Бумеранг для Снежной Королевы

      Господи, да за что мне все это? Ты решил, что я недостаточно настрадалась? Тебе нужно было послать мне еще и это? Ребенка от человека, которого я за человека-то не считаю. За что? Он же был в презервативе? Как? Ну как такое могло произойти? Вначале я попыталась схватиться за спасительную мысль — а вдруг, ну вдруг Колька отец моего ребенка? Тогда ничего страшного. Тогда я попрошу дядю Юру купить или снять мне квартиру и рожу, хотя понимаю, что мы с ним такие красавцы, что бедный ребенок получился бы.       Но я все равно рожала бы ребенка от Кольки, да только это не его ребенок. Коля все время в презервативе был, а вот Денис… Я тогда от страха глаза закрыла, когда он закричал на меня. А потом мельком увидела презерватив на полу. Я-то думала, что он снял его уже после всего, а он, как видно, решил и вовсе со мной не церемониться.       Господи, ну зачем мне плодить уродов? Зачем, Господи? Представляю, что у меня за ребенок будет. «Красивый», как я, и добрый, как его отец. Нельзя рожать этого монстра, никак нельзя. Но и убить своего ребенка я тоже не могу. Ну, что, Господи, раз послал мне его, подскажи, что делать.

Сможет ли семя, Что от гнилого ствола, Вырасти чистым?

      Я совсем забыла, что я Снежная Королева, что мне не пристало паниковать и мучиться угрызениями совести, тем более не пристало мне бояться людской молвы или гнева родителей. Шок был таким сильным, что я на целую неделю свалилась в постель. Как мне потом объяснила врач, у меня на фоне стресса была психогенная температура, упадок сил, головокружение, одышка и плохое самочувствие. Слава Богу, домашние приняли мое состояние за простуду, вызвали на дом доктора, который, сунув мне подмышку градусник и увидев на нем циферки тридцать восемь и пять, подтвердил мамин диагноз — ОРЗ, выписал какие-то таблетки, дал освобождение от Университета и отбыл восвояси.       Наконец, успокоенные врачом, родители от меня отстали, и я смогла, притворяясь спящей, подумать о своем положении. Уже на третьи сутки я поняла, что на аборт я не пойду, ни за что не пойду. В конце концов, это мой ребенок, какой уж есть, но мой. Я не верила, что с моим счастьем он может красотой пойти в папу, а умом в меня, скорее всего будет все наоборот, но… А вдруг.       Периодически в комнату заходила мама, приносила питье, сетовала, что еда в меня не лезет, а еще сообщала, что мне все время названивает какой-то Саша, но у меня не было ни сил, ни желания говорить с кем бы то ни было.       Второго февраля, в четверг, когда я уже почти не ощущала своего тела, когда мне стало казаться, что еще совсем чуть-чуть, и я стану невесомой, нереальной, несуществующей и наступит долгожданный покой, я услышала какие-то крики у нас в прихожей.       — Я в дом тебя не впущу, и не надейся. Ишь щеголь, — кричал кому-то голос отца.       — Постыдились бы. Я пришел навестить больную сестру. Или я перед вами тоже в чем-то виноват? — ничуть не тише орал… Сашка, это был его голос. — Я-то вам, что сделал? Разве я виноват, что вы мой дядя? Я вас не выбирал, так получилось. И я не уйду, пока не проведаю Катю. Вот хоть милицию вызывайте.       — Валер, Валер, ну, успокойся. Мальчик же, и правда, ни в чем перед нами не виноват. А это все же твой племянник, — мама как всегда старалась сгладить все острые углы.       — Да делайте вы, что хотите, — крикнул папа в сердцах и, хлопнув дверью со всей силы, наверное, ушел к себе.       — Спасибо вам, Сашенька, что к Катюше пришли, может она хоть вас послушает. Вы уж заставьте ее покушать, ведь почти неделю голодная, ничего в нее не лезет — мамин громкий шепот был у самой моей двери. — Катенька. Катя, ты не спишь? К тебе тут пришли.       — Сплю, — недовольно ответила я, не зная о чем говорить с Сашкой и отвернулась к стене.       — Ничего, успеешь еще выспаться, — раздался громкий голос кузена уже у самого моего дивана. — Давай, сеструха, поворачивайся, я тут тебе такую вкуснотень принес. Только помыть надо. Вас тетя Лена зовут?       — Елена Александровна.       — Да, мне-то вы какая Александровна? Тетя Лена, тетя Лена и есть. Вы не помоете фрукты?       — Я сейчас, Сашенька, сейчас. И чаек сейчас поставлю, и пирожков принесу. Вы же чаю с Катенькой попьете, правда?       — Конечно. И чаю, и пирожков, и даже супа, если есть. Все тащите. Только ко мне можно на «ты». — послышался мягкий звук осторожно прикрытой двери. — Катька, я могу, конечно поговорить с твоей задницей, но папа мне этого не простит. Я же на задании. Отец сам прийти, как ты понимаешь, не может. Велел мне все-все разведать. Может помощь какая-то нужна. Особо велел расспросить тебя о самочувствии, ну, там температура, пульс, как выглядишь. А что я ему докладывать буду? Что Катькина задница и задницей считаться не может, одни кости из одеяла торчат? Ты хоть понимаешь, как подставляешь меня? Меня же из резидентов в тыловую крысу сразу переведут. А все из-за тебя. Так что, давай, яви миру лицо свое.       Он все болтал и болтал какую-то чушь таким серьезным тоном, что мне даже смешно стало, да и не отстанет он, пока не поговорим, это я поняла сразу, еще когда он на папу кричал. Вот я и повернулась.       — Катя! Что с тобой? О, Боже, ты себя в зеркало видела?       — А что не так?       — Дура, у тебя кроме глаз вообще ничего не осталось. Температура есть?       — Есть.       — Большая?       — Большая.       — Вот дура, дура и есть. — и вдруг закричал. — Тетя Лена! Елена Александровна!       — Сашенька, что случилось? — мама вбежала в комнату.       — Это я у вас хочу спросить, что случилось? Как вы допустили этот Бухенвальд? Сколько она уже не ест?       — Так почти с неделю, как заболела, так и есть перестала.       — Ну, хорошо, меня вы впускать не хотели, с трудом, но могу понять. А врача?       — Так был врач. Таблетки выписал.       — Ясно. И диагноз ОРЗ поставил. Все понятно. Я Катю в больницу забираю. И никаких возражений ни от кого и близко слышать не хочу. Понятно? Иначе вызову скорую, пусть ее везут в районную больницу.       — Саша, меня не надо в больницу. Пожалуйста.       — Кто тебя спрашивает? Тетя Лена, соберите ее, и побыстрее, — он вышел в коридор, на ходу набирая какой-то номер на своем мобильном.       Не знаю, может мама с папой перепугались, Сашка умел нагнать страха, может еще что, да только они беспрекословно отпустили меня с ним, а у меня не было сил сопротивляться. Мама тоже хотела поехать с нами, но я посмотрела на Сашку такими испуганными глазами, что он строго сказал:       — И куда я вас посажу? Катя будет лежать на заднем сиденье. А на переднем места нет. Меня моя девушка в машине ждет. Так что оставайтесь дома. Я позвоню, когда что-то будет известно.       Потом подхватил меня на руки и понес к машине. Сашка не соврал, его и правда в ждали в автомобиле. Только никакая не девушка, а Юрий Сергеевич.       — Дядя Юра, не нужно меня в больницу, — едва слышно сказала я. — По крайней мере не в ту, с которой Саша договорился.       — Детка, да что с тобой такое? Похудела, глаза блестят лихорадочно…       — Я беременна, Юрий Сергеевич, — и слезы покатились по щекам, как я ни приказывала себе вспомнить о том, что я - Снежная баба.       — От него? — ахнул дядя.       — От него.       — Родители знают?       — Нет. И вы им ничего не говорите. Пожалуйста.       — Кать, так ведь все равно придется сказать. Беременность, она, знаешь ли, не рассасывается. Или ты надумала аборт делать? Я противник абортов, конечно, но любое твое решение поддержу и помогу.       — Нет, аборт я делать не стану.       — Значит придется рассказать родителям.       — Я расскажу, только не сейчас. Сейчас у меня нет на это никаких сил.       Сашка молчал, как воды в рот набрал, а мне перед ним было ужасно стыдно. Он ведь не знал моей истории, по крайней мере, я надеюсь, что не знал, вот, наверное, и думал, что у него кузина гулящая. Только-только восемнадцать стукнуло, а уже беременная.       — Саша, ты не подумай чего такого, у меня жених был, мы и заявление уже подали. А он… он…       — А ну прекратить оправдываться! Катюша, я ничего не думаю, ни такого, ни не такого. Я хорошо о тебе думаю. Мы тебя сейчас отвезем в первую городскую, в Пироговку, она как раз в моем ведении. Положим в платное отделение, и не спорь. Ты, папа, в «Зималетто» оттуда поедешь, я такси вызову. А я с Катей останусь.       — Саша, я буду волноваться.       — Пап, ты сейчас нужен в компании, завтра показ. И не волнуйся ты так, я тебе позвоню.

***

      Сознание возвращалось урывками, и очень хотелось пить, но выговорить это простое слово из четырех букв, я почему-то никак не могла, только беззвучно шевелила губами.       — Пить хочешь? — такой ласковый, такой заботливый голос мамы. Я кивнула. — Нельзя, доченька. Можно только губки смочить. Бедненькая моя, как подумаю, что все могло кончиться трагедией, так страх сковывает. Какое счастье, что Сашенька увез тебя в больницу. У тебя же аппендикс лопнул. Хорошо, что прямо здесь, во время УЗИ. Так тебя сразу на операцию и увезли. А то перитонит мог начаться. Ты знаешь, что такое перитонит? — я снова кивнула и закрыла глаза.       Я что, в театре абсурда? Какой аппендицит? При аппендиците не бывает задержки месячных, болит живот, очень болит, боль может быть как в правой подвздошной области, так и по всей брюшной полости, а еще острый живот должен быть. Я это точно знаю. На втором курсе посещала лекции об оказании первой медицинской помощи. Я беременная, я точно знаю. А может, с моим счастьем я заработала себе и то и другое сразу?       — Катя, — Сашка тронул меня за плечо. — Открой глаза. Тетя Лена вышла, мы одни. Ты что-нибудь помнишь? — я отрицательно помотала головой. — Короче, мы приехали, у тебя взяли кровь и покатили тебя на УЗИ, а ты взяла и потеряла сознание. Прямо там! Тут позвонили из лаборатории. И все забегали, забегали. А тебя сразу в операционную повезли.       — Аппендицит? — едва выговорила я.       — Какой аппендицит? Это версия для твоих предков. Не психуй, весь медперсонал в курсе, никто не проговорится. Ну, кому охота неприятности с чиновником себе наживать? А у тебя была… сейчас, — Сашка достал какую-то бумажку и начал по ней читать. — У тебя была внематочная беременность в ампульной части маточной трубы. Врач сказал, что ты родилась в рубашке. Потому что ампульная часть — это самая широкая часть трубы. Плод был еще маленький и трубу не разорвал. И тебе сделали, — он опять заглянул в бумажку, — открепление плодного яйца или так называемый трубный аборт. Дети будут!       Он говорил все без тени смущения, и с такой гордостью, как будто он сам произвел эту операцию. Я прямо залюбовалась Сашкой. Жалко, что таких, как он, больше нет и быть не может.       — Так что давай выздоравливай. У нас с тобой пари заключено, не забыла?       — Не забыла. Я пить хочу.       — А пить нельзя, мне тетя Лена настрого запретила тебя поить.       — Саша, а как же шов? Мама же поймет, что это не аппендицит.       — Не боись. Нет у тебя шва, тебе делали, — он опять полез за бумажкой, — лапароскопию. У тебя четыре дырочки, маленькие, и с правой стороны. Труба-то правая была. И вот еще что. Наши папаши сегодня тут столкнулись.       — Ой!       — Никаких ой, на время твоей госпитализации они заключили перемирие. Все, поправляйся. Сейчас папа на секунду зайдет, а завтра нас не будет. У нас показ в «Зималетто». Поняла?       Он потрепал меня по щеке и вышел за дверь, а ему на смену зашел Юрий Сергеевич.       — Ну, вот, Катюша, жизнь сама расставила все по своим местам. Ты сейчас лежи, набирайся сил. Я приду послезавтра и мы обо всем поговорим. Обо всем. О твоем будущем. Хорошо?       — Хорошо.       — А можно я тебя поцелую? — я кивнула, и он неуклюже ткнулся губами мне в висок. — Пока!       — Дядя Юра, — остановила я его.       — Да, девочка.       — Это же, наверное, очень дорого.       — Это? — он обвел рукой палату.       — Да.       — Не дороже денег и гораздо дешевле твоей драгоценной жизни.       — Я отдам…       — Замолчи, не обижай старика.       — Спасибо, дядя Юра…       А ночью со мной случилась истерика, хорошо хоть я была в палате одна. Я лежала и думала о степени своей невезучести. Нет, это просто уму не постижимо. Мне не нужна была никакая беременность, мне нужно было делать карьеру. И что происходит? Я беременею! Я схожу с ума, мечусь, не знаю что делать, зарабатываю себе, наконец, нервное истощение и смиряюсь с мыслью о ребенке. Я даже начинаю его любить и ждать. И что? Выясняется, что беременность внематочная и никакого ребенка не будет. Вот и для чего мне такие испытания посылают?       Ревела я долго, пожалуй, даже слишком долго, пока не уснула. А когда проснулась, то поняла окончательно, единственно верное для меня решение - обледенеть окончательно и бесповоротно. И строить свою жизнь так, как мне это нужно...