очередной раз подавилась воздухом. Подскочив, она во все глаза уставилась на меня. Пробежала взглядом по кольцам в ушах, по татуировкам, даже ботинки взглядом исследовала. Тяжёлые, армейские с толстой подошвой. Сам знаю, не тот я человек, который даже дружбу водить со священником может. Хотя, в сети ходит множество анекдотов и историй о том, как хранители божьей воли на земле развлекаются в саунах, разъезжают на дорогих тачках и употребляют кое-что похлеще банального алкоголя. Но я был уверен— Натан не такой. — Ты поцеловал священника? — выпучила глаза девушка, тряхнула головой и выкинула к чертям недокуренную сигарету. — Бен, ты… Я не знаю, что тут сказать. Но ты походу это… Влюблён, мать твою! — Лучше скажи, что мне с этим делать! — возмутился я, докуривая одной длинной затяжкой сигарету. Пора бы бросить — закралась мысль. — Ты посмотри на меня, я как бы вообще мимо. — Поговори с ним. Постой… Это та церковь, что напротив твоего дома? С шикарным садом и парком? — спросила девушка, присев напротив меня на корточки. Я кивнул. — Нет, не говори с ним! Не сейчас. Угадай, в какую церковь мы едем после регистрации? — Да вы, блядь, издеваетесь, — простонал я, закрывая лицо рукой. — Ещё скажи, что он вас венчать будет. — Сейчас, — девушка достала телефон из кармана и принялась что-то листать. — Помню только, что он тоже вроде как гей, поэтому мы его и выбрали. Ну знаешь, одной крови, все дела… Вот сейчас скажу… Отец Натан. Эй, Бен, ты чего? — обеспокоенно спросила она, когда я снова застонал. — Ой, да ну тебя, не может же… В рот мне ноги, Бен! — Да я готов в монахи уйти, Шер, лишь бы быть с ним так близко, как только можно! Скажи, что мне делать, Шер!

***

— Шер, может к черту галстук? — спросил я в который раз, сидя рядом с ней в машине. Девушка радостно улыбалась, кажется, получив за пару часов больше эмоций, чем за всю свою жизнь. Буквально полчаса назад она с возлюбленной официально стала семьёй. И я подозревал, что с такой же улыбкой в другой машине сейчас едет её супруга. Я поправил галстук, вздохнув. Я не надевал костюмов около полутора лет, ровно с последней официальной фотосессии агентства, на которой официоз был частью программы. Шер создала мой образ с нуля, утащив после съёмок в центр. Она убедила меня купить этот дурацкий костюм, напялить белоснежную рубашку и молочный, отливающий золотистыми бликами, галстук. Виски я всё же привёл в порядок, а остальные волосы, чуть усеченные рукой парикмахера, свободно свисали на правый бок. Привычные пальцам перстни мне так же не дали снять, даже после аргумента « мы будем в церкви, Шер!». — Бен, просто поговори с ним и всё. Не убьёт же он тебя, — заверила меня подруга, когда я уже узнал свою улицу. — Просто поговори, если ты продолжишь так убиваться, из этого ничего не выйдет. Три года следить из окна… Ты уже учудил, хватит, друг. — Угу, — я нервно сглотнул, понимая, что мы остановились. Я вышел первым, пару раз глубоко вдохнув. Будто это я тут женюсь. Успокоиться. Нужно взять себя в руки, ты уже не подросток, который первый раз собирается признаться в любви самой крутой девочке школы. Проходили, знаем. Да, тогда тебя отшили, но знала бы она, кем ты вырастешь, вряд ли бы так сделала. Да и сам же знаешь, что ни делается- к лучшему. Кто сейчас та девушка? Правильно, кинутая богатым папиком шлюха, которой не только не оставили ничего, но и забрали имеющееся. Первая и единственная девушка, на которую я взглянул, прежде чем окончательно и бесповоротно убедиться в своей ориентации. Нет, это не было травмой или чем-то похожим, я и до этого понимал, что не всё со мной так гладко. Да и было ли то настоящее влечение, или просто юношеский порыв, попытка показать свою крутизну, заработать статус. Я не знаю. Протянул руку Шерил, тут же заражаясь её улыбкой. Рядом из такой же машины вышла Диана, сверкая кремовым платьем, расшитым бисером. Два платья, какой кошмар, это же сколько денег они… Мысль о тратах успокоила меня, заставив включить мозг, а не чувства. И вот я веду Шерил в церковь, под вспышки камер нанятых фотографов и мелких СМИ. Следом шла Диана под руку со старшей сестрой, одетой в черный строгий костюм, чем-то напоминающий мой. И вот двери открываются, чтобы запустить нас в украшенный цветами главный зал. И он уже стоит там, держа в руках алую папку, расписанную замысловатыми узорами. И наши взгляды встречаются, скручивая мои внутренности в клубок. Я сглатываю, продолжая идти рядом с Шерил, которая до боли сжала мою руку, заметив мой взгляд. Останавливаемся у ряда скамей, пропуская гостей впёред, улыбаясь назойливым камерам и многочисленным гостям. — Бен, — позвала Шерил. — Бен, просто поговоришь с ним после, вот и всё. — Да, — кивнул я, снова бросив взгляд на священника. Тот стоял с закрытыми глазами, а когда открыл, смотрел куда угодно, но не в мою сторону. И эта ледяная маска была столь неродственна