Бумеранг для Снежной Королевы

      От автора.       Урядов, услышав предложение о сотрудничестве, даже приободрился немного, даже поерзал в кресле, тут же решив выторговать себе как можно больше. Это не укрылось от глаз Валерия Сергеевича и он скептически ухмыльнулся.       — Жорик, даже не надейся выйти сухим из воды. Все, что я могу тебе пообещать, не поднимать в присутствии Худоновского вопрос в чьем компьютере мы обнаружили файл на тему борделей с картотекой всех девочек. А раскопать мне удалось интересненькие факты. Вот ты, например, Пал Олегыч, знаешь, какие у нас зарплаты в пошивочном?       — Конечно.       — Э, нет. Это ты только думаешь, что знаешь. Но знаешь ты далеко не все. Тут один хлопчик покопался в компьютере Урядова, так это десять лет без права переписки. И все это под прикрытием приема на работу! О, как!       Георгий Юрьевич дернулся и застонал, как от зубной боли. И было совершенно непонятно — это в паху его рывок сильной болью отозвался, или он понял, что это конец, и никто уже не поможет. Этот проклятый Пушкарев раскрыл всю его базу данных по девочкам. А ведь среди них были и несовершеннолетние. Черт возьми, теперь он станет главной мишенью Ху­до­нов­ского, а ведь вся эта картотека как раз и была затеяна им вместе со Степкой За­гор­ским, чтобы не дать Виктору Григорьевичу потопить своих шестерок. Она была гарантом их безопасности, а превратилась в могильщика. Ею можно было шантажировать, но ее никак нельзя было отдавать в руки доблестных правоохранительных сил. А самое непонятное, как Пушкареву только удалось открыть этот файл? Он же был не просто запаролен, он должен был тут же самоуничтожиться при любой попытке его вскрыть. Жорик триста баксов тогда системщику заплатил за эту фишку. Ну, откуда начальнику отдела кадров было знать, что триста баксов он мог бы просто сжечь, пользы было бы столько же, зато эффектно.       — Так что, Жорик, будем помогать нам разоблачать преступника, или позволим ему закопать тебя? Мы ведь можем и не заявлять, что эту картотеку ты нам передал. Правда? А можем и заявить, и даже громогласно. — как клещ вцепился в Урядова Валерий Сергеевич.       — Фто я долфен дефать? — Георгий все же неприлично шепелявил.       — Позвонить Ху­до­нов­скому и сказать, что все в порядке, захват прошел успешно. Пригласить его самолично прибыть вместе с Бур­ко­вым для просмотра документации, — начал Валерий.       — Сказать, что ты понимаешь, что нужно срочно уезжать за границу, но сегодня еще возможно кое-что со счета на счет перебросить, и ребята тут шустрят ушлые, ты попытался вмешаться, чтобы они на свои счета ничего не перебросили, вот тебе зуб и выбили, — продолжил Павел.       — Ну, что будем звонить? — спросил личный охранник Урядова своего охраняемого. Тот кивнул. — Молодец. Только это… Одно лишнее слово и… погиб во время штурма «Зималетто» от рук боевиков-захватчиков. Понял?       — Да.       Пока Жорик звонил, рука охранника лежала на его шее большим и средним пальце едва касаясь сонной артерии с двух сторон. Это было весьма неприятное ощущение, и Урядов постарался все выполнить точно, четко и быстро.       — А фто теферь со мной фудет?       — А теперь тебя под белы ручки и на Петровку. Ну, не можем же мы тебя, такого красивого, Ху­до­нов­скому воочию предъявлять. Не поймет он юмора, — Пушкарев кивнул пристегнутому к пленнику конвоиру и тот повел его к двери. — Георгий Юрьевич, я очень советую вам писать чистосердечное, причем обо всем и обо всех. Очень советую. Иначе мне придется…       — Я фонял.       — Это есть, нафОнял ты тут многО. Вы его уводитЕ быстреЕ, а то фОнаяет. Павел Олегович, а мне что делАть? Я хОчу домой к моЕму Рональду.       — Извини, Милко, но пока операция не закончится поимкой заказчиков, никто никуда не пойдет. Это не недоверие, но все же давайте пока будем на виду друг у друга. Тем более, что мне нужно будет сделать еще одно заявление. — Жданов украдкой посмотрел на Ветрова.       — А Ху­до­нов­ский ничего не поймет, Урядов-то его не встретит? — спросил Роман Малиновский.       — Совсем забыл рассказать, — Пушкарев даже руками взмахнул. — Значит это. На захват прибыло всего семнадцать архаровцев. Славик, ну, который внизу вместо Потапкина сразу сделал вид, что испугался, он же как бы без оружия. Ему руки сказали поднять, он и поднял, его в холл и завели. А там эти гангстеры разделились, двое в один лифт вошли, трое в другой. Да так между этажами и зависли. Пятеро по лестнице вверх отправились, трое вниз на производственный, двое в холле остались. А еще двое в охранное пошли, эти вместе со Славкой. Ну, короче, план захвата придурок составлял мы их всех по очереди разоружили и обезвредили. Мне же все-таки выделили спецназовцев, а не каких-то бандюков, и числом в два раза большим. Без единого выстрела взяли. Без единого! Представляете?       — Валерий Сергеевич, — перебил Пушкарева Роман. — Я же вас совсем не об этом спрашивал.       — А я тебе и не об этом отвечал. Если бы дослушал, понял бы, что я собирался сказать. Ну вот, значит… Ты чего меня сбил, А? Вот чего ты меня сбил? Я забыл, на чем остановился.       — Что вы архаровцев без единого выстрела взяли, — робко сказал Малина.       — Да. Правильно. Так мы их не только разоружили, но и раздели. Упаковали в рабочие робы, там на складе лежали. Допросили. Хм… Хм… Тут я, конечно, не уследил. Четверых допросили с пристрастием. Но зато именно они и рассказали свою дислокацию при захвате.       — Валера, я не понял, зачем вы их переодели в робы и где они теперь?       — Так ребятки на Петровке. А как же? Что им медаль нужно было выдать за незаконное вторжение, что ли? Нет, пусть отвечают перед законом. И пусть у них проверят разрешение на ношение оружия, а у их контор — лицензию. А что не так?       — Да все так, только ты не объяснил, зачем вы их переодели?       — А что тут объяснять? Наши ребята одели их камуфляжку. Заняли дислокацию захватчиков и готовы встретить Ху­до­нов­ского с помощником. Вы что же думаете, что они приедут без личной охраны? На такую удачу я не рассчитываю. Так что все может быть, и стрельба тоже. И теперь уже на нашем этаже, в президентском кабинете, нам же нужно их взять с поличным, когда они ручки к счетам протянут. Но ты Паша, не волнуйся, на всякий случай я заблокировал счета еще утром. А теперь все встаем и передислоцируемся в заднюю комнату в мастерской Милко. Здесь находиться опасно. Машу я туда уже отвел. Павел, ты слушай внимательно по своему наушнику, я тебе скажу, когда можно будет выйти. Все, идите, вот мне говорят, что Ху­до­нов­ский уже внизу, с ним три охранника и помощник. На наших парней купился, они его к лифту ведут.       Быстрее всех в заднюю комнату своей мастерской бежал Милко. Но это естественно, у него и ноги самые длинные и глаза огромные от страха стали.       — Папа, ты береги себя, пожалуйста, — Катя поцеловала отца и тоже пошла вслед за всеми.       Через сорок две минуты, когда все было закончено, члены Совета директоров снова заняли свои места в конференц-зале. В президентский кабинет никого не пустили — там работала следственная бригада. Увы, без стрельбы не обошлось. Один спецназовец был довольно серьезно ранен, один охранник Ху­до­нов­ского убит, и самому Пушкареву тоже зацепило руку, но слава Богу, лишь по касательной.       — Валера, мы можем взглянуть на этих упырей, или их увезли? — спросил Жданов.       — Можете, только держите себя в руках. Саша, Катя, я прежде всего к вам обращаюсь. — Валерий Сергеевич открыл дверь, ведущую в кабинет президента и что-то сказал парню в камужляже, и через пару секунд тот втолкнул в конференц-зал двух мужчин в наручниках.       Сказать, что Виктор Григорьевич был ошарашен, это ничего не сказать. Как потом выяснилось у него уже были билеты на завтрашний вечерний рейс в Бразилию, и вдруг такой облом. Кто бы на его месте ошарашен не был? Но этот хоть вел себя по-мужски, по крайней мере носом не хлюпал и не визжал. А вот его помощник, Бур­ко­в Виталий Егорович, при первом же подозрении на провал напрочь позабыл, что быть мужчиной и называться им — это разные вещи. Вначале он упал в обморок при звуке первого выстрела. А потом, когда его ввели в конференц-зал, запричитал совершенно по-бабьи:       — Пожалуйста, я прошу вас, не отправляйте меня вместе с Ху­до­нов­ским. Я слишком много знаю, он меня по дороге прикончит. Пожалуйста. Я могу вам быть полезным, — со слезой в голосе умолял Виталий Егорович всех подряд. Однако видя, что его стенаниям никто не внемлет, бухнулся на колени и запричитал: — Я все, что хотите сделаю. Все-все. Я могу вам все рассказать, все что знаю. Я не виноват, меня заставляли. Вот увидите, он все свалит на меня. А у меня ребенок инвалид.       — У тебя ребенок инвалид? — Сашка даже побледнел от такой наглости. — У тебя ребенок инвалид? Даник не у тебя, и Даник не инвалид. Инвалид — это ты. Морально-ущербный инвалид. Дядя Паша, уберите отсюда эту падаль, иначе я его просто покалечу.       — Погоди, Саша. Сейчас. Я только хочу пару слов сказать этим упырям, — Павел Олегович повернул голову к Худоновскому и, глядя прямо ему в глаза, сказал: — Юрка переиграл тебя, даже мертвый. Мы тебе устроим такую отсидку, что ты каждый день, каждый час будешь завидовать ему, мертвому. Даю тебе слово Жданова и Воропаева. Я никаких денег на это не пожалею.       — Папа, да уведи же их! — крикнула Катюша, и Валерий пинком отправил одного и второго в президентский кабинет.       — Прежде, чем мы разойдемся, я хочу сказать еще пару слов, — Павел Олегович тяжело вздохнул. — Ярослав Борисович, вы уволены.       — Как? Почему? За что? — Ветров вскочил.       — За откаты, подворовывание, махинации со счетами.       — ВсЕгда знал, что Ярик жук. У нЕго глазы хитрЫе и волОсы рыжИе. Павел ОлегОвич, я хОчу домой!       — Все свободны, — сказал Жданов.       — Валерий Сергеевич, что с моей машиной? — спросил Саша.       — Все в порядке, обошлось, можешь забирать.       — Я могу поехать к Насте и сестрам?       — Можешь! Ты можешь даже их забрать домой. Все кончено.       — Павел Олегович, а что с похоронами? — Сашка прикусил губу.       — Сашенька, давай мы сделаем перерыв часа на три-четыре и снова соберемся здесь под вечер, вместе с Кристиной и Кирой. А сейчас я хочу съездить к Андрею.       — Я с тобой, — вцепилась в рукав мужа Маргарита.       — Я тоже, — поднялась со своего места Катюша.

