Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Катя Пушкарева.       Звонок раздался в тот момент, когда Юрий Сергеевич подвез меня к самому подъезду моего дома. Номер был не знакомым. Не знаю почему, но мне вдруг стало очень-очень страшно.       — Катюша, тебе звонят, что же ты не отвечаешь? Чего ты испугалась? О, Господи, побледнела вся. Хочешь, я отвечу? — спросил дядя Юра, и я лихорадочно закивала. — Алло… Кто это?.. Сейчас спрошу. Катя, это Денис. Будешь говорить?       — Да! — меня всю затрясло, а вот страх исчез, его как не бывало. Чтобы я спасовала перед подонком? Да никогда! — Слушаю тебя, — сказала я тоном английской королевы.       — Катя, пожалуйста, умоляю тебя, пожалуйста, — было слышно, что он плачет.       — Что пожалуйста?       — Прости меня, пожалуйста. За все. Умоляю тебя.       — И что? Тебе уже не нужны деньги?       — Мне ничего не нужно, кроме твоего прощения, умоляю, прости.       — Нет, Денис. Я не хочу и не могу тебя простить.       — Катенька, ну…       — Не смей называть меня Катенькой!       — Хорошо, хорошо, все, что скажешь. — тут он почти завыл, жалобно так, по щенячьи. — Мама не переживет позора, пожалуйста. Умоляю тебя, подтверди, что ты меня простила.       — Дядя Юра, закрой уши! — я даже не заметила, как перешла на «ты». — Твоя мама не переживет позора? А почему меня должна волновать твоя мама? Тебя очень волновала моя, когда ты просил у нее моей руки, а потом как следует поиздевался над ее дочкой?       — Но я же за это уже наказан! Ты вытурила меня из Универа, из Москвы, засунула в армию. Зачем тебе еще нужна смерть моей матери? — он рыдал, как баба, а мне не было его жалко. Злорадства тоже не было, но жалко? Ни капли.       — Согласна, наказан. За это наказан, но может ты вспомнишь еще кое-что?       — Катя! Я пошутил. Это была шутка. Злая, глупая, но только шутка, прости пожалуйста.       — Ты мне омерзителен. Ты, как… как… слизняк. Какое же ты дерьмо. Шантаж не удался и сразу на попятный? Сразу — шутка? Нет, Денис, я не прощу тебя, и не проси. Как ты там писал? «Вдруг я, при­ехав в Мос­кву за­хочу еще па­ру раз те­бя трах­нуть и толь­ко по­том унич­то­жу фот­ки». Так? Или вот еще шедевр: «а пред­став­ля­ешь, что бу­дет, ес­ли эти фот­ки уви­дит твой па­поч­ка?». Это тебе простить? Тебя очень волновало, что у моего отца больное сердце? Или, может быть, тебя волновало, что меня бросит жених? Ну, скажи, скажи, убогий, тебя волновала моя репутация? — одно лишь воспоминание об Андрее подняло такую волну ненависти к этому подонку, что ни о каком прощении и речи быть не могло.       — Катя, Катюша, пожалуйста. Я только сейчас понял, какой это ужас, когда тебя шантажируют. Прости.       — Понял, говоришь? С чего бы это?       — Меня шантажируют!       — И чем же тебя шантажируют? Неужели тем, что ты переспал со своей очкастой невестой в брекетах?       — Я такой дурак, Катя, такой дурак, я такое дерьмо и сволочь… Катя! — вдруг закричал Денис, как будто его ударили. — Я, правда сожалею обо всем, что натворил. Я теперь тебя понимаю. Слышишь? Я понимаю тебя! Даже если ты не простишь, я все равно сожалею.       — И что? От того, что ты сожалеешь, я должна тебя простить?       — Нет, Кать, — он тихо всхлипнул, — такое не прощают. Я только сейчас это понял, когда меня самого коснулось. Ладно, Катя, как будет, так будет. Просто хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь.       — Дай трубку тому, кому я подтвердить должна, правда не понимаю что.       — Але! Катерина Валерьевна?       — Да, это я.       — Вы не волнуйтесь больше и не переживайте. Дениска никогда никого шантажировать больше не будет, уж вас, так про это и говорить нечего. На пушечный выстрел не подойдет, и всю историю забудет. А? Как, Дениска, забудешь? Или уже забыл? — послышался голос Дениса, но что он говорил различить было невозможно. — Он забыл, Катерина Валерьевна. И это… желает вам счастья. — трубку положили.       Я немигая смотрела на Юрия Сергеевича, который продолжал сидеть с низко опущенной головой, тщательно прижимая уши руками, видно, и правда, не подслушивал.       — Дядя Юра, — я тронула его за плечо.       — Поговорили? Все в порядке?       — Да! Я не могу поверить, что только что произошло чудо. Я избавилась не только от истории с шантажом, я избавилась от своего комплекса. Комплекса вины за эту историю с Денисом. Все! Все! Все!.. Если хочешь, простите, если хотите, я даже могу вам рассказать всю историю.       — Нет, детка, не хочу. Ты сейчас, в эйфории мне все расскажешь, а потом сама пожалеешь и будешь переживать. А вот на «ты» хочу, и очень хочу.       — Дядь Юр! Ты самый лучший дядя.       — Спасибо, Катюша, беги домой.

***

      Я влетела в комнату, как на крыльях. Господи! Как хорошо-то! Тяжеленные, стопудовые гири свалились с моих плеч. А еще акции «Зималетто», а еще квартира! И это все мне! Я закружилась по комнате, чувствуя какое-то легкое возбуждение, так не свойственное мне.       Вот только бы у дяди Юры все было нормально, только бы все разрешилось, и тогда… Тогда я буду абсолютно, безгранично счастлива. Счастлива? Я? Усилием воли я заставила себя вернуться к реальности.       У «Зималетто» неприятности, над жизнью дяди Юры сгущаются тучи, Андрея я потеряла — это счастье? Зачем я себе вру? Пора было спускаться с небес на землю и замерзать, чтобы не было потом больно. Все в моей жизни происходит именно так, за любой короткий миг счастья я расплачиваюсь десятикратной болью.

Хочется счастья… Сердце укрыла от ран Снежной бронёю.

      Господи! Как холодно под снегом. Лишь один, еще всего один разочек почувствовать губы Андрея на своих губах, а потом можно и в вечную мерзлоту. Только как это сделать, как? Можно, конечно, прийти в «Зималетто», я теперь акционер, право имею, можно там спровоцировать какую-нибудь ситуацию, которая закончится поцелуем. Можно, вообще, позвонить и сказать, что меня нужно встретить с занятий. Он приедет, я знаю. Можно, очень многое можно. И все же ничего нельзя! Андрей же не робот, он живой человек. И ему снова будет очень больно, а я не хочу, чтобы ему было больно. Не могу, чтобы ему было больно. Его боль — это единственное, что может пробить мою снежную бронь.       А может плюнуть на все, отбросить все свои страхи, и просто вернуться к нему? И быть вместе! Он был бы рад, я знаю, он сам мне об этом писал. Не мне, конечно, а Ghost, но какая разница? И я была бы рада. Нет! Я даже счастлива была бы, тем более, что история с шантажом уже закончилась.       Была бы счастлива… вот именно, что была бы, но не буду. А почему не буду? По многим причинам. И прежде всего потому, что не хочу пачкать его своей грязью. Я знаю, знаю, знаю, что у него было много женщин. Но он чистый и светлый человек, а я грязный. Он ложился в постель с ними, потому что этого хотел! Что плохого и грязного в сексе если оба хотят этого? Ничего! Вот грязь к нему и не пристала.       А я? Я была с Денисом только потому, что мне было неудобно ему отказать. Надо же, какая уважительная причина — неудобно отказать! Что может быть омерзительнее и грязнее, чем спать с кем-то, когда ты этого даже не хочешь? О Кольке я уж и не говорю. Вот уж где грязь, так грязь. И не Коля виноват в этой грязи, а я. Я сама к нему пришла, и я сама себя предложила! Какой ужас.       Ну, и как я после всего этого к Андрею приду? Никак! Я же его испачкаю.

Грязи коснувшись, Близких подальше держи, Чтоб не запачкать!