его лицу, что хотелось окатить его горячей водой, чтобы смыть её к чертям. — Бен, — прошипела Шерил, когда заиграла музыка. Я подставил ей руку, уводя в обход гостей справа, за увешанными цветами колоннами. Слева шаг в шаг шли Диана с сестрой. Я не помню, как мы дошли, не помню, как передал её руку в руку Дианы, как отошёл в сторону, стараясь придать лицу расслабленный, но счастливый вид. Я помнил только голос. Мягкий, переливающийся, мелодичный, что наполнял меня до кончиков пальцев, разливаясь медом под кожей. И я невольно смотрел на него, следил за его губами, за его взглядом, теплым и таким светлым. Я был в шаге от того, чтобы застонать от него. От его тепла, сладости, искренности. Он действительно был рад венчать эту пару, я видел это в его глазах. В наполненных летним солнцем изумрудных радужках. Аплодисменты, сотни вспышек и визг лучших друзей брачующихся. Я слышал всё это словно через толщу воды. А зелёные глаза смотрели в мои, и губы беззвучно шепнули « сад». Я кивнул, невольно, загипнотизировано, переводя взгляд с уходящего Натана, на счастливые лица друзей и коллег. И только Найджел — парень с моей студии, который пришёл сюда ради моих фото, а не фото пары, подошёл ко мне с загадочной улыбкой, показывая пару снимков. Я сглотнул, глядя на собственное выражение лица. Даже если бы хотел, не повторил. Горящие глаза, чуть приоткрытые губы, и то, что нельзя передать словами. Так могут смотреть только безвозвратно влюблённые. Ну и, конечно же, идиоты. — Друг мой, ты влюблён. Признавайся, давно? — подмигнул фотограф, ища что-то в памяти своего инструмента шантажа. — Достаточно долго, чтобы понимать, что всё слишком… Далеко зашло. Ромео и Ромео, двадцать первый век, — усмехнулся я, понимая, что вряд ли смогу хоть как-то унять ноющую душу. — Найди его, — улыбнулся Найджел, показывая ещё пару снимков. В зелёных глазах никогда не видимая мной буря эмоций, чувств, желаний. А вот он стоит с закрытыми глазами, и на лице мука, будто у путника, что хочет пить, стоит перед колодцем, но что-то ему запрещает сделать глоток. И я готов принять все возможные и невозможные посты, пожертвовать чем угодно, только, боги, даруйте мне его любовь, я сохраню её всеми силами. Я никогда ни о чем не просил, всего добивался сам, но здесь… Без высшей помощи я вряд ли смогу. Я поцеловал девушек в щеку, поздравляя со свадьбой, поймал понимающий взгляд Шерил, которая кивнула на выход, и благодарно мазнул губами по её пальцам. Широким шагом покинул зал, отмахиваясь от назойливой коллеги, которая посчитала моё бегство оскорбительным. Я оказался в саду через минуту, застыв перед Натаном, который ласково перебирал пальцами листья цветущего куста, названия которому я так и не знал. — Ты больше не смотришь, — вздохнул Натан, даже не взглянув на меня. Я досадливо поджал губы. — Да, не смотрю, — выдохнул я, отвернувшись. — И почему же? Картина стала не столь притягательной? — усмехнулся тихо священник, отрываясь от разглядывания куста, и сделал шаг ко мне. Я вскинул голову, встретившись с его теплым, но каким-то настороженным взглядом. — Она всё так же прекрасна и притягательна, что даже пугает, — тихо отозвался я, не в силах отвести взгляда. — И я боюсь, что не смогу быть просто наблюдателем. — Бен, — улыбнулся священник, наклоняясь ко мне, обдавая своим дыханием мои волосы и край уха. — Ты не испортишь композицию, если исследуешь её своими руками. И не только, — тихие слова заставили тело налиться свинцом, а кадык инстинктивно дернулся. Я ощущал его запах, так похожий на мёд, терпкий, пьянящий, желанный. И не мог поверить услышанному. — Я правильно… — Да, — кивнул Натан, разглядывая черты моего лица, стоя на расстоянии вытянутой руки от меня. — И нам стоит продолжить беседу за пределами храма. — Конечно, мы можем пойти куда уго… — Ты ведь живёшь один? — перебил меня Натан, опаляя теплом светлых глаз, которые топили меня, как мед нерадивую муху. Но это тягучее страдание внутри приносило столько же удовольствия, сколько сомнений и боли. — Да, — кивнул я, выдохнув. Натан улыбнулся, проведя кончиками пальцев по моей щеке. Нежно, невесомо, точно касался изящных лепестков. — Отец Натан, вы не могли бы… Простите, я помешал, — я резко отпрянул, посмотрев на уже знакомого мне пожилого священника. Он остановился у входа, держа в руках какую-то немного затасканную книгу. На губах мужчины сияла легкая улыбка, скорее искренняя, чем вежливая. — Отец наш небесный вновь привёл к вам заблудшую душу. — У вас что-то срочное? — спросил Натан, обходя меня и положив ладонь на плечо. Будто боялся, что я снова убегу. — Это может подождать до завтра? — Конечно, не буду вам мешать, — кивнул священник и развернулся, широким шагом удаляясь от нас. Я сглотнул, обернувшись на Натана. Тот улыбался, в светлых глазах плясали блики солнца, а сухие губы едва заметно изгибались в мягкой, по летнему тёплой улыбке.