***

      POV Роман Малиновский.       Юрия Сергеевича и Надежду Мироновну хоронили в закрытых гробах, потому что очереди, прошившие их голо… Потому что… И все, и не хочется вдаваться в подробности, и вспоминать, что мы с Павлом Олеговичем увидели вместо красивых и родных лиц. Гробы были поставлены на подиум в их родном доме, в компании «Зималетто», и все желающие смогли прийти и проститься.       Больше всего меня поразили Кира с Катей. Они все время были вместе, сидели у гроба вместе, плакали в стороне вместе, и даже в туалет вместе ходили. Вот только плохо им стало по очереди. Вначале Кате, когда выносили гробы, а после уж Кире, на кладбище, когда гробы в могилы опускали. Кира как упала на землю кулем, так все в себя не могла прийти. Ничего не помогало. Ни нашатырь, ни пощечины. Я испугался, как бы и она не впала в какую-нибудь кому, схватил ее на руки отнес подальше от толпы и начал растирать ей лицо и руки снегом. Ничего не помогало. Я совсем уж собрался вызывать скорую, но тут Кирюша приоткрыла глаза, и сразу бросилась мне на шею, и заплакала так горько, что мне ничего не оставалось, как гладить ее по спине, утешать, говорить ей какие-то мягкие и добрые слова, сейчас уж и не припомню, что я ей тогда говорил. Наконец она начала успокаиваться и я решился заговорить по существу.       — Кирюша, сейчас все поедут на поминки. Ты поедешь?       — Нет, — она замотала головой. — Давай дождемся, пока у могилы останутся только близкие и подойдем к ней.       — Хорошо, Кирочка, как скажешь.       — Ромка, а мне папа письмо написал. Прощальное. Я была такой дурой, Ромка, такой идиоткой, — она снова заревела белугой.       — Ну, все, Кирочка, все. Даже если ты и делала когда-то что-то не то, то у тебя вся жизнь впереди, чтобы это исправить.       — Посмотри, Ромка, как внезапно может оборваться жизнь. И ничего уже не исправишь. Ничего. Я никогда уже не смогу попросить прощение у папы, что так плохо отнеслась к его племяннице. А Андрей? Ромка, Ромочка, а вдруг он умрет и я не успею извиниться перед ним?       — Он не умрет, Кира. Катя не даст ему умереть.       — Я знаю, она его очень любит.       — А за что ты хотела извиниться?       — За Дворянское собрание, за то, что преследовала его. За все. И перед Настей нужно будет извиниться обязательно. Она, знаешь, какая добрая? Очень. И очень умная. А Даник… Ромка, это ведь теперь мой племянник будет, да?       — Да, Кирюша.       — Он, может, и не такой, как все, но он чистый и добрый, понимаешь?       — Конечно понимаю, Кирочка.       — А я… я… я его уродом всегда обзывала, — Кира просто зашлась в плаче и мне стало ее так жалко, что я, неожиданно даже для самого себя, поцеловал ее руки.       — Это все ты еще успеешь исправить. Ты успеешь подружиться с Настей, и с Катюшей, и Данику ты станешь хорошей тетей, вот увидишь.       — Ты правда так думаешь? — на ее губах появилась какая-то робкая, несмелая улыбка. — Я никогда его стесняться не буду.       — Кого?       — Даника. Пойдем, Ромка, почти все разошлись. Очень хочется к родным. И чисто вымыть руки… Спасибо тебе за все.

***

      POV Катя Пушкарева.       Новый Год я встретила в больнице у постели Андрея. Я все вспоминала и вспоминала, как мы с ним встретились ровно год назад, как впервые он меня поцеловал, как падал снег и жить не хотелось. Сегодня мне очень хотелось жить. Очень-очень! Но еще больше мне хотелось, чтобы с Андреем все было в порядке. То, что смерть отступила, это уже подтвердили и врачи. Только они боялись, что Андрей может остаться овощем. Ничего не понимающим, ни на что не реагирующим овощем, а это хуже, чем смерть.       Если бы Бог меня спросил согласна ли я пожертвовать чем угодно, то сегодня я уже не могла бы ему предложить свою жизнь, в обмен на здоровье Андрея, моя жизнь больше мне не принадлежала. Но если бы он мне сказал, что Андрей будет жив и здоров, но любить меня больше никогда не будет, а я больше никого не полюблю, я не задумываясь, пожертвовала бы любовью.

Нашу любовь я В жертву готова отдать, Лишь бы вернулся!

      — Андрюша, если бы ты только мог себе представить, как ты нужен нам всем, ты обязательно вышел бы из комы. Ну, посмотри, какой ты молодец, ты уже дышишь сам, а это знаешь, как много. Вчера твой мозг дал команду руке и ты шевельнул пальцем. Ты знаешь, что это огромный прогресс? Родной мой, я так тебя люблю, что я на все готова. Только возвращайся, ну, пожалуйста, возвращайся, Андрюшенька.

Ты один такой! Ты — один из всех! Возвратись скорей, я устала ждать. Мне плевать на всё: деньги, власть, успех. Мне б тебя, родной, только удержать! Без тепла души, без любимых глаз Мне ночная мгла, мне темно и днём! Жду, когда придёт нашей встречи час. Жду, любимый, жду… А точнее, ждём.