Бумеранг для Снежной Королевы

      POV Роман Малиновский.       Кира разбудила меня в половине седьмого. Ну, что за твою мать… Я рад Кирюше, я очень рад, но не половине седьмого утра же. За что она так со мной? Я ныл и скулил пока не услышал:       — Представляешь? Такого еще не было! Никогда не было, я всю ночь просидела в интернете, ничего похожего не нашла. А знаешь, что меня натолкнуло на эту мысль? Помнишь фильм «Высокая мода»? Помнишь финальное шествие беременной актрисы Уте Лемпер? Ну вот. Это очень красиво.       — Кирочка, ты о чем?       — О высокой моде для беременных!       Вот тут я и проснулся. Идея была потрясающая, но я представил лицо Милко, с брезгливостью относящегося к женщинам вообще, а уж к беременным женщинам, так и вовсе, как чему-то отвратительному. Да никогда он не будет даже эскизы высокой моды для беременных делать.       — Кирюша, идея потрясающая. Честно. Только я очень сомневаюсь, что Милко можно будет уговорить. Давай, буди Крис и советуйся с ней.       — Ромка, я знаешь что подумала?       — Ну, откуда мне знать?       — А давай Милко ультиматум поставим. Или он делает то, что нам нужно, или мы берем другого дизайнера на эту коллекцию.       — Кира, а Катя в курсе твоей задумки?       — Ром, я тебе первому позвонила.       — Думаешь, что это правильно? Все же она у нас осуществляет об­щее ру­ководс­тво.       — Ты что? Ты подумал, что я буду что-то делать за ее спиной? Ромочка, я понимаю, что заслужила недоверие, но ты сейчас неправ. Я не стала звонить Кате потому что она почти всю ночь провела в больнице, а сейчас еще нет и семи. Ладно, я поговорю с ней, а потом уже…       В трубке раздались короткие гудки, и на душе стало гадко. Я ведь именно так и подумал. Подумал, что Кира за Катиной спиной свою игру затевает. А какая это игра, Кирюша всю ночь не спала, работала, искала выход? Блин, не правильно это! Ну, был человек без царя в голове, ну, делал человек всякую херню, не преступления же. Стукнула жизнь человека по голове, он задумался и даже изменился. Так нет, каждый норовит заглянуть в его прошлое, да еще и намекнуть, мол, я помню и не доверяю. А сам что говорил ей на кладбище? Что у нее вся жизнь впереди, что все можно исправить. Исправляет, и что? Во я дурак-то. Не дай Бог, замкнется и уйдет в себя, потом не достучишься.       Я решительно набрал номер Киры, но она не отвечала. Пришлось выпрыгнуть из постели, принять душ, выпить кофе и поехать к ней домой. Но она не отвечала и на звонок в дверь.       — Скажите, пожалуйста, Воропаева из семнