Однажды в лесу

      Будучи ещё полным веселья, Диппер поднимался на второй этаж. Сердце билось уже более ритмично, и парень, после длительных физических нагрузок, мечтал дать своему телу не менее продолжительный отдых.       Сегодня, как и вчера, шатен с Биллом катались на коньках. Правда, в этот раз движений было совершено несколько больше: помимо простого катания они придумали догонять друг друга, а ещё кататься наперегонки, и у такого новичка на льду как Пайнс, оказалось отнято немало сил. Пруд покинули разгорячёнными и уставшими.

***

 — Давай я позову Корнелиуса, — настаивал Фред, обеспокоенно глядя на Диппера. Тот печально покачал головой.  — Такое уже случалось со мной раньше, — соврал Пайнс. — Это всё от переутомления. Корнелиус знает.       Шатен чувствовал себя сейчас просто безобразно. Всё произошло так внезапно, что парень ничего толком не успел сообразить. Он элементарно не смог дойти до своей комнаты: в глазах вдруг стремительно потемнело, ноги отказались слушаться, и Диппер безвольно опустился на пол. Голова закружилась, появилась одышка, и вдыхать воздух стало тяжело и больно. Ко всему прочему добавилась нестерпимая тошнота.       В таком состоянии парня нашёл Фред, который шёл в библиотеку (как оказалось, литература в той комнате принадлежала ему). Не растерявшись, он перевернул шатена на спину и принялся обмахивать лежащего книгой. Разбойник не предусмотрел того, что вещица была немного пыльной, отчего Пайнс тихо чихнул и едва не потерял сознание окончательно.       Недомогание продлилось не более трёх минут, но шатену этот невеликий отрезок времени показался мучительным и долгим. После того, как к Дипперу вернулась способность видеть, и дышать стало легче, Фред помог Пайнсу подняться. Молодой разбойник, поддерживая шатена за локоть, молча довёл парня до кровати. Тот, расслабленно опустившись на подушки, с благодарностью посмотрел на Фреда.  — Не рассказывай только никому, ладно? — Осторожно обратился к парню Диппер, когда тот по его просьбе покидал комнату.  — Ладно, — хмуро ответил Фред, закрывая за собой дверь. Нездоровый вид девушки ему не понравился.

***

      До самого позднего вечера Пайнс не покидал свою комнату. Лучше ему не стало, скорее, наоборот: на шатена навалилась неимоверная усталость, мышцы как будто одеревенели, и любое движение отдавалось неприятным ощущением. Очень хотелось спать, но тошнота до сих пор не отступила и мешала погрузиться даже в лёгкую дремоту. Голова от этого становилась тяжёлой. Из-за дурноты есть не хотелось совсем, а вот жажда мучила парня ощутимо. Однако, пребывая в плохом самочувствии, заставить себя встать и спуститься вниз за водой Диппер не сумел.       Так же было странным и то, что Пайнса за всё это время никто не побеспокоил. Не заходил Билл, что казалось очень подозрительным, не заглядывал Аврам, навещавшим шатена в последние дни. Даже Фред, — и тот не поинтересовался, как у него дела. Диппер со страхом ожидал появления Корнелиуса. Но лекарь, на счастье парня, в спальне не показался. Тем не менее, всё это укрепило в Диппере некоторую уверенность в том, что всем этим трём личностям уже известно о его нездоровье.

***

      Яркая пестрота вокруг действовала на Пайнса удручающе. Солнце на небе слепило глаза, не позволяя более тщательно разглядеть обстановку. Был слышен громкий шелест листвы, заполнявшим всё сознание. Шатен находился в лесу.       Парень сидел под деревом, прислонившись к стволу спиной. Замόк сцепленных пальцев покоился на мягкой ткани одежды. Диппер вдыхал тёплый летний воздух и наслаждался пока невидимой ему природой.       Он испытывал смешанные чувства. Подросток интуитивно знал, что при всём своём желании он не сможет сдвинуться с места. Его охватило сонное оцепенение, которое иногда может возникнуть утром после крепкого сна. В желудке было пусто, и лёгкий голод призывал Диппера покинуть насиженное место и отправиться обедать в дом. Однако повиноваться парень не собирался.       Вдруг свет заметно померк — это солнце загородило густое и громадное облако. Пайнс открыл глаза и сщурился от внезапной резкости окружающего мира. Всё вокруг было в затемнённом голубоватом тоне: открывшиеся виды смотрелись словно сквозь воду с разбавленной синей краской. Заглушенные синевой, цвета леса придавали местности особую таинственность.       И тут парень увидел Билла. Тот стоял неподалёку, убрав руки за спину. У него была правильная осанка и привычный тёплый камзол на плечах. Он выглядел как обычно: взъерошенным и непокорным обстоятельствам лесным разбойником. Именно такой образ Сайфера отпечатался в голове у Диппера.       Не сразу Пайнс разглядел рядом с блондином человеческую фигуру. Это была какая-то оборвашка, которая слишком внезапно материализовалась в его поле зрения. Шатен с неприязнью узнал в старом тряпье своего двойника.       Нелепую ситуацию видел Диппер в происходящем. Глаза его ненавистника светились ехидством и некоторой суетливостью. Что творилось у того в голове, какие мысли рождались — Пайнсу было неизвестно. В своём изношенном и драном платье двойник выглядел очень комично, словно актёр в очередном обличье играемой им роли. У шатена даже появилось ощущение, что его воображение разыгралось, и на самом деле на лесной поляне помимо Диппера и Сайфера никого не было. Третий определённо был лишний. Но поток тёплого воздуха разжёг чувство опасности, плохо скрытой угрозы, волнами исходившими от противного Пайнсу оборванца.       Тут двойник привстал на цыпочки и принялся шептать что-то на ухо разбойнику, то и дело кидая на парня озорные взгляды. Билл внимал со спокойным лицом, иногда едва заметно кивая, отчего Диппер почувствовал, как медленно поднимается в нём страх, и паника начинает шевелиться где-то под рёбрами, сбивая дыхание. С ужасом шатен обнаружил, что не может двигаться, не может вскочить с земли и прервать манипуляции злодея. В уме разворачивался уже знакомый сценарий. Тем не менее, когда у главаря разбойников в руках появился арбалет, у подростка болезненно свело живот. Он с трепетом наблюдал, как двойник легонько дёргал блондина за полу камзола и с неким злорадством взирал на Пайнса. А Билл, как бы раздумывая, перекладывал из руки в руку оружие, поглядывая на шатена цепким взглядом. И чем дольше всё это продолжалось, тем отчётливей у Пайнса в голове стучала мысль: «Убьёт».

***

      Вместе с Диппером проснулись усиленная во сто крат привычная тревога и боязнь неминуемой гибели. В полнейшей темноте он сел и стал массировать себе виски, пытаясь утихомирить вспыхнувшую вдруг головную боль. Испуг не желал отпускать парня. Перед глазами проносились картинки из сна, настолько яркие, что шатену чудилось чужое присутствие в комнате. Желудок скрутило от долгого отсутствия пищи в нём, ещё больше угнетая повисшую в тишине атмосферу. Пайнс в сердцах ударил кулаком в подушку: невыносимо хотелось есть, пересохшее горло требовало воды, а инстинкт самосохранения отказывался от мыслей, подстрекающих покинуть спальню, преимущественно кровать. Страх перевешивал чашу весов — Дипперу казалась крайней жуткой перспектива пройтись по дому, под одной крышей которой находился опасный Сайфер. Доверия не вызывали и другие разбойники — Пайнс видел в них сейчас кровожадных головорезов. Так что, парню ничего не оставалось, как закутаться в одеяло получше и, оставшись со своими переживаниями наедине, ждать наступления утра.

***

      Тихая ночь вновь окутала землю мраком, не пуская ни в чём не нуждающихся людей за порог дома. Отчаянный вор выходит в это время на работу, романтик ищет свежих впечатлений, да может быть какой-нибудь скромный поэт трудится над пергаментом, слушая равномерное тиканье часов и наблюдая за пляской маленького пламени горящей свечи.       Диппер не спал. Сидя за столом при свете толстой и хорошей восковой свечи, которая, несомненно, стоила дорого (шатен в этом был уверен, учитывая то, что свеча едва помещалась в подсвечнике), он читал. Предметом его внимания являлся сборник сказок, подаренный не очень давно Полом. Честно сказать, Пайнс вообще не думал о том, чтобы прочитать подобное собрание народных нелепиц и небылиц, однако сейчас такая книга пришлась как нельзя кстати. Воспалённый от недосыпа мозг отказывался воспринимать тексты серьёзные и в большом объёме, так что чтение «Жизни Марианны» Диппер оставил до лучших времён.       Сказки усваивались легко и поглощались с ленивым интересом. Белая дева, за которой гнался чёрт на обезглавленной лошади, озлобленная старуха Нелли, стучащая по ночам молотком по куску гранита — персонажи историй мгновенно представлялись Дипперу в голове, словно в маленьком театре.       Вдруг где-то что-то скрипнуло. Тихонько и мимолётно послышался звук, но в том, что он не оказался иллюзией уставшего воображения, Пайнс был уверен. Стремительно обернувшись, на своё удивление, парень в своей комнате никого не застал. Прокралось сомнение, что просто показалось, или же, возможно, где-нибудь хозяйничает неосторожная мышь. Пожав плечами и отогнав будто поднявшиеся из-под пола страхи, шатен вернулся к чтению.       Однако, просидел на месте он недолго. Кружка с кофе опустела достаточно давно, а жевать кофейный осадок Диппер счёл занятием глупым и бестолковым («И вообще, ни один человек в здравом уме не будет делать этого», — подумал по этому поводу парень). Очень хотелось есть, но взять с собой в спальню на эту ночь хоть какие-нибудь продукты Пайнс не догадался, даже несмотря на то, что с такой проблемой он уже сталкивался ранее. Отодрав от стола застывший водопад плавленого воска, шатен, совершенно позабыв о всяких скрипах, раздававшихся некоторое время назад, покинул своё убежище.       Он старался двигаться по особняку бесшумно и особо не смотрел по сторонам. Диппер чувствовал себя находящимся в огромной тёмной норе. Беззвучно спустился по лестнице на первый этаж (удивительно, что ни одна ступенька не скрипнула!), ненадолго задержался в холле, с вниманием скучающего зрителя окинул взглядом простор комнаты там, куда мог достать свет свечи. Затем завернул в коридор. Впрочем, в коридоре ему тоже пришлось ненадолго остановиться.       Дойдя до горящего на стене ещё одного источника света, Пайнс почувствовал, как у него закружилась голова. Тело снова стало плохо слушаться, и парень ощутил, как силы быстро оставляют его. Он облокотился плечом о стену. Подсвечник опасно накренился в руке, и расплавленный воск блестящими дорожками потёк вниз по свече. Шатен медленно оседал на пол, тщетно пытаясь бороться с неожиданно возникшей усталостью. Наконец, оказавшись на полу окончательно, Диппер привалился к стене и принялся ждать, когда пренеприятнейшие ощущения поутихнут.       Пайнс просидел так порядком двадцати минут, прежде чем почувствовал себя несколько получше. Он был бы рад побыть здесь ещё немного, если бы до его слуха, словно сквозь толщу воды, не донеслось новое поскрипывание. Парень открыл глаза, которые до этого закрыл, силясь ни о чём не думать, чтобы избавиться от душащих его дурных чувств. Открыл и замер в удивлении, смотря на нарушителя ночной тишины.       На развилке коридора топтался на месте очень маленький человечек. Седой и лохматый, одетый в старые тряпки, человечек что-то жевал, при этом шевеля тонкими губами. Его лицо было испещрено морщинами, а необычайно длинные руки касались, почти лежали на деревянном полу. Бесцветные глаза смотрели куда-то сквозь Диппера. «Домовой», — догадался Пайнс, тут же вспоминая рассказы Пола о подобных существах.       На первый взгляд, старичок не вселял страха в шатена. Однако тот присмотрелся к домовому получше и понял, что первое впечатление может оказаться обманчивым. Руки человечка пошевелились, и произошло преображение: кожа была покрыта болезненными язвами, а на пальцах росли грязные длинные ногти. Домовой немного повернулся боком, отчего стал виден кривой горб на спине. Человечек обратил своё лицо к Дипперу, и глаза его налились кровью. Он яростно зашевелил своей челюстью.       Пайнс закрыл глаза и, глубоко вздохнув, снова открыл их. И едва не вскрикнул от неожиданности.       Над ним возвышался Хью. Разбойник стоял лицом к шатену, в дюйме от ног перепуганного парня.       Диппер почувствовал себя так, словно он только что проснулся. Он был сонным — голова не успела отдохнуть за столь короткий срок. В том, что он спал, парень не сомневался — краем глаза Пайнс заметил лишь пустоту на месте домового — видение исчезло.       Глаза Хью были закрыты, а лицо выражало полную расслабленность и абсолютное спокойствие. Разбойник спал.       Тело Пайнса сковали страх, пришедшая после сна усталость и уже привычная утомлённость. Шатен судорожно соображал, что ему делать. Дыхание разбойника было ровным, у Диппера же дыхание сбилось, а в висках болезненно стучало. Парень опасался шевелиться лишний раз, боясь привлечь к себе внимания спящего. Он совершенно не предполагал, что стоит ожидать сейчас от Хью. Если верить рассказам Билла, то Хью как-то во сне зарезал чужую свинью в городе, кто же может ручаться, что разбойник волшебным образом не перепутает животное и человека? Тем более, Хью в прошлом значился наёмником. Могло ли это говорить о том, что ему всё равно, кого убивать?..       Диппер быстро оглядел спящего разбойника с ног до головы, тем самым проверяя Хью на наличие оружия. На поясе в ножнах висел кинжал, и Пайнс внутренне напрягся. Парень был безоружен, а драться с профессиональным убийцей голыми руками ему не хотелось. Его прошиб холодный пот от мысли, что он может быть убит этой же ночью.       Паника ледяными волнами окатывала шатена, призывая к необузданным действиям, вызванным сдавшими нервами. Но Диппер продолжал сидеть на месте, мучительно ожидая развития событий и борясь с порывами вскочить и, оттолкнув разбойника, умчаться прочь.       Однако, несмотря на все волнения Пайнса, то, что произошло далее, в корне отличалось от всего, что напридумывал себе парень.       Хью повернул голову вправо, принюхался. По-глупому облизнувшись, расплылся в блаженной улыбке, что совершенно не вязалось с гнетущей атмосферой, созданной Диппером, и пошёл к развилке в конце коридора. Он ступал очень медленно, словно оживший мертвец, наводя жуть на стороннего наблюдателя. Через некоторое время, дойдя до цели, разбойник уверенно повернул на кухню и постепенно растворился в ночной мгле.       Решив, что опасность миновала, Пайнс неуклюже поднялся с пола и на негнущихся ногах (которые, ко всему прочему, успели затечь от неудобной позы) поспешил вернуться к себе в комнату. Рискнуть и пойти на кухню, не привлекая внимания спящего, чтобы поесть, Диппер не захотел.       Оказавшись в спальне, шатен прежде всего запер дверь двойным оборотом ключа в замочной скважине, на тот случай, если Хью нагрянет к нему в гости. Где-то на задворках мозга промелькнула мысль, что, раз разбойники так спокойно относятся к ночным похождениям Хью, то, возможно, тот не представляет весомой опасности. Однако знание о роде деятельности мужчины до разбойничества затмило любые оправдания Хью, из-за чего Диппер ничуть не жалел о своей предосторожнности.       Парень присел на краешек кровати. Голова пухла от долгой работы без полноценного отдыха в виде сна. Пайнс мысленно прикинул, как долго он ещё сможет продержаться.       С того недомогания прошло два дня. Билл больше не предлагал походов на замёрзший пруд, что несказанно радовало Диппера. После сновидения, в котором Сайфер застрелил шатена, в Пайнсе поселилась необъяснимая тревога, и практически во всех действиях парня проскальзывала нервозность. Очень не хотелось показываться главарю разбойников на глаза, с чем Диппер справился на «ура», попросту наведовавшись к Гертруде на целый день, до самой темноты. Описав свою проблему с плохим сном, парень надеялся получить от знахарки помощь. К сожалению, старушка, убеждённая Биллом в том, что Мэй не в себе, была уверена, что кошмарные сновидения являются следствием болезни девушки. Поэтому, Гертруда, вручив Пайнсу обыкновенное успокоительное, приготовленное из трав, и, объяснив, как правильно принимать и в каких количествах, ещё долго мучилась перед сном, волнуясь о здоровье пациентки.       Снадобье облегчения не принесло. Шатен благополучно уснул, и сон, пропитанный духом очередного ужаса, заключил своего подопечного в объятия толстых лап из одеяла и подушки.       Если раньше парень мог, благодаря сильному испугу, выныривать из своих сновидений в реальность, то в этот раз проделать такое оказалось довольно сложно. Во сне Билл душил его, с силой вцепившись холодными пальцами в его горло. Взгляд разбойника был не читаем. Пайнс попытался стащить со своей шеи чужие руки, но те казались железными. Дипперу оставалось только беспомощно хватать ртом воздух, безуспешно стремясь протолкнуть живительный кислород в лёгкие.       Он проснулся, продолжая задыхаться. Сказался не столько сон, сколько тот момент, что Диппер запутался в одеяле. Выбравшись из ловушки, засыпать повторно парень не решился. Весь последующий день шатен чувствовал себя разбитым. Чтобы избежать встречи с Сайфером, он отправлялся на прогулку в лес, надеясь, что блондину не придёт в голову преследовать его. В тот раз всё обошлось.

***

      Обдумав и приняв про себя какое-то решение, Пайнс поддался внезапному порыву, приподнял угол матраца и вынул из незамысловатого тайника сложенный в несколько раз пергамент. То было письмо от Мэйбл, которое по счастливой случайности ему передал путешественник Джесс.       Быстро переместившись за стол, парень придвинул к себе подсвечник поближе. Ни секунды не колеблясь, даже не разворачивая бумажку, чтобы в последний раз посмотреть на смешные каракули своей любимой сестры, он поднёс пергамент к пламени и разомкнул пальцы только тогда, когда огонь лизнул его кожу. Таким образом Диппер избавился и отказался от любых малейших надежд на возвращение в свой дворец. Он останется здесь, с Биллом, и, судя по всему, до недолгого конца своей жизни.       На душе вдруг стало как-то совсем легко, и Пайнс засмеялся почти счастливо, не боясь быть услышанным в такой час. Экстаз прошёл так же неожиданно, как и появился, смех постепенно сошёл на нет. В горле образовался ком. Шатен положил голову на сложенные на столе руки и тихо заплакал, окончательно смирившись со своей участью.       Спустя некоторое время, полностью обессиленный и утомлённый, парень забылся неспокойным сном.

***

      Проснулся Диппер очень поздно, однако, странное дело, в приподнятом настроении. Организм не восстановился за остаток ночи, и у парня возникло ощущение, будто он не спал вообще. Но чувство, будто гора с плеч свалилась, не покидало шатена и добавляло некоторую бодрость.

***

      Билл со знанием дела расставлял фигурки на шахматной доске. Пайнс в предвкушении занятной игры неосознанно потирал руки. Ему было интересно, насколько хорошо умеет играть разбойник. В любом случае, очень хотелось обыграть блондина. Тот, заметив блестящие глаза соперницы, ухмыльнулся:  — Меня учил играть Аврам. У тебя навряд ли получится выйти победительницей.       Сказанное Диппера ничуть не обидело. Старый разбойник действительно был умелым игроком. Игра обещала быть нескучной.       Закончив с фигурками, Сайфер, как настоящий джентльмен, уступил шатену белую сторону вместе с правом первого хода.

***

      Перед Биллом Сайфером стоял сложный выбор. Казалось, блондин вовремя охладил свой пыл и теперь сомневался, стоит ли продолжать действовать по своей беспроигрышной тактике. Игра шла полным ходом. Мэй оказалась достойным противником, и час пролетел незаметно. И в данный момент разбойник буквально разрывался между своим самолюбием и желанием угодить девушке. На ту было больно смотреть: чрезмерно сосредоточена и по-странному бледна (Билла беспокоила эта бледность ещё с самого начала игры). Прежнее воодушевление пропало, и Мэй, кусая губы, из чистого упрямства всё ещё сопротивлялась атакам Сайфера. Разбойник находил это очаровательным.       Дипперу и впрямь было тяжело играть. Блондин оказался силён в шахматах, что давало стимул желанию одержать над ним победу. Игра затянулась, на что Пайнс не рассчитывал. Из-за хитрого и коварного соперника, расставляющего ловушки на шахматном поле, думать приходилось много, отчего голова снова начала болеть. Появилось слабость, от которой хотелось закрыть глаза и уснуть. Но парень упорно продолжал размышлять, обдумывая свой ход уже вторую или третью минуту, с волнением теребя собственные пальцы. Вид у него был несчастный.       Билл отвёл взгляд от измученного лица девушки и посмотрел на окно. За стеклом крупными хлопьями падал снег. Заинтересованный явлением, Сайфер встал из-за стола и подошёл к окну. Ему необходимо было подумать над своим решением, не имея перед своими глазами повод для жалости.  — Ты повернулся ко мне спиной, — раздалось позади разбойника.       Тот поджал губы. Могла ли подобная неучтивость обидеть молодую принцессу? Билл проклинал себя за рассеянность.  — Тебя это смущает? — Выдал он, не подумав.  — Меня — нет, — спокойно ответил Диппер, хитро взглянув на Сайфера. — Ты не боишься, что я сжульничаю?       Блондин заметно расслабился. Даже позволил себе хихикнуть. Получилось несколько громче, чем он ожидал, что выглядело забавно и смешно.       «С кем поведёшься, от того и наберёшься» — разбойник слыхал что-то такое от Аврама. Не сказать, что он набрался хороших манер от Мэй, но она сама делала неплохие успехи в этом. То, что ради победы девушка готова на естественную маленькую подлость, почему-то очень радовало Билла.  — Не переживай, у меня хорошая память, так что я смогу исправить такое недоразумение, если оно произойдёт, — уверил он Пайнса, обернувшись. Тот досадливо надулся. Передвинул фигуру.       Разбойник вернулся к столу. Окинув взглядом шахматную доску, быстро оценил ситуацию и сделал свой ход. Он решил пока не торопиться выиграть, и потому его ход был неопасен обеим сторонам. Но Диппер воспринял это за очередную западню, и поэтому стал тщательно соображать, как избежать последствий.  — Ты была когда-нибудь на охоте? — Спросил Сайфер, наблюдая за шатеном.  — Конечно, — парень старался продумать свои будущие ходы.  — Приходилось ли тебе видеть оленей?  — В наших лесах их не так много, — Пайнс напряг память. — Мне доводилось встретить нескольких.  — Они очень красивые, — заметил блондин, продолжая всматриваться в лицо соперницы. — В искусстве их изображают чистыми и светлыми существами, которым свойственно созидание. Словно восход солнца, прогоняют тьму и борются со злом, втаптывая его в землю. Их рога — ветви великого дерева, олицетворяющего жизнь…       Диппер слушал разбойника впол-уха, всё ещё раскидывая мозгами над своим ходом. Наконец, сообразив, что никаких умыслов фигурка Билла в себе не несла, сменил позицию своей фигуры. Сайфер не заставил себя ждать, переместив свою фигурку на нужную клетку, особо не заботясь о том, что снова погружает Пайнса в раздумья.  — Слова — мучительные трубы, гремящие в глухом лесу, — следят, перекликаясь грубо, куда я пламя пронесу, — тихое мурлыканье блондина громким эхом отдавалось в голове Диппера, сбивая с любой мысли. Парень как-то пропустил момент, когда Сайфер оказался позади него, продолжая читать стишок. Он почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, когда чужие руки уверенно легли ему на плечи. — Моя душа — олень громадный — псов обезумевших стряхнёт!..  — Билл… — Голос Пайнса прозвучал еле слышно, уставше и немного жалобно. Думать об игре сейчас было невозможно и бесполезно, особенно, когда тёплые руки скользнули ниже по плечам, по открытой коже, образуя полную кашу из сигналов, различных мыслей и новых желаний.  — Стряхнёт — и по стезе горящей промчится, распахнув рога, — разбойник завис практически над ухом, не прерываясь, вполголоса зачаровывал размякшего на стуле Диппера. — Сквозь чёрные ночные чащи на огненные берега!..*  — Билл, ты отвлекаешь меня… — попытался воспротивиться шатен, однако тут же сдался, когда чужие пальцы, огладив сгибы локтей, переместились дальше по предплечьям, обхватили его ладони, позволяя сжать большие пальцы Сайфера в холодных и влажных кулачках парня. Диппер ощутил, как отчаянно запылали его щёки от такой тесной близости. -…изящная, непорочная, — шептал Билл Пайнсу на ухо, заставляя того задышать чаще. — Светлая, чистая… Ты очень красивая…       Внезапно, сквозь приятную пелену наваждения, будто горящая стрела, пробился необъяснимый животный страх. Сердце замерло на мгновение, а тело покрылось гусиной кожей. Шатен не понимал почему, но уловил опасность, которая исходила со спины, где пристроился разбойник. Не отдавая себе отчёта, парень вскочил, да так резко, что Сайфер едва успел отпрянуть от него, застыв в замешательстве. Диппер опрометью выбежал из комнаты, не теряя ни секунды. Блондин опомнился быстро, однако всё равно опоздал, тем самым дав время Пайнсу очутиться в своей спальне, схватить ключ и захлопнуть дверь перед самым носом Билла. Успеть сделать оборот ключа в замочной скважине.  — Сосна, открой дверь.  — Нет.       Диппер медленно отступал вглубь комнаты. Он ожидал услышать крики, ругань и попытки проломить дверь. Но снаружи было подозрительно тихо.

***

      Пироника терпеливо ждала, когда Сайфер осушит кружку. Она оперлась на локти, слегка наклонившись вперёд, делая глубокий вырез платья на своей груди ещё более открытым. Что, впрочем, Билла ничуть не смутило.  — Расскажешь? — Спросила русая, когда разбойник допил.  — Я спугнул её, — несколько рассерженно пояснил он.       Пироника скривила губы, сдерживая рвавшийся наружу смех. Чего-то такого она и ожидала, увидев на пороге таверны расстроенного блондина.  — А что ты делал? — Поинтересовалась девушка, подливая в кружку свежего пива.  — Я читал стихи.       Тут Пироника не выдержала и громко рассмеялась, привлекая к себе ненужное внимание.  — Я следовал твоему совету, — огрызнулся Сайфер, мрачно воззрившись на утирающую выступившие на глазах слёзы подругу.  — Поверить не могу, — уже тише заговорила та, при этом сковырнув ногтем со стола какую-то грязинку. — Знаешь, меня всегда удивляет твоя перспектива напиваться после каждой неудачи, — изрекла Пироника, глядя за тем, как разбойник вновь присосался к кружке. — Если, ты, конечно, не делаешь это затем, чтобы совершить следующий шаг, — весело заявила она. Билл пожал плечами, продолжая пить. Девушка разозлилась. — Ну всё, — Русая рывком отняла от лица Сайфера посуду, отчего часть питья вылилась. — Я знаю, что ты очень напористый парень, и я ценю в тебе это, — Пироника шлёпнула тряпкой по деревянной поверхности. — Так что ноги — в руки и дуй к ней!..  — Она заперлась у себя в комнате, — блондин вытер рукавом подбородок.  — Ну не будет же сидеть там вечно! — К девушке вернулось хорошее настроение.

***

      До самого вечера Пайнс не выходил из комнаты. За всё прошедшее время он ничего не ел и не пил, не спал. Тщетно пытался читать, так как взбудораженное сознание мешало уловить изложенную на страницах суть. В итоге Диппер то сидел, то наворачивал круги по спальне, не переставая обдумывать произошедшее.       Шатен был обеспокоен своим поведением. Он не сомневался, что сделал всё правильно, обезопасив себя, однако в то же время ему было неудобно перед разбойником. Диппер сбежал от него, испугавшись. Но он же был уверен, что ему всё равно на своё будущее!.. Что же его остановило?       Парень признался себе, что он больше не хочет видеть, как Билл разочаруется в нём, чем не желает навлечь на себя его гнев.       Диппер ещё раз прокрутил в голове сегодняшний случай и невольно предался фантазиям о возможном развитии событий. Тем не менее, долго представлять себе подобное он не смог. От одной мысли, что Сайфер мог бы предстать перед ним полностью обнажённым, Пайнса бросило в жар. Желая поскорее успокоиться, он кинулся на кровать и зарылся красным до корней волос лицом в подушку.

***

      Пироника оказалась права — Диппер не смог бы отсиживаться в своей комнате слишком продолжительное время. Даже если он и планировал не выходить до следующего дня, голод всё равно вынудил Пайнса отправиться ужинать.       Парень хотел поесть на кухне, будучи уверенным, что Билл находится сейчас в столовой. Но Том был занят отдраиванием своего помещения после посещения шалуна-Пола, который умудрился заляпать всю кухню чем-то неизвестным и оставить уборку на хозяина. Так что, Том, вежливо объяснив ситуацию, шатена в кухню не впустил, дабы тот не мешался. Диппер, скрепя сердце, прошёл в столовую.       Получилось так, что Пайнс попал на общую трапезу разбойников, и поэтому отложить себе немного еды на тарелку и вернуться к себе в комнату никак не выходило, ибо со стороны Диппера это выглядело бы некрасиво. Из-за чего пришлось пристроиться за столом и ужинать со всеми.       Главарь разбойников тоже оказался там. Он ел вместе со своими соратниками, разве только был очень молчалив. Шатен смотрел исключительно в свою тарелку, игнорируя прожигающий взгляд Сайфера.       Пайнс не стал долго засиживаться. Он поел совсем немного, ибо его снова затошнило. Отчаянно надеясь избежать столкновения с блондином, которое, казалось, было неминуемым, Диппер встал из-за стола и, ни на кого не глядя, направился к выходу ускоренным шагом. Краем глаза он заметил, как Билл тоже поднялся с места.       Оказавшись в коридоре, шатен хотел было перейти на бег, чтобы избавиться от нежеланной встречи, но позади раздались лёгкие и быстрые шаги. Спустя мгновение разбойник схватил парня за руку, дёрнул на себя, круто развернув беглеца на месте и тотчас припечатав его к стене.       От резких перемещений Диппер на несколько секунд перестал ориентироваться в пространстве, что дало Сайферу возможность беспрепятственно обвить руками его талию. Подросток судорожно вцепился блондину в плечи, когда тот опалил своим горячим дыханием его изгиб шеи.       Пайнс попытался оттолкнуть Билла, однако вместо того, чтобы освободиться, оказался вжат в стену с новой силой. Выбраться не получится.       Главарь разбойников был нетрезв, и парень прекрасно это понимал. Шатен зажмурился, когда Сайфер с силой прикусил его кожу. Он тщетно пытался подавить гамму различных эмоций, в то время как Билл принялся мягко касаться губами места укуса.  — Билл, отпусти меня, — полушёпотом, стараясь, чтобы голос не дрогнул, произнёс Диппер.  — Нет, — тот плавно перешёл на открытые ключицы, наклоняясь.  — Хорошо, — Пайнс уже не спешил противиться. Внутри чувствовалось что-то тёплое, отчего внутренности сводило лёгкой судорогой. Блондин стал подниматься выше, и парень задрал подбородок вверх, предоставляя разбойнику больше места для поцелуев. — Хорошо.       Парень наслаждался происходящий. И почему-то вдруг подумал, что, возможно, вот он, тот самый момент, которого он так боялся и от которого предпочитал бежать. Отчего-то захотелось хоть раз пустить ситуацию на самотёк и поддаться искушению. И Диппер, повинуясь своим желаниям, послушно выпустил вожжи из своих рук.  — Чего ты от меня хочешь? — Тихо спросил он у Сайфера, заранее зная ответ.  — Я хочу доиграть с тобой в шахматы, — прошептал разбойник на ухо шатену. Слова Билла прозвучали так мягко и чарующе, что до Пайнса не сразу дошёл смысл сказанного. А когда он понял, то огорошенно уставился на лукаво щурящегося блондина. Диппер пытался определить, шутит тот или нет. Он не знал, как реагировать.       Однако тот, как оказалось, был серьёзен. Отстранившись, он взял Диппера за руку и повёл за собой. Взволнованный, парень послушно следовал за ним, попутно приводя скачущие мысли в порядок. Он подумал, не хотел ли случайно разбойник отомстить ему таким образом?       К нужной комнате они пришли быстро. Билл без обиняков затолкнул шатена в тёмное помещение, после зашёл сам и запер за собой дверь, пробуждая у Пайнса чувство тревоги. Но Диппер скоро успокоился. Будь, что будет, — таково его решение.       Главарь разбойников вытащил из ящика стола свечу, зажёг её и жестом пригласил парня сесть на стул.

***

      Игра проходила в полном молчании. Дрожащий огонёк свечи делал лица играющих оранжево-жёлтыми, а мрак заставлял отступить вглубь комнаты. Чёрные тени фигурок почти незаметно шевелились на шахматной доске.       Сайфер был настроен воинственно. В этот раз он не мучился над вопросом о своём проигрыше или выигрыше. Он твёрдо намерен победить. Его терпение лопнуло, тем не менее, он не спешил выглядеть невоспитанным варваром в глазах девушки. Билл хотел раздавить, подчинить себе соперницу. И, выйдя победителем, потребовать свой приз. Он знал, что тогда Мэй не сможет отказаться. Поэтому, он не тратил время на игру, блондин устроил настоящее сражение на шахматной доске. Он медленно шёл к своей победе.       Диппер, на своё собственное удивление, был абсолютно спокоен. Его не пугали ни хитрая улыбка разбойника, ни смертельные для его стороны атаки фигур от того же человека. Он был более оптимистичен, чем в прошлый раз, а потому проигрыш его несильно огорчал. Пайнс догадался, для чего Билл всё это устроил, однако желания бороться за свою жизнь он не чувствовал. Сейчас ему было всё равно — он был занят тем, что старался вытащить из трудного положения свои фигуры. Шатена не страшило будущее — он был готов к нему. Пропадать — так пропадать.

***

      Всё кончилось слишком внезапно. Блондин так увлёкся, что нечаянно оставил лазейку, которую удачно заметил Диппер. В итоге, королю Сайфера поставили шах и мат чудом уцелевшей ладьёй. Разбойник оторопело смотрел на доску и моргал, в уме просчитывая сделанные ходы. Усмотрев оплошность, он в бессильной злобе скрипнул зубами.       Шатен сам с трудом поверил в то, что он выиграл. Он сделал ход, даже не задумываясь, и осознание не сразу настигло его. Парень ощутил странное удовлетворение.       Казалось, Билл от неожиданности даже протрезвел. Кровожадность, с которой он садился доигрывать партию, испарилась, оставив после себя опустошённость. Сайфера обуяли досада и тоска при мысли, что снова нужно было набраться терпения. Всё-таки, гордость у него имелась. Однако разбойник почувствовал, что выдержки может ему не хватить.  — Могу ли я получить утешение? — Негромко спросил он, выискав компромисс с самим собой.       Диппер хорошо видел огорчение на лице блондина. Он понимал, что Билл упал в собственных глазах, получив сокрушительный удар по самолюбию. Самоуверенность подвела разбойника, и Пайнс проникся к нему сочувствием. Он молча встал, обошёл стол и привычно уселся Биллу на колени, беря его руки в свои ладони. Слегка наклонился корпусом и поцеловал Сайфера со всей той нежностью, на которую только был способен.  — Для меня ты всегда будешь достойным игроком, — уверенно и спокойно сказал он, прервав поцелуй.       Понимая, что разбойник не позволит себе никаких действий, Диппер сам обнял его. Он не знал, радоваться ему или нет, но от всего этого шатен получил удовольствие. Билл расслабленно положил свою голову на плечо Пайнсу.       Они посидели так некоторое время, наслаждаясь безмолвным обществом друг друга. Слова Мэй вернули блондину душевное равновесие, и теперь он не переживал о своём проигрыше. Ему еще предоставится шанс, и Сайфер твёрдо знал это.       Задумавшийся о чём-то своём Диппер вдруг осознал, что время слишком позднее. Им обоим нужен был отдых.  — Билл, — тихо позвал он. — Уже поздно, я хочу спать. Выпусти меня.  — Я не хочу тебя выпускать, — признался тот, не двинувшись.  — Билл, пожалуйста.       Разбойник, тяжело вздохнув, нехотя высвободился из объятий. Порылся в карманах, позабыв, куда он положил ключ. Найдя нужную вещицу, Сайфер вручил её шатену. Тот, с лёгкостью вспорхнув с чужих колен, подошёл к двери и отпер её. Оглянулся, прежде чем оставить Билла в одиночестве.  — Спокойной ночи, Билл.  — Спокойной ночи, Сосна.

***

      Вопреки своим словам, отлучаться в мир сновидений Пайнс не планировал. Он лежал на не разобранной постели, сложив руки за головой, и размышлял, глядя в потолок.       Ему вновь удалось уйти от позорной смерти. Радовало ли это его? Несомненно. Диппер был счастлив пожить хоть ещё немного. Было ли ему совестно? Было. Тем не менее, Билл сам допустил ошибку, чем помог обрести шатену спасение. Мысль о том, что угроза никуда не делась, а лишь ненамного отдалилась, тяготила. Однако, благодаря воле случая он остался жив, и от этого все чувства превращались в светлое пятно восторга среди мрака безысходности. Неужели судьба даёт ему понять, что не всё потеряно, что стоит пытаться всё изменить? Только что парню нужно делать? Не может быть, чтобы действительно признаться.       Взбудораженный своими соображениями, Пайнс не сразу заметил, как снова поддался порыву. Очень хотелось свежего воздуха ночной улицы. Собравшись, шатен потушил свечу, вышел из своей комнаты и далее передвигался практически на ощупь и по памяти до тех пор, пока глаза не привыкли к темноте.       Снаружи дома было как будто бы светлей. В эту ночь чёрные облака не закрывали небо, и луна освещала землю без препятствий. Звёзды рассыпанными искрами блестели на тёмном небосклоне. Вымороженный воздух колол лёгкие и слегка пощипывал лицо. Где-то в глубине леса, далеко-далеко за деревьями, свистел ветер, и его пение обрывками доносилось до поляны перед особняком.       Заворожённый зимним холодным спокойствием, парень сошёл со ступеней, тут же заскрипев снегом. Появилось желание пройтись, и Диппер, протаптывая себе тропку в сверкающих сугробах, направился в сторону леса.       Остановившись у первого дерева, парень подумал, что дальше идти не стоит. Тени ветвей и стволов замысловато переплетались на снегу, образуя таинственный узор, привлекая внимание. В пространстве витало ощущение пустоты, как в стеклянной банке, оставленной на морозе. Пайнс словно боялся заблудиться среди полых стволов и чёрной сети теней. Лес манил к себе своим молчанием, но что-то внутри говорило «нет», тем самым приказывая парню оставаться на месте.       В спальне Диппера одолевали назойливые мысли, которые сейчас исчезли, лопнули, как мыльный пузырь, ничего не оставив после себя. Парень наконец-то почувствовал покой.       Он посмотрел вверх, прислонившись к стволу дерева затылком. Сквозь частый ажур ветвей ему едва заметно подмигивали звёзды, даря некоторое умиротворение. Шатену казалось, что он слышит звон тысячи серебряных колокольчиков, и он не сомневался, что это переговариваются между собой звёздные точки на небе, позволяя подслушать стороннему наблюдателю их голоса.       Природа казалась царством вечного сна.

***

      Пайнс вынырнул из забытья, почувствовав, как то-то настойчиво теребит его плечо. Он с трудом разомкнул веки, чтобы посмотреть на нарушителя его дремоты. Парень узнал Аврама, лицо которого выражало крайнее беспокойство.       Первая мысль была о том, что тело будто онемело. Вторая — что он сидит в снегу. Разбойник бесцеремонно потянул Диппера за руки на себя.  — Давай, детка, поднимайся.       Тело очень не хотело двигаться. Аврам почти насильно заставил шатена разогнуть колени и встать. Диппера затрясло — он замёрз. Он не чувствовал ни лица, ни рук, ни ног. Только живот больно резануло от действий, намекая, что парень давно не ел.       Аврам перекинул руку шатена себе через шею, помогая тому удержаться на месте и не свалиться обратно в снег. Потащил в сторону дома.       Пайнс спотыкался буквально на каждом шагу, против воли продолжая виснуть на Авраме. Коленные суставы неприятно двигались с каждым шагом. Конечности ужасно одеревенели, двигать ими было сложно. Диппер попробовал пошевелить пальцами ног. И был уверен, что пошевелил, только ничего не почувствовал.       Разбойника и парня особняк встретил зловещей тишиной. Аврам стянул с шатена шубу, предварительно едва не отодрав все пуговицы. Бросив верхнюю одежду в прихожей, мужчина повёл Диппера дальше.       Забираться по лестнице оказалось несколько проблематично. Ноги Пайнса всё ещё продолжали двигаться с трудом. На второй этаж Аврам в прямом смысле слова волок парня на себе. Разбойник очень торопился.       Оставив шатена сидеть на табурете в уборной, сам Аврам искал свечу, бурча себе под нос ругательства. И, отыскав, зажёг фитилёк.  — Как ты? — Спросил он у Диппера.  — Ног не чувствую, — прохрипел тот, борясь с подступающей тошнотой.       Хмурый разбойник принялся топить печку.

***

      В просторной комнате было очень душно. Пайнс стал немного ощущать ласковый тёплый воздух, постепенно отогреваясь.       Аврам массировал красные от холода ступни Диппера, держа их в слегка прогретой воде, налитой в таз. Он сидел прямо на полу, снизу вверх посматривая на парня, которого начинало знобить.

***

      Разбойник, ничуть не смущаясь, взял на себя ответственность помочь парню с переодеванием. Тело плохо слушалось шатена, тот нестерпимо хотел спать и уже клевал носом. Пайнса бил озноб, Аврам хотел было позвать Корнелиуса, но Диппер слабым от усталости голосом попросил его этого не делать. Мужчина отмечал некоторое странности в поведении обоих в последнее время, и он смекнул, что, возможно, произошла ссора. В принципе, разбойник в чужие дела не лез, ему должно было быть глубоко наплевать на отношения лекаря и девушки, он обязан позвать врача в случае угрозы для жизни кого-либо из своих сторонников. Однако Пайнс глядел на Аврама таким тяжёлым внушающим взглядом, что на разбойника это произвело должный эффект, вызывая чувство солидарности. За Корнелиусом он не ходил. Но кружку горячего молока выпить заставил.       Помогая Дипперу стянуть с себя платье, а потом — попасть рукам в рукава сорочки, разбойник заметил, увидел и понял. Он прожил на свете достаточно, видел многое, чтобы удивляться, тем не менее, Аврам непроизвольно изогнул бровь. Парень слишком хотел спать, и соображать о происходящем у него не получалось. Он полностью доверил себя разбойнику, совершенно ни о чём не тревожась, существуя только единственной мыслью о сне.       Мужчина хорошенько укутал Пайнса одеялом, пододвинул стул к кровати и сел, наблюдая за тем, как шатен устраиваться поудобней. Не передал парня лекарю — теперь сиди с ним всю ночь, следя за тем, чтобы не стало хуже. Но Аврам на свой выбор не сетовал.       Он не сомневался, что Корнелиусу всё известно. Внутри зашевелилось сострадание к этой троице. К парнишке, лекарю и Биллу. Хотя, разбойник Сайфера особо не жалел — сам дурак, раз попал в такую ситуацию. С ним вечно что-нибудь случается, не привыкать уже. Но смог бы Билл принять этого парня — Аврам пока не знал. Над этим стоит подумать.  — Диппер? — Позвал он.  — М?.. — Тот, щурясь на свет горящей свечи, повернул голову к мужчине.  — Спи спокойно, — разбойник ещё раз поправил одеяло.

***

      Пайнс проснулся очень поздно. Он смутно помнил, что ему снилось, однако после сна на душе осталась смесь страха и отвращения. Парень не выспался.       Тело нещадно ныло, напоминая собой большой сплошной синяк. Немного закладывало уши.       Аврам сидел на стуле, скрестив руки и уронив голову на грудь. Он провалился в полудрёму, честно выполняя долг бдительного сторожа. Он просидел так всю ночь, отлучаясь лишь затем, чтобы найти замену погасшей свече.       Услышав шевеление со стороны кровати, разбойник встрепенулся и открыл глаза.  — Как ты себя чувствуешь? — Мужчине было важно знать, что он не усугубил положение, не позвав Корнелиуса ночью.  — Терпимо, — шатен поморщился. Его суставы ломило. — Билл не заходил? — Вдруг спохватился он.  — Никто не заходил, — успокоил парня Аврам, улыбнувшись в бороду. Надо же, только проснулся, а уже об этом оболтусе подумал. Перед глазами разбойника на миг пролетели воспоминания о годах своей юности, когда он сам относился к восторженной молодёжи, на уме которой только любовь. Тоска навалилась на Аврама, заставив испустить еле слышный вздох. Впрочем, мужчина быстро совладал с собой. — Но если ты захочешь, сюда придёт Корнелиус, осмотрит тебя и скажет, здорова ты или нет.  — Я не хочу, чтобы ты звал Корнелиуса, — сказал Диппер. — Я уверена, что всё в порядке.       Аврам схитрил. Обратившись к Пайнсу по-привычному, он тем самым навёл того на мысль, что ничего не знает об его маленьком секрете. После его слов шатен сразу перестал беспокоиться — щекотливый эпизод утонул во множестве моментов из воспоминаний минувшей ночи, которые он почти не запомнил. Парню очень не хотелось, чтобы разбойник отвернулся от него. Аврам же попросту не желал впутывать в эту историю ещё и себя. Смогут уж разобраться без него, не маленькие всё-таки. Наверное.  — Как скажешь, — мужчина не стал перечить. Однако от его глаз не укрылось, как Диппер едва заметно побледнел. И Аврам подумал, что лекарю немного не хватает тактичности. Врач был человеком зрелым, а решить проблему (Аврам не знал, что произошло между этими двумя) не смог. Пожалуй, стоит с ним поговорить на эту тему. — Я принесу чего-нибудь пожевать, — разбойник поднялся со стула.       Аврам отсутствовал долго. Диппер подумал, что с внезапными приступами усталости нужно что-то делать в срочном порядке вещей. Именно так он и уснул под деревом — закружилась голова, а во рту стало сухо, и шатен сел прямо в сугроб, чтобы собраться с силами. Однако, чем дольше он приходил в себя, тем больше его одолевала сонливость.       Необходимо было высыпаться, но кошмары никуда не делись, заставляя просыпаться в холодном поту. Ещё к парню пришла мысль, что если после сегодняшнего ночного происшествия он заболеет простудой, то придётся обращаться к Корнелиусу, которому он до сих пор боялся смотреть в глаза. Пайнс был бы рад извиниться, но стыд не позволял сделать ни единого шага в сторону лекаря.       Аврам вернулся в комнату с поцарапанным подносом в руках. На подносе пища была незамысловата: сваренная картошка в мундире, пиала с кабачковой икрой, ломти хлеба, маленькая солонка и две кружки с горячим чаем. Видимо, разбойник собирался позавтракать вместе с Диппером. Тот не возражал.       Шатен набросился на клубни, торопливо очищая пальцами кожуру. Аврам ел прямо так, закусывая хлебом и делая иногда пару глотков чая. После нескольких съеденных картофелин он стал намазывать ложкой икру на хлеб.       После окончания трапезы Аврам достал из кармана сложенную кружевную салфетку (где он её отыскал, было непонятно, так как украшением обеденного стола никто не занимался) и протянул парню. Тот, не задумываясь, вытер руки и вернул вещицу разбойнику. Мужчина вытер рот, скомкал салфетку и убрал её обратно в карман своих штанов.       Аврам отнёс поднос с пустой посудой на письменный стол и снова приземлился на стул, явно не зная, нужно ли оставаться и дежурить здесь дальше.       У сытого Диппера поднялось настроение, и ему захотелось поговорить.  — Скажи, это ведь ты научил Билла играть в шахматы?  — Это он тебе так сказал? — Вопросом на вопрос ответил разбойник.       Пайнс кивнул.  — Врёт. Дело обстояло наоборот. — Аврам почесал бровь. — Обыграл что ли? — Осведомился он.  — Я была близка к проигрышу, но нет, — парень оказался несколько сбит с толку. Что Сайферу не нравилось в шахматах, что пришлось врать? Продолжать начатую беседу расхотелось.       Разбойник сидел на стуле не шевелясь. Диппер выглядел устало, тем не менее, больным он не казался. Аврам внутренне готовился просидеть так целый день, чтоб вовремя сдать парнишку Корнелиусу, если начнутся осложнения. Он был уверен, что заболев, Пайнс к лекарю обращаться даже не подумает. С другой стороны, он же не может заставить Диппера весь день провести в постели ради профилактики? Или может?       Шатен видел, как мужчина напрягся. Словно прочитав чужие мысли, он уверил Аврама, что с ним всё в порядке, в крайнем случае, он сможет о себе позаботиться. Разбойник почему-то не сомневался, что произойди этот «крайний случай», парнишка попросту не подпустит к себе никого, запрётся в комнате и будет в мучениях умирать. Поэтому Аврам взял с Диппера обещание, что, если он почувствует себя хуже, немедленно пойдёт к Корнелиусу. Тот, скрестив пальцы под одеялом, согласился.  — Знаешь, — разбойник остановился в дверях. — Всегда, когда меня терзало чувство нечто неподъёмного, — Аврам понадеялся, что выразился правильно. — Я ходил в церковь, ставил свечу и молился. Помощь приходила всегда. Самым главным была задача эту помощь не проморгать.       Мужчина вышел и прикрыл за собой дверь, оставив Диппера наедине с собой и своими мыслями.

***

      Пайнс, сам не зная почему, слова Аврама принял самым серьёзном образом. Он особо не задумывался, к чему было такое маленькое наставление, так как не выспавшимся людям обыкновенно свойственна рассеянность. Поэтому, немного отдохнув, привыкнув к ноющему телу и более менее приладившись игнорировать его, парень умылся и засобирался. Расспросив Янкея о расположении в Лиссберге церкви, он отправился в путь.       Церковь святой Катерины шатен отыскал без особого труда.       До самого вечера он находился среди скромного убранства маленькой церквушки, ароматов благовоний и успокаивающей тишины. На какое-то мгновение Диппер поверил, что может произойти чудо, способное его спасти.

***

      Он был в чём-то вязком и мягком. Духота обволакивала его тёплым покрывалом из подводных растений, отнимая свободу движений. От стоячей воды веяло гнилой прелостью.       Пайнс попытался выпутаться из скользких водорослей и случайно стукнулся рукой обо что-то твёрдое. Ощупав перекладину, он немного оттолкнулся от неё и наткнулся на ещё одну такую же.       Взбираясь вверх по лестнице, Диппер, спустя некоторое время возвысился над бескрайним болотом, избавившись от плена длинных корней и стеблей. Над поверхностью воды стоял нестерпимый смрад.       У лестницы столпились мертвецы в белоснежных рубашках. Находясь по самую грудь в трясине, они ртом держали подсвечники с погасшими свечами, от которых шёл еле заметный дымок.       Шатен внезапно почувствовал, что он крепко сжимает зубами металл подсвечника с маленьким огарком и бледным, почти прозрачным огоньком.       Убиенные хватались перемазанными в грязи руками за лестницу, тянули парня вниз, цепляясь за его ноги. Тот беспомощно повис на перекладине, пытаясь не сорваться.       Диппер так напрягся, что металл во рту вдруг сделался мягким, как тесто. Подсвечник согнулся пополам, и часть его, самая тяжёлая, оторвалась. Свечка коснулась протухшей воды и с кратким шипением потухла.       Пайнс выплюнул оставшийся на языке металлический комочек и что было силы засучил ногами, намереваясь оторваться от неприятельской хватки.       Мертвецы на миг будто бы отступили, лестница опасно закачалась и со скрипом шлёпнулась вместе с шатеном в болото. Живые трупы не заставили себя ждать и принялись утягивать слабо трепыхавшегося парня в вонючую трясину.

***

      Диппер играл на клавесине. Он не знал, чем было обусловлено это желание, его просто потянуло сесть за инструмент, и всё тут.       Парень систематично жал на клавиши, выбивая нужные ему ноты. Это были быстрые мелодичные скачки звуков, поочерёдно сменявшие друг друга, создавая по кусочкам целостную композицию.       Повторяющиеся мотивчики позволяли немного отвлечься и не требовали огромного внимания, тем самым не мешая думать во время игры. Сюжет для мелодии был взят из головы, так что любую ошибку можно было списать на запланированный поворот в мелодии.       Пайнса тревожила неопределённость, нависшая над ним. Он сам для себя принял решение, что отныне он плывёт по течению и не сопротивляется происходящему. Однако обстоятельства будто не желали его гибели, словно нарекали его держаться. Но был ли смысл противиться неизбежному? Вот что порождало сомнения и пошатывало нерушимый принятый выбор.       Шатен продолжал играть, полностью погрузившись в себя. Словно почувствовал его неуверенность, из-под крышки клавесина по локоть высунулось несколько человеческих рук.       Бывает такое, что, когда долго смотришь на предмет, то он немного искажается из-за того, что фокус глаза начал перестраиваться. Воображение подкинуло задумавшемуся Дипперу один из своих образов, неустанно работая.       Зеленовато-бледные пальцы скреблись о стенку инструмента.       Парню было всё равно. Он понимал, что это признаки разыгравшейся фантазии, и не более того. Было жутко, но он был занят, и живым конечностям придётся подождать.

***

 — Ты очень милая, когда злишься, — сообщил Билл спустя некоторое время после окончания игры.       Фантомы растаяли, стоило Дипперу пару раз моргнуть. Выплыв из своих мыслей, он только сейчас ощутил, как в холле холодно.  — Я не злюсь, я просто устала, — он плотнее закутался в шаль.