      Нет-нет, не вернусь я, с меня достаточно и виртуального общения. Кстати, нужно будет ему рассказать о ситуации с Николаем, интересно, как он ее прокомментирует. И вообще, у меня сегодня столько новостей, я свободна, готова с ним говорить. Только тут я поняла, что с того самого момента, как вошла к себе в комнату, я жду сигнала, что Андрей в чате online. Я так скучала по нему, так скучала.       «А что, если встретиться с ним, как Ghost, анонимно? Тогда и он страдать не будет, и я поцелую его в последний раз». — вихрем пронеслась в голове безумная идея, но я ее отогнала за ее абсолютное и окончательное безумие. Как? А никак! Невозможно, ведь он же меня сразу узнает.       Наконец, компьютер подал сигнал. Я подсела к экрану и прочла сообщение:       — Привет! Мне больше не нравится называть тебя девочка-призрак. Я придумал тебе другое имя — девочка льдинка! Как тебе?       — Привет! Если я девочка-льдинка, то ты мальчик-огонь, понял, Гефест?       — Ого, какая колючая. Что-то случилось?       — Случилось? Нет! Произошло!       — Что?       — Чудо. История с шантажом полностью разрешилась.       — Полностью-полностью? И так, как ты хотела?       — Полностью, но даже лучше, чем я хотела.       — Поздравляю. Я очень рад за тебя. А вообще как прошел день?       — Спасибо за поздравление. День прошел нормально. А у тебя?       — Никак?       — Почему?       — Я скучаю по Катюше.       Мое бедное сердце часто-часто забилось. Я не могла себя понять, просто какое-то диссоциативное расстройство. Одна часть меня расстроилась из-за того, что ему плохо, а другая так сильно обрадовалась, что он по мне скучает, что даже неприлично. Я тоже скучаю, Андрюша. Я тоже.       — Все еще не помирились?       — Мы не ссорились. Она бросила меня.       — Гефест, ты не вещь, чтобы тебя бросали. А если она не поняла, какой ты замечательный, то это ее проблема, а не твоя. Я помню, ты очень красивый. Найдется сто тысяч миллионов девушек, которые захотят быть с тобой и никогда тебя не бросят.       — Таких больше нет. Она одна такая.       Ну, что я за свинья? Вот зачем написала ему про других девушек? Чтобы спровоцировать его? Допустим он сказал бы, что я права, а потом я для себя решила бы, что все мужчины сволочи и что я все сделала правильно, или все же для того, чтобы он ответил так, как он ответил?       — Нет таких, значит, есть другие. Андрей, ты не грузись, я уверена, что все у тебя будет хорошо.       — Слушай, это не честно, ты знаешь мое имя, а я твое нет. Могли бы разговаривать нормально.       — Клава. Меня зовут Клава.       — Клава, я не гружусь, и без нее хорошо не будет. А ты что решила?       — В смысле?       — Ты обещала мне подумать.       — Над чем?       — У тебя девичья память. Сейчас найду и скопирую.       — Не надо, я помню. Но я так же помню, что ничего тебе не обещала.       — Как же не обещала, когда обещала подумать над возвращением к своему парню.       — Я подумала.       — И что?       — Я не могу вернуться к своему парню. Понимаешь… Не нужна я ему такая.       — Это он тебе сказал? И потом, какая такая? Честное слово, я тоже много думал о твоей ситуации. И если бы я был на месте твоего парня, я разозлился бы на тебя только за одно.       — За что?       — За то, что ты мне не доверилась, не позволила помочь решить твою проблему, все остальное чушь собачья. Ни в чем ты не виновата. Это он подонок, а ты жертва.       — Андрей, я все равно не вернусь к нему.       — Но почему?       — Потому.       — Это не ответ.       — Сама знаю. Понимаешь, есть еще две вещи из-за которых я думаю, что он достоин лучшую, чем я. Одна из них данность и от меня не зависит, а вторую я совершила сама, своими руками. Можно, я расскажу тебе? Мне очень нужно с кем-нибудь поделиться.       На сей раз ответа не было долго. Так долго, что я даже успела сходить на кухню и заварить себе чай.       От автора.       Андрей лихорадочно думал, что ответить Катюше. Как он понял, она собиралась сейчас открыть нечто совершенно постороннему человеку, а уж никак не ему, тому самому парню, которого бросила. Это было что-то очень личное, которое можно доверить только попутчику. И если Катя сейчас расскажет ему это, возможно, он никогда уже потом не сможет ей сказать, что знал, что по другую сторону экрана сидит именно она — его Катенька. Да и узнавать ее тайны таким образом было не очень-то порядочно. Однако, как отвертеться от ее откровений, чтобы ее не оттолкнуть и не обидеть, он тоже придумать не смог.       — А давай ты пока расскажешь только про данность, а там посмотрим.       — Хорошо. — как трудно было написать следующие два слова, но мне это было необходимо. — Я фригидна.       — Что??? Кто сказал тебе эту чушь? С чего ты сделала такой вывод? Ты хоть знаешь, что такое фригидность? Из-за того, что какой-то урод не смог разбудить в тебе женщину, ты не должна так думать. Или у тебя был еще кто-то?       — Клава, не отвечай на мой последний вопрос. — тут же пришло еще одно сообщение.       — Почему не отвечать?       — Потому что это бестактный вопрос. Я не имел право его задавать.       — А я его ждала, этот вопрос, — написала я и выложила ему историю с Колькой. Пусть не думает, что его снежная девочка такая уж ромашка.       И снова очень долго не было ответа.       — Ты здесь?       — Здесь.       — Почему молчишь? Противно?       — Нет, больно.       — Что тебе больно?       — Больно, что тот, первый урод, так изломал тебя. Какая же ты глупенькая. Кто же проверяет свое женское начало с помощью совершенно неопытного друга? А потом делает такие ужасные выводы. Уверяю тебя, они ошибочны.       — Почему ты так решил?       — Потому что даже тогда, когда ты решила, что больше не стоит жить, ты с таким жаром ответила мне на поцелуй, что я помню его до сих пор. Ты не можешь быть фригидной, Клавочка. Никак не можешь.       Сердце так сладко сжалось, когда я это прочла, что я все поняла, чего я хочу. Я хочу Андрея, я это точно знала. А самое главное, я знала, как это сделать, чтобы он и не догадался, что это я. Только бы он предложил встретиться, только бы предложил.

От поцелуя Тело проснулось моё. Ночью — не грязно.