И новые коньки в придачу
5 февраля 2017 г., 20:09
Если Юрий Сергеевич дал мне реальные документы по «Зималетто», то это значит, что он мне доверяет… Или… Это ловушка. Попадись хоть одна закладная на глаза прессе и все, компания окажется замешанной в диком скандале, не отмоются. А он вот так, запросто, не просто дал мне взглянуть одним глазком, чтобы я поняла реальную ситуацию вещей, а выдал на руки. Он что, не понимает, что я могу слить все в прессу? Какую игру он ведет? А может, все-таки доверяет?
Вначале мне показалось, что вопрос требовал ответа прежде, чем я возьмусь за разработку антикризисного плана. Но я немного подумала и решила, что кое-какие наметки я сделаю, они помогут мне заставить Юрия Сергеевича раскрыть свои карты. А для этого не жалко и сном поступиться, чтобы уже назавтра поговорить. Тем более, что я была уверена — отец уже утром озвучит мне свой вердикт.
И я оказалась права. Отец сам начал разговор, причем за завтраком, чего страшно не любил делать, он считал, что во время трапезы нужно тщательно пережевывать пищу и не болтать.
— Катя, мы с мамой посоветовались вчера, — начал он, и я поняла, что не у меня одной была бессонная ночь. — В общем, мы не можем лишать тебя шанса на продвижение в жизни.
— Папа, спасибо. Это значит «да»?
— Это значит, что ты принимаешь ответственность за свое решение на себя.
— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать? Что если я решу принять помощь от дяди, то… лишусь родителей? Перед этим выбором ты меня ставишь?
— Нет, Катенька, — вмешалась мама, — ты неправильно все поняла. Папа хотел сказать, что какое бы ты ни приняла решение, за него будешь отвечать только ты. И это никак не касается наших отношений. Ты, как была нашей дочкой, так и ей и останешься, что бы ты ни решила.
— Спасибо, — просияла я. У меня как камень свалился с души. — Папа, а ты?
— А что я?
— Ты хочешь помириться с братом?
— Катя, я не готов к этому.
— Пока не готов, — добавила мама, заметив, что я огорчилась. — Только пока, детка, а там будет видно.
— Только не начинай каждый день приставать с этим, — пробурчал отец.
«Ну, что же, Юрий Сергеевич, теперь мне есть, о чем с вами поговорить», — подумала я. И сама ужаснулась, насколько это прозвучало цинично. Я обрадовалась новостям, но только в ракурсе «шанса», мозги реагировали на положительную информацию, а сердце, ну, или душа, оставались абсолютно безучастны. Наверно, это хорошо для дела, но пока непривычно.
На лекцию Юрия Сергеевича я не пошла сознательно, это была последняя пара, пусть думает, что я ушла домой, так и не поговорив с ним. Тем более, что мне сегодня успешно удавалось его избегать так, чтобы он понял, что я его избегаю. Ничего, пусть немного понервничает, поломает голову, что бы это значило. То, что я не хочу иметь с ним никаких дел, или то, что я высвободила себе время для работы над антикризисным планом? Так мне проще будет выяснить: он доверяет мне, или втягивает меня в какую-то авантюру. А что, ведь могло быть и так. Запахло жареным, своих детишек подставлять не хочется, а племянницу, которую однажды уже чуть не угробил, почему бы и не добить?
— Юрий Сергеевич? — я позвонила ему буквально в ту же секунду, как прозвенел звонок с лекции, хорошо, что в папке с документами по «Зималетто» он оставил мне листок с номером его телефона.
— Катенька, я уж думал, что ты ушла.
— Катерина… — не пошла я на доверительный контакт.
— Что?
— Называйте меня Катерина. Нам нужно встретиться. Прямо сейчас.
— Конечно-конечно, — как-то очень суетливо сразу сказал дядя. — Послушай, ты ведь еще не обедала? Может быть, посидим в кафе?
— Нет, спасибо. Вы не могли бы просто остаться в аудитории, сейчас все выйдут, и я сразу зайду. Это ненадолго. Всего несколько минут, и вы сможете пойти пообедать.
— Несколько минут? Это означает отказ, да, Катерина? — он интонационно выделил ее имя, как бы заранее готовясь к тому, что его не простили. И он чужой, а она просто его студентка — Катерина Пушкарева, просто девочка с когда-то его фамилией. — Хорошо, я жду тебя… вас.
— Здравствуйте, Юрий Сергеевич, — сказала я, входя в аудиторию.
— Здравствуй… Здравствуйте.
— Можно на «ты». Юрий Сергеевич, я приняла решение. И я его озвучу. Только вначале посмотрите вот это, — я протянула ему голубую папку с наметками по выведению компании из кризиса.
Он открыл папку и жадно начал читать, затем охнул, включил свой компьютер, ввел данные из папки в какую-то программу и застучал по клавиатуре, как ненормальный. Я тоже быстро печатаю, но я еще не видела, чтобы кто-то трещал, как пулемет. Я даже следить не успевала за цифрами на экране. Наконец, он оторвался от монитора и ошалело уставился на меня.
— Катюша, я ошибся.
— В чем?
— Ты не просто талантливая ученица. Ты гений. Это правда, я нисколько не преувеличиваю. Так, значит, «да»? Ты принимаешь мое предложение?
— Возможно, но вначале я требую, — он посмотрел на меня недоуменно, — да-да, именно требую, чтобы вы ответили мне на один… нет, на два вопроса.
— Спрашивай.
— Данные по «Зималетто» реальные? Да или нет?
— Нет, конечно! Ты же должна понимать, что реальные данные, это закрытая информация. Мы даже на свои компьютеры ее не переводим. Отдать тебе реальные материалы на руки, значило бы подставить и тебя, и, уж прости, себя.
— Почему?
— Потому что у тебя была бы возможность мне отомстить. Реальная возможность. Мне не хотелось подвергать тебя такому искушению. И самому попасть в переделку. — Он пристально посмотрел на меня и все понял. — О, Господи, ты решила… что я хотел… — казалось, что он сейчас снова заплачет, как вчера в ресторане. — Нет, Катенька, я никогда не подвергну тебя опасности.
Очень хотелось ему верить. Очень, но я боялась. Какое счастье, что есть хокку:
— Тянется сердце, Хочет поверить теплу! Бабьего лета?
— Прости, что? — Так, ничего, это хокку. — А можно еще раз. — Можно: — Тянется сердце, Хочет поверить теплу! Бабьего лета? — Это чье? — Мое, экспромт. — Ты еще и хокку пишешь? — он задумался, зашевелил беззвучно губами. — Я понял смысл, понял! — Он обрадовался, как мальчишка, даже по лысине себя хлопнул. — Ты хочешь мне поверить, но боишься, что я такая же обманка, как бабье лето, вместо лета. Так ведь? — А я ничего на веру не принимаю, Юрий Сергеевич. — Понятно. Это после истории с Денисом? Я вспыхнула, вот прямо почувствовала, как кровь прилила к голове. Да, я сама хотела у него спросить, знает ли он об этой истории. Но то сама, когда буду готова и так, как это нужно мне, Снежной Королеве. А он взял и выбил меня из седла этим вопросом в лоб, как будто ударил под дых. И смотрел на меня так внимательно, сочувственно, что у меня снесло от злости крышу. — Это после того, как мой родной дядя отказал в помощи моему отцу и я стала уродцем, — медленно, почти по слогам сказала я. — А потом всю мою жизнь меня называли пугалом, чучелом и шваброй. И использовали мой ум и доброту. — это было жестоко, очень жестоко, но он сам надавил на болевую точку, так что пусть терпит. — Катенька, я ничего такого не хотел сказать, наоборот. Девочка моя драгоценная, я горжусь тобой, слышишь. Горжусь, это правда. Только после новогоднего вечера я и решился все тебе рассказать. После того, как ты вбила в зубы этому паршивцу его гниль. Ты очень сильная девочка. Очень. Тебя не сломать. — И очень слабая. Ничего вы не знаете, — я почти заревела, но смогла с собой справиться. — Я ведь, я тогда умереть хотела. Если бы не случайный прохожий, меня бы уже не было. Не понимаю, зачем я вам это рассказываю. Хотя нет, понимаю, почему я вам это рассказала. — Почему? — Потому, что вы все равно об этом когда-нибудь узнаете. Так уж лучше от меня. — Как бы я мог об этом узнать? — Ну, вы же хотите меня в «Зималетто» работать взять. Правильно? — Да. Но я не понял связи. — А меня Андрей Жданов почти из-под колес вытащил. Поэтому я вам и рассказала. Только… Вы никому не рассказывайте, ладно? Даже мама с папой не знают об этом. — И не нужно их волновать. Совсем не нужно, Катенька. У тебя теперь есть я, ты мне все-все рассказать можешь. Я и выслушаю и помогу всем, чем смогу. Правда. Ох, горе-то какое. — Какое горе, дядя Юра? — я начала приходить в себя, успокаиваться. — Дядя Юра, — глупо улыбнулся Юрий Сергеевич. — Ну, как это, какое горе? А и правда, нет никакого горя, ты же жива, спасибо прохожему Андрюшке. Ну, так что, принимаешь мое предложение? — Да. И вот еще что, я вчера поговорила с родителями. Рассказала им о вас все. Юрий Сергеевич замер и начал очень часто моргать ресницами, потом полез в карман своего пиджака, достал тюбик с каким-то лекарством и положил таблетку себе под язык. Я заметила, что руки у него задрожали. — И что сказал папа? — смог наконец выдавить из себя дядя Юра. — Сказал, что подумает. А вы могли бы дать мне бабушкины письма к папе? Пусть почитает, думаю, что это поможет вам найти с ним общий язык. — Конечно, Катенька, я принесу. Вот прямо в пятницу на лекцию и принесу. А теперь у меня к тебе будет большая просьба. Я сразу напряглась. Подумала, что все возвращается на круги своя, что меня снова хотят использовать. Не выйдет, не на ту напали. — Катюша, не надо так. — Как так? — Ты же еще не знаешь о чем я тебя попросить хочу, а уже подумала, что я что-то нехорошее против тебя замышляю. Ведь так? — я кивнула. — А это не так. Я хотел тебя попросить… В общем, мой сын очень хочет с тобой познакомиться. Ты не против? — Мой двоюродный брат? Александр? — Да. — Когда? — А вот прямо сейчас. Он ждет моего звонка, все дела отложил. — Простите, Юрий Сергеевич, а зачем? — Не знаю, может тоже хочет спокойно спать по ночам. — Ну, хорошо. Дядя Юра схватил свой мобильный, а я отошла в сторону, не люблю подслушивать чужие разговоры. Да и вообще… Что-то я сегодня разволновалась, а этого нельзя было допускать. Нужно было возвращаться в свой кокон… Сашка мне понравился. В душу не лез, как на чучело не смотрел, пришел с цветами и даже приобнял меня. Мы с ним как-то сразу нашли общий язык. Уже прощаясь, он осмотрел меня с головы до пят, но как-то не обидно осмотрел, как младшую сестренку. — Катька, завтра пойдем деньги тратить, ладно? — Какие деньги, на что? — Как на что? Примерим образ будущего члена правления «Зималетто», а может, даже и президента. Как тебе такое предложение? — Саша, я не поняла. — Пап, ты же мне говорил, что она гений, а она глупая маленькая девчонка. Катя, если ты чего-то хочешь добиться в жизни, поверь мне, что облик нужно менять. Пойдем завтра за покупками. Ага? — Не ага! — Снежная Королева расправила плечи. — Я такая, какая я есть. Ни к кому в родню не набиваюсь, ни от кого ничего не прошу. Вот теперь — ага. — Точно, Пушкарева! Такая же упертая и такая же гордячка, как ты, папа. Катя, это не мною придумано, но встречают по одежке. — Может мне еще пластическую операцию сделать, как вы вчера предлагали, Юрий Сергеевич? — моя гордыня все выше и выше задирала голову. — Зачем? — очень искренне удивился Сашка. — Ты же не Крис, ты же должна понимать, что ты красавица. Я задохнулась, это было уж слишком, он еще и издевается надо мной. — Всего доброго, — гордо сказала я. — Юрий Сергеевич, если вас во мне что-то не устраивает, наша договоренность отменяется, — я развернулась и быстро пошла к двери. — Э, погоди! Ты что, дура? — Сашка схватил меня за руку. — Руку отпустите, иначе я вашу сломаю, — тихо и грозно предупредила я. — Я никому и никогда больше не позволю надо мной смеяться. Понятно? — Ты что? Ты решила, что я посмеялся? Ну, ты точно чокнутая. Он стащил очки с моего носа, и я сразу зажмурилась. — А ну, открой глаза, — приказал Сашка. — Папа, смотри. Чуть подчеркнуть глаза, чуть обвести губы, снять брекеты. Катька, тебе когда их снимать? — Вчера. — Я так и думал. Ну, и причесать, переодеть. И все! Красотка. — Отдай очки и прекрати издеваться. — Я не издеваюсь, Катя. Слушай, давай поспорим с тобой, что ты завтра за три-четыре часа из Золушки превратишься в принцессу. Давай? Ну, ты же ничего не теряешь, кроме времени. Правильно. Зато, если ты выиграешь пари я… я… — Ты научишь меня ездить верхом. Я читала, что ты знатный наездник. — Хорошо, но если ты проиграешь, то я меняю тебе весь гардероб. — Юрий Сергеевич, разбейте. — Как дети, честное слово, — засмеялся дядя Юра и разбил наши сцепленные руки. — Давай я тебя до дома подвезу. А завтра после занятий встречу и пойдем в салон. … Но назавтра мы в салон не пошли, и на послезавтра тоже, да и на следующей неделе мне было не до салонов.***
В четверг утром я проснулась с сильной головной болью и с каким-то диким чувством тревоги внутри. Я резко села на кровати и меня так затошнило, что чуть не вырвало. — Катенька, ты сегодня что-то разнежилась. Давай-ка завтракать и в Университет, — сказала мама. Услышав слово «завтракать», я резко вскочила и едва успела добежать до туалета, как меня вырвало желчью. — Катя, это потому, что ты вообще кушать перестала. Вон, какая зеленая. Давай за стол. — Мамочка, я есть не буду, что-то не хочется. — Катюша, да ты никак заболела. Давай-ка в постель. — Наверное, отравилась вчера в столовой, — едва слышно сказала я, закрывая за собой дверь своей комнаты и спускаясь по ней на пол. Боже мой! Как я могла напрочь забыть про месячные? А если бы и помнила, это что-нибудь вряд ли бы изменило. Это было не отравление. Вот только что делать с этим не отравлением, я никак не могла понять. Вот тебе Катька и весь мир, и новые коньки в придачу...