***

      Пайнс вертел в руках кинжал, стоя перед зеркалом в уборной. Зачем ему понадобилось видеть своё отражение — он понятия не имел. Неожиданный подарок от Карла застал Диппера врасплох. Так что, возможно, парню просто захотелось посмотреть, как он выглядит с потёртыми ножнами на своём поясе. Никогда ведь раньше не задумывался над этим.       Из бормотания разбойника шатен понял, что Карлу понравилось орудовать топором, поэтому нож ему без надобности. Были ли это знаки внимания или дружеский порыв, Пайнс не знал и разбираться в этом не собирался.       Он оторвал взгляд от вещицы и внимательно посмотрел на себя в зеркало.       За эти недели он сильно изменился. Его кожа стала почти прозрачной, а под розоватыми от недосыпа глазами появились фиолетовые синяки. Общая потрёпанность добавляла к болезненному виду ещё и изнемождённость. Парень меланхолично подумал, что, Билл скорее всего врал, говоря о красоте. Красоты в себе Диппер не заметил.       Из зеркала на него смотрела девчонка. Она была хмурой и усталой. Пайнса пробрала злость к самому себе. Ему не хотелось быть этой девчонкой, он хотел быть самим собой и иметь столько права на свою любовь, сколько имела она. Почему он должен кого-то изображать, опасаясь за свою жизнь, если его всё равно ждёт конец? Это унизительно.       Шатен скосил глаза на зажатый в руке кинжал. Шальная мысль пробралась к нему в голову. Интересно, если он покончит с собой, многое ли изменится? С одной стороны, он избежит позора, презрения. Быть может, это будет даже благородным поступком, которым он прекратит всеобщий обман.       Тихая ненависть к себе подталкивала Диппера на действия. Но он не торопился, продолжая размышлять.       Парень подумал, что ничего не может дать Сайферу в их с ним отношениях. Разбойник как-то по-пьяни обмолвился, что когда-нибудь у них будут дети. Возможно, он тогда мог и пошутить, однако факта это не меняло: Диппер не сможет дать ему полноценную семью. В горле образовался ком.       Пайнс приставил остриё клинка к груди, к тому месту, где должно быть сердце. Он примерял роль самоубийцы, прислушиваясь к себе. Ощущения были странные, шатен с трудом верил, что он смог бы убить себя.       В конце концов, жить вот так — не жить, а подвергаться пытке.       Шатен закрыл глаза. Смерть представлялась ему дряхлой старухой в старом одеянии, положившей ему на плечо обтянутый кожей скелет руки, как бы говоря: «Я жду».       Дипперу предстояло без колебаний пронзить себя ножом, и от мысли, что это может быть болезненно, его сердце забилось быстрее.       Он набрал воздуха в лёгкие, готовясь.

Сейчас

.  — Ты чего это задумала?       Парень вздрогнул и распахнул глаза. Он отпрянул к зеркалу, прислонившись спиной к холодному стеклу. Кинжал выскользнул из пальцев и с характерным стуком упал на пол.       Голос Билла был спокойным, сам разбойник не оказался рассержен или раздражён. Он выглядел озадаченно.       Стыд смешался с нарастающей паникой и необъяснимым страхом. Пайнс не знал, что следует предпринять. Оправданий он не придумал.  — Не подходи, — предостерегающе сказал он, когда блондин сделал шаг к нему.  — Поверь, я не причиню тебе вреда, — примиряюще произнёс тот, глядя Диперу куда-то в плечо.       «Ей — нет, а ему — да» — раздалось в голове Пайнса. Парень затравленно смотрел, как разбойник приблизился ещё ненамного в его сторону.  — Я буду кричать, — шатен старался, чтобы его его голос был твёрдым. Он понимал, что Сайфер не оставит идеи подобраться к нему. Он подумал, что можно было бы постараться поднять с пола кинжал до того, как Билл пресечёт его действия. Тогда, пригрозив, будет возможно добиться неприкосновенности. Правда, ответа на то, что делать после, у Диппера не было.  — Тебя никто не услышит, — разбойник, будто угадав намерения Пайнса, рванул вперёд, и, прежде, чем тот успел хоть чуть-чуть сдвинуться с места, заключил в кольцо рук.       Шатен задёргался, пытаясь вырваться, но Сайфер держал его крепко. Диппер начал задыхаться от сильного волнения и, не выдержав, провалился в спасительный обморок, обмякнув руках разбойника.

***

      Пайнс лежал в разобранной постели, полностью разбитый усталостью и минувшими переживаниями. Осознание того, что он всё-таки остался жив, особой радости не приносило — парень принял это явление как должное. Тем не менее, приятное чувство способности видеть, слышать и осязать давало его душе некое спокойствие и удовлетворение. Он почему-то не жалел, что всё так сложилось.       Когда Диппер был без сознания, блондин притащил к нему Корнелиуса, попутно сообщив лекарю, что «с Мэй что-то не так». Как только Пайнс открыл глаза после сунутой ему под нос вонючей склянки, Билл счёл нужным выйти, оставив врача с пациенткой один на один. Шатен начал сбивчиво извиняться, но был прерван Корнелиусом, который сказал, что он великодушен и совсем не сердится, а Билл с Диппером вольны делать то, что хотят. Затем мужчина выслушал парня о всех его жалобах и недомоганиях. «У тебя расстройство нервной системы, дружок, — сказал лекарь. — Будем восстанавливать». Снадобье Гертруды он охарактеризовал «методом действенным, и который следует довести до конца». На удивление Диппера, Корнелиус даже не раздражился, узнав о том, что парень обращался к знахарке. Лишь предупредил, что теперь будет отпаивать Пайнса отваром пиона. О недавнем ночном приключении тот умолчал.       Сейчас ночь вступала в свои права (так, по крайней мере, показывали часы), и Пайнс готовился встретить свой сон. Кошмары были пренеприятнейшей частью этого сна, но не спать Корнелиус запретил категорически, объяснив, что подобное ужасное явление временное, и лекарь заявил, что не допустит того, чтобы парень окончательно сбил себе режим. Билл видел своим долгом забраться к шатену в кровать и там же следить, чтобы требования врача выполнялись. Как объяснил самому себе Диппер — он должен будет спать, в то время как Сайфер бдительно охраняет его сон. Глупо, конечно, но Корнелиус никак на это не отреагировал, а значит, Пайнсу от блондина не отвязаться. Ну, пусть будет так.       В комнате было необычайно тихо. Билл лежал и не шевелился, дыша практически беззвучно. Это очень напрягало Диппера, потому что ему было неловко нарушать тишину, подвигав рукой или ногой. Он попытался не обращать внимания на смущающее безмолвие.       Было очень неудобно, что блондин оказался свидетелем провала Пайнса. Тем не менее, между ними не возникало стеснения по этому поводу. Разбойник не лез с расспросами, и шатен был ему за это благодарен.       Молчание раздражало. Для парня Билл был схож с надзирателем, из-за этого он никак не мог расслабиться. Ему очень хотелось услышать голос Сайфера, но Диппер понятия не имел, о чём можно было бы поговорить. Как назло, ему в голову не лезла ни одна тема для разговора.  — Ты спишь? — Наконец спросил он.  — Нет, — послышалось сбоку.  — Расскажи что-нибудь.  — А что ты хочешь, чтобы я рассказал? — В голосе Билла скользило удивление.       Пайнс думал недолго.  — Сказку.  — Я плохой рассказчик, — блондин тихо завозился на месте.  — Это не имеет значения, — Диппер тоже слегка поменял позу.  — Я не помню ни одной сказки.  — Сочини свою.       Сайфер не ответил. Снова воцарилась тишина.       Шатен уже было решил, что сказки не будет, как разбойник стал рассказывать:  — Ехал ночью мужик с горшками, — бодро начал он. — Ехал-ехал, лошадь у него устала и остановилась как раз против кладбища…*

***

      Пайнс остался доволен. Глаза слипались, было тепло и уютно, а Билл, пристроившись рядом, оперевшись на руку, увлечённо перебирал волосы на голове Диппера.       Им обоим было хорошо.