***

Горячие ладони по влажной коже, сладкие губы на моих, скинутая неспешно прочь одежда. Натан целовался долго, опьяняя меня медовым привкусом своих губ. Я плавился, я накалялся, задыхаясь от этих ощущений как девственник. Он целовал мою шею, прикусывал изрисованную чернилами кожу, обхватил палец губами, заглянув в мои глаза с таким желанием, что я застонал, повалив его на подушки. Я буквально нападал на него, искусав его плечи, его грудь, спускаясь ниже, сжимая ладонью его возбуждение, чем срывал с его губ рваные стоны. Он был не против играть по моим правилам и лишь дёрнулся вверх, когда мой язык описал круг вокруг его головки. Я взял глубже сразу же, исследуя пальцами его бока, переплетая свои пальцы с его, поднимая их выше, проходясь кончиками ногтей по напряженным соскам. Хриплые стоны наполняли комнату, пробегались вдоль моей спины табуном мурашек и превращались в жар внизу, пульсацией растекающийся обратно по всему телу. Я отстранился от Натана, стащил с тумбочки смазку и оседлал его бедра, с насмешкой глядя в затуманенные желанием светлые глаза священника. Облизал губы, выдавливая на пальцы прохладный гель, и завел руку за спину, опираясь одной рукой о грудь мужчины. Натан смотрел на моё лицо не отрывая глаз. Приоткрыв губы, наблюдал за тем, как я прикусываю губу, подготавливая себя. Он наслаждался представлением, не мешая мне. Я видел, каких трудов ему стоило лежать и ждать, не сорваться, а поддаться в этой игре, позволить мне и дальше издеваться. — Бен, — прохрипел он, проводя сильными ладонями вверх вдоль бедер. Я смазал его член и приставил к своему разработанному входу. Медленно опускаться мне не дали. Тормоза у Натана со скрипом слетели, и меня буквально дернули вниз, срывая с губ громкий вскрик. Резко пришедшее чувство наполненности было скорее приятным, чем болезненным. Натан не позволил мне долго прохлаждаться, сжав пальцами кожу до синяков, и задал свой темп. Поначалу медленный, глубокий, а после куда более рваный, животный, утоляющий эту жажду, которая обуяла нас обоих. Так хорошо, как с отцом Натаном, мне не было очень давно. Я задыхался от удовольствия, скапливающегося внутри, снова и снова опускаясь на твёрдый и горячий член любовника. Нет. Не любовника. Желанного, необходимого и любимого мной мужчины. Казалось, воздух раскалённой лавой наполнял легкие, а глухой хриплый голос, повторяющий его имя, был чужим. Натан вышел из меня, опрокинув лицом в подушку, навис сверху, поднимая мои бедра, и снова наполнил собой. Мне оставалось только стонать, раскрываясь навстречу ритмичным толчкам Натана. Он кусал кожу на лопатках, оставлял ногтями царапины на боках, рычал что-то неразборчивое, про то, что готов веками гореть в аду, потому что это того стоило. Грубые пальцы сомкнулись вокруг меня, и я излился, срывая голос от нахлынувших, поглотивших меня ощущений. Натан сделал ещё пару движений и замер, тяжело дыша мне в затылок. Он лёг рядом, переводя дыхание, а у меня не было сил даже повернуть голову. Через пару минут я ощутил прикосновения кончиков его пальцев к моей спине. Он выводил причудливые узоры, нежно, невесомо, и в каждом его прикосновении мне чудилась любовь. Кажется, люди говорят, что бог — это любовь. Что же, тогда, как бы богохульно это не звучало, сегодня мы познали его настоящее лицо. Неприкрытое масками, искреннее, истинное. И если я не прав, если мы не правы, если за это нас ждут вечные страдания, то тот, который там высоко, который создал весь этот мир… Тогда он полный глупец, завистливый и ревнивый человек. Глубоко несчастное существо, если любовь для него то, за что следует наказывать. И если же там никого нет… То любовь и есть наш общий бог. То, что объединяет, но в тоже время является семенем раздора. Из века в век. У каждого свой бог. И у всех единый. И я рад, что смог найти его. — Так кто ты есть, Беннет? — спросил Натан тихим успокаивающим голосом. Я улыбнулся, повернув голову к нему. — Я тот, кто полюбил вас, отец. Ведь вы особенно прекрасны, — глубокий мягкий поцелуй со вкусом меда и солнца. Он наполнял умиротворением и счастьем. Его пальцы невесомо скользили по моей коже, и в этой немой беседе я ощущал, что внутри меня крепло и росло то, что не сокрушить никому и ничему. Вера в нас.