Сахарные палочки для Аида

Детство в роли сына главного ученого по генетическим и не-генетическим мутациям априори не могло быть нормальным. Но так уж совпало, что Тсунаеши был не просто сыном гениального ученого, но еще и частью «проклятого поколения», тех, кто не видел свет, а все, что они знали о мире, это информация со старых сайтов и новости о многочисленных убийствах. Ему так не повезло, что большую часть жизни он провел на нижних этажах центральной лаборатории Токио, где отец отчаянно пытался вывести сыворотку, способную всех спасти. Пытался. А Тсунаеши рос там, в оцепленном здании, учась в одиночестве, и даже не представляя, какого это – гулять с друзьями. Он не видел в этом проблемы. Он знал, что это правильно для нынешней обстановки. Более того – у него был друг! Сын главного охранника, Хибари Кёя, так же заточенный в этом здании с детства, иногда соглашался поговорить о чем-нибудь или устроить дружеский спарринг. Савада-младший никогда не считал свою жизнь плохой. Отец любил его и обеспечивал всем, что он мог пожелать. Рабочие лаборатории обожали этого несуразного мальчишку за его оптимистичный взгляд на мир и тягу ко всему новому. Крышу здания иногда открывали, и тогда он мог взглянуть на рассвет или закат с высоты птичьего полета, так, чтобы было невозможно разглядеть разложившиеся трупы, заполонившие улицы города, или безвольных зомби, снующих туда-сюда в поиске жертвы. У Тсуны был плеер с тремя сотнями потрясающих песен и собственная гитара, на которой он – с трудом – учился играть. У Тсуны, казалось, было всё, чего он мог пожелать… По-крайней мере, он так думал до того дня, когда военные привезли источник вируса, Альфа-Мутанта, в их лабораторию.

***

— И раз, и два, ты проиграл! — быстро сделал два ловких движения Савада, переставляя фигурки сёги, как долго-долго обдумывал в голове. Кёя прищурился на мгновенье, переводя взгляд то на счастливое лицо друга, то на доску, а потом сделал всего один ход, заблокировав противнику доступ ко всем своим дощечкам. Счастье на лице Тсунаеши резко изменилось на гримасу боли, когда он понял, что игра окончена. — Никогда не делай поспешных выводов и просчитывай все на несколько шагов вперед, — голосом мудрого наставника заявил Хибари, а после – растрепал каштановые волосы расстроенного подростка. — У тебя есть еще много времени, чтобы научиться этому. — Да, но я никогда не смогу обыграть тебя, — обиженно буркнул тот. — Никогда не говори никогда. — Сам-то в это веришь? Кёя ухмыльнулся на свой привычный лад: — Разве не интереснее было бы, если бы я в это не верил, а ты взял и доказал мне, что я ошибался? Савада еще пару секунд по-прожигал его взглядом, после чего вздохнул. — Туше. — Надо убираться. Отлаженными движениями они быстро собрали игральную доску и все прилагающиеся детали, заворачивая ее в льняное полотно и пряча под кровать Савады – туда уборщики обычно не заглядывают, чтобы не нарваться на злость мальчишки. Сделали они это как раз вовремя, ведь уже в следующее мгновенье раздался стук в дверь. Парни переглянулись. Тсунаеши кивнул и громко ответил: — Войдите. Белая с редкими вставками синего дверь отъехала в сторону, показывая стоящую на пороге лаборантку. Киоко, вспомнил Савада, новая «рабыня» отца. Девушка неловко поправляла свой – не по размеру большой – медицинский халат, но на губах ее сияла улыбка, когда она сообщала важную новость, ради которой так быстро бежала из кабинета: — Тсунаеши-кун, Емицу-сан зовет тебя к себе в лабораторию. Он сказал, что это срочно. Парни переглянулись еще раз – отец редко говорил «срочно», и это практически не могло означать ничего хорошего. Кёя угрюмо нахмурился, но кивнул, отпуская друга с рыжеволосой, словно короткий путь мог иметь риск для жизни. На самом деле все это были формальности. И тут, и там. Савада ответил все тем же кивком, а после направился за Киоко. Если отец говорит «срочно», медлить не принято.

***

Огромные двери лаборатории были почти полностью заставлены столами, шкафами и стульями оттуда, заполоняя ближайший коридор и не давая спокойно пройти. Киоко, очевидно, уже видела этот хаос и не обращала на него внимания, а вот Тсунаеши все время крутил головой по сторонам и пытался понять – что такое произошло, что отец освободил лабораторию для этого? — Мы пришли, — без надобности заявила девушка и, поклонившись, скрылась в стороне, позволяя сыну с отцом побыть наедине. Тсуна прислонил руку к сенсорной панели, чтобы открыть двери, и… — О господи. Он так и застыл, с открытым ртом, неспособный ни двинуться, ни шелохнуться, ни сказать ничего вразумительного. Посреди огромной лаборатории стояла водяная капсула, в которой был скован цепями человек. Нет, не так – подросток был закован в огромные цепи и ошейник, а так же погружен в странную жидкость, словно музейный экспонат, а не живое существо. Его глаза были закрыты, а большую часть рта скрывала дыхательная трубка, но сиреневые волосы плавно развевались в воде, как и свободная, но маловатая по размеру белая одежда. Его кожа была бледна настолько, что казалось фарфоровой, и на какое-то мгновенье – всего на секунду – Савада решил, что этот человек мертв… а потом тот сделал вдох, его грудная клетка всколыхнулась, но глаза не открылись. Это зрелище было не столько завораживающим, сколько ужасающим, и заметить то, как подошел отец, было невозможно, чувствуя такой негатив по отношению к происходящему. — Что это? — первым подал голос подросток, стараясь звучать серьезно. Емицу же не придал этому значения, усмехнувшись: — Первый из них. Нам удалось поймать его живьем, — гордо заявил он. — Он – Альфа-мутант. Именно он контролирует всех зараженных. — Но ему же… — Да, не больше девятнадцати. Внешность бывает обманчива. Все было таким странным. Этот разговор был странным. — Как его назвали? Савада-старший рассмеялся, кладя руку сыну на плечо: — Ну, мы еще не успели оценить его характер, — начал он, — но ребята, что поймали его, сказали о невероятной силе, поэтому заочно начали называть его Аидом. — Как бог подземного мира из мифологии? — фыркнул мальчишка. — Именно. Очевидно, отец был достаточно рад, чтобы делиться с сыном всем, поэтому тот воспользовался возможностью, чтобы подойти ближе. С каждым шагом его ботинки гулким эхом бились об железный пол, а когда до капсулы осталось меньше метра – ступили на очерченную красным кругом территорию, мол, ближе подходить нельзя. Нельзя никому из рабочих, но сын Савады мог подойти еще ближе и даже протянуть руку к толстому стеклу. Холодная гладь, за которой бурлила светло-зеленая жидкость, никак не отреагировала на прикосновение. Лишь слегка помутнела от тепла руки. Тсунаеши смотрел на человека внутри капсулы, как на нечто неземное, стараясь разглядеть в острых чертах лица ответ на свои странные ощущения внутри. — Вы собираетесь его убить? — севшим голосом спросил он. — Нет, — на удивление успокоил отец, и подошел к сыну за спину. — Мы придумаем удобную капсулу и попробуем исследовать его, потому что он не человек, Тсунаеши. Он – нечто большее. Высшая ветвь эволюции. Возможно, он… Емицу не успел договорить, потому что парень в капсуле резко распахнул глаза, и шатен моментально отшатнулся, врезаясь в грудь отца. Разноцветные глаза. Нечеловеческие. — Я бы хотел следить за этими исследованиями, — попытался взять себя в руки мальчишка. — Можно? — Если обещаешь держаться на безопасном расстоянии и не мешать рабочим. — Когда я мешал?.. а, ладно. Обещаю!

***

Всю ночь парень не мог заснуть, ворочаясь с бока на бок и даже выпивая несколько таблеток снотворного – завтра был ответственный день, и он будет присутствовать во время этого! Он увидит, как Аида выпустят в клетку и поговорят с ним! Это же такой прорыв! Таких прорывов не было уже… — Порядка двадцати лет, я понял, — сонно фыркнул Кёя, отпивая еще немного горячего кофе из кружки. — Если повторишь это еще раз, то я запру тебя здесь, и ты никуда не пойдешь. Савада обиженно надул губы и по-детски показал язык: — Это все потому что ты не сможешь это увидеть! Ты просто завидуешь! На подобное заявление Хибари лишь рассмеялся. Беззлобно и мягко – так, как никогда не смеялся ни с кем, кроме этого нелепого сынишки главного ученого. И только тет-а-тет, чтобы не испортить репутацию мрачного одиночки. — Если боишься, я могу пойти с тобой, — легко прочел чужие эмоции он, продолжая фыркать от смеха. — Я не боюсь! — И руки у тебя не дрожат, — приподнял бровь Кёя. Савада тут же опустил взгляд на свои пальцы и… черт. — Я просто волнуюсь за отца – мало ли, что Аид может с ним сделать? Это рискованно, — нашелся он. — Если бы мы знали о нем больше, то… — Не было бы надобности в этом исследовании. Расслабься, зверек, Савада Емицу – профессионал. Ничего с ним не будет. Хибари знал не многим меньше самого Тсуны, но почему-то его слова успокаивали. Было ли это спокойствие верным – тот еще вопрос…

***

Комната для публичных экспериментов, что записывались на камеру и просматривались журналистами, была забита удобными креслами с отличной видимостью на пустую, полностью оцепленную камеру для разных… терапий. Тсунаеши был первым, кто пришел туда, поэтому он успел занять первые места, находящиеся в паре сантиметров от бронированного стекла. Не то, чтобы ему действительно нравилась эта система – как будто какое-то цирковое шоу, а не опасный проект, который всегда может накрыться медным тазом. Но с другой стороны, чем больше журналистов и репортеров – тем больше огласки. Чем больше огласки – тем меньше паника здоровых людей, и есть шанс, что какой-нибудь инвестор вложит пару миллионов в их лабораторию. Да, Савада уже мыслил, как его отец, и он боялся этого больше всего. А люди медленно стекались в крохотное помещение, занимая свои места. Большинство были уже знакомы ему, поэтому он перебрасывался однотипными приветствиями, вопросами о ходе дел и принимал пожелания удачи, словно это ему придется быть один-на-один с Альфа-мутантом. В какой-то момент – неясно, прошло двадцать минут или две – все затихли, и его начало бесить даже их молчание. Он начал жалеть, что не позвал с собой Кёю. Тот бы точно успокоил парой серьезных пинков за такую эмоциональность, а после пошутил бы над самим собой, заставив их обоих расслабиться. Но Кёи здесь не было. Был только таймер, который быстро подходил к концу. Десять… Пять… Три… Один… — Добрый вечер всем, кто пришел сюда в столько поздний час, — раздался голос отца из динамиков, как только свет погас. — Я безумно рад, что вы не обошли стороной такое событие, ведь оно – по моему скромному мнению – может изменить ход нынешней «войны». Изменить мир. Было видно, как за полупрозрачной ширмой возятся лаборантки, подключающие провода жизнеобеспечения к тощему телу на больничной койке. — Как вам уже известно, день назад наши военные смогли поймать Альфа-мутанта, Аида, и привести его к нам в целости и сохранности. На сегодняшний день, я могу уверить вас, он полностью вменяем и очеловечен. Исследования показали, что его характеристики в разы превышают максимальные, зафиксированные у «человека разумного». Он умнее, сильнее, чем любой из нас, а так же использует те части мозга, о которых мы даже не догадываемся. Лаборантки отцепили последние провода, убрали катетеры и быстро выбежали из комнаты, боясь даже ослабленного Аида. — Рискну предположить, что он – новый скачок эволюции. Новая ветвь развития человека. Будущее этого мира. Силуэт на койке с трудом сел, словно его тянуло вниз, и отец отреагировал на звук, повернувшись в полоборота к «подопытному». Он внимательно наблюдал за тем, как тот снова разминал руки и ноги, пытаясь прийти в себя, а после поднес микрофон к губам, чтобы объяснить: — Мы накачали его большой дозой морфия, чтобы снизить навыки силы, но даже в таком состоянии он сильнее и умнее любого из нас. И сейчас у нас есть возможность… «Воды». Сначала Тсунаеши показалось, что ему послышался тихий шепот, донесшийся откуда-то из-под его собственного черепа, но после он понял, что все вокруг так же шокированы. Ментальная связь. Каждый слышал эту просьбу, пусть она и была столько незамысловата. Емицу улыбнулся и кивнул смотрящим, отходя к койке. Он отдернул ширму, показывая всем исхудавшее, синеватое тело молодого человека, сгорбившегося на краю кровати так, что его лицо было почти полностью завешано спутавшимися волосами. Не обращая внимания на Аида, он налил воды из графина и протянул ему пластиковый стакан с чистой – минеральной – водой. Парень – мутант – лишь на мгновенье засомневался, но вскоре принял емкость и осушил ее до дна. «Спасибо». — Не за что, — мягко ответил отец и тепло улыбнулся мутанту. — Хочешь еще чего-нибудь? Аид сжался на долю секунды, после чего выпрямился, расправляя плечи. Синие патлы рассыпались по его плечам, а аристократически-бледное лицо с раскосыми глазами оглядело все как-то пренебрежительно, словно его оскорбляют всем этим до глубины души. Из маленькой коморки было трудно разглядеть, но Тсунаеши знал куда смотреть, и он видел красный глаз с иероглифом; символом Альфы. «Нет, но вы что-то хотите от меня, не так ли?» - по-деловому изогнул бровь Аид, поджимая губы. Его взгляд не метался, а ровно замер на тонированном стекле, по другую сторону которого сидели репортеры. – «Этим людям обязательно быть тут?» — Боюсь, что да, но они не причинят тебе вреда, обещаю. Стоило Емицу только заикнуться об этом, как Аид рассмеялся. Он рассмеялся. Запрокинул голову, обнажив кадык, улыбнулся так широко, как только мог, и издал странный ку-фу-фукающий звук, от которого внутри все обмерло. Его забавляла сама мысль, что кто-то из этих людей мог ему навредить, легко догадался Тсунаеши, и это было правильным ответом. Кажется, у него началась паранойя, но как только он подумал об этом – всего на мгновенье – ему показалось, что Аид посмотрел прямо ему в глаза, улыбаясь при этом. Но скорее всего это просто игры воображения… — Хорошо. Можно начать с того, как тебя зовут? — решил вернуться к теме разговора отец и сел рядом с Альфа-мутантом, на койку. «Мое имя не имеет значения. Вы ведь уже дали мне свое» заявил Аид и был прав. Все уже давно привыкли называть его божеством подземного мира. «Ответ за ответ – почему ты, человек, не боишься меня?» Савада-старший уже было открыл рот, чтобы ответить, но Аид рассмеялся, останавливая его жестом: «Не надо, я уже понял. У тебя есть сын, чье тело того же возраста, что и мое. Ты видишь его во мне и потому настолько неосмотрителен. Глупые сантименты». — Не глупые, раз ты идешь на контакт, — сглотнув, продолжил держать оборону отец, но Тсунаеши уже чувствовал, что что-то произойдет. — Почему ты общаешься со мной, не пытаясь убить? «Потому что мне было интересно выяснить, чей детеныш подойдет для моего плана». Стоило этому раздасться, и было уже поздно. Если мыслить логически, поздно было с того момента, как отец вошел в это помещение. И никто уже не мог остановить произошедшего в дальнейшем. Только крик отца навеки застрял в голове его сына, отчаянно дубасящего по бронированному стеклу, когда шею первого ловким движением вспарывали.

***

— Не нервничай, вдохни поглубже, — полушепотом заявил Кёя прямо на ухо, поправляя черный пиджак друга, который буквально сваливался с плеч того – они не успели заказать тот, который был бы по размеру, поэтому пришлось импровизировать. Савада только и кивнул в ответ, оставаясь на своем месте. Перед ними была самая обычная белая дверь. Таких дверей много в этой лаборатории – слишком много, - но именно перед этой стояли двое друзей. Друзей детства, которые никогда не были достаточно близки, чтобы плакаться друг другу в плечо, но никогда не были в разных местах, когда требовалась поддержка. Хибари понимает, что Тсунаеши еще долго будет стоять, не рискуя делать ни шага вперед, поэтому сам шагает вперед и толкает дверь. Механический звук открываемого помещения, совсем не вписывающийся туда алый ковер и гроб. Гроб, в котором лежал осторожно подготовленный труп, окруженный белыми лилиями, и красивая фотография в черной раме рядом. Фотография, сделанная не так много дней назад, в те дни, когда об Альфа-мутанте не было и речи… Кёя не пошел ближе, позволив Тсунаеши самому осмотреться и проститься. С недавних пор они перешли на кремацию, поэтому это был последний шанс сына попрощаться со своим единственным родственником. Но все, что он сделал, это подошел к телу, чтобы прошептать на ухо: — Передай маме, что я люблю её. И ушел, так и не обернувшись.

***

Альфа-мутанта вернули в водяную капсулу, а проект по контакту с ним прикрыли за невозможностью найти подходящего кандидата, готового взять все под контроль. Хибари сменил отца на посте главного начальника по охране токийской лаборатории. А Тсунаеши покинул родную обитель, чтобы доучиться по профессии отца в городе, где жила его мать.

***

Потребовалось три года, чтобы окончить обучение, получить научную степень и разобраться в механике вируса Аида, прежде чем Савада сел собирать вещи в своей комнатушке, в общежитии, где обосновался. Он складывал каждую вещь, купленную на заработанные собой деньги, осторожно, с некой любовью проводя рукой по многочисленным работам и книгам, закидывая сверху любимый плед и засовывая старую, потрепанную гитару в простенький чехол. Он был готов отправляться, поэтому отсиживал последние минуты на своей одноместной кроватке, когда в комнату постучались. Это мог быть только один человек. — Тсу-кун! — Хару влетела в комнату, как вихрь, резко стискивая его в объятьях и опрокидывая на спину. Ее хватка была удивительно крепкой для такой хрупкой девушки, но она всегда умела удивлять. — Ты же не думал уехать, не попрощавшись? — Конечно нет, — сдавленно прохрипел из-за веса на своей груди молодой человек, а после тепло ей улыбнулся. — Ты возвращаешься туда, да? К Аиду? Ему пришлось отвести взгляд, чтобы ответить. — Я должен закончить дело моего отца. Больше этого никто не сделает, — уверенно, как только мог, заявил Тсунаеши, и девушка знала, что он не отступится от своего. — Если все получится, мы избавимся от вируса навсегда. — А если нет? Погибнешь, как и он? — с вызовом взъелась Миура. — Может быть и погибну. — Придурок. Она обиженно засопела в плечо парня, когда тот звонко рассмеялся на ее оскорбление и обнял руками по-крепче. Так ей было комфортно. Да и ему тоже. Не обязательно вешать на взаимоотношения ярлыки, чтобы наслаждаться ими. Они пролежали так еще несколько минут, прежде чем Хару пропищала: — Я не хочу, чтобы ты умер. А Савада только и смог вздохнуть: — Я тоже этого не хочу, но выбора у меня нет. И тогда она сделала то, что боялась сделать уже давно – приподнялась на локтях, нависнув сверху и настойчиво прижалась своими губами к его. Без лишней страсти. С отчаяньем. «На удачу» прошептала она, объясняясь, и Тсуна верил, что это точно сделает его самым удачливым на земле.

***

Токио встретил мрачно-холодной ночью и тишиной, которая прежде была очень редка в этом городе. Савада предположил, что зараженных на улицах стало меньше, и провожатый подтвердил – недавно военные проводили очередную «чистку», чтобы можно было дойти до лаборатории без препятствий. Вероятно, они позаботились именно о приезде сына Емицу. Если это и было лестно, то только настолько, насколько Тсунаеши мог считать себя важным. А себя он таковым не считал. И в лаборатории, где все еще спали, он не стал занимать спальню отца, а сразу двинулся к своей – по знакомому маршруту. Ему предстояло много работы завтра, а пока… А пока он мог вздремнуть.

***

Савада видел уже седьмой сон, когда кто-то бесцеремонно сдернул его вместе с простыней с кровати. Раз – и легким движением парень впечатывается в пол, с громким грохотом, но тихим матом. Лицо и выступающие кости вспыхнули болью, о чем парень не побрезговал заявить истошным воплем. — Кричишь, как девчонка. А если бы это был мутант? Знакомый, строгий голос давнего друга вызывает на губах улыбку, и Тсунаеши резко выпутывается из простыней, чтобы взглянуть на него снизу вверх. Кёя подрос и стал еще шире в плечах. А еще чуть ниже подбородка у него виднелась щетина, которую он не сбрил утром – то ли решил, что оно того не стоит, то ли просто не заметил. Так или иначе, он все еще был тем самым другом, о котором Савада не забывал ни на мгновенье. — Кёя! — Савада, тебя учили, что сначала нужно здороваться со всеми, а потом уже заваливаться спать? — строго отчеканил Хибари, и это воспринялось скорее как теплое приветствие, чем как упрек. Тсунаеши расцвел в улыбке: — Я как-то пропустил этот урок этикета. И друг не смог удержаться от того, чтобы улыбнуться в ответ. — С возвращением, зверёк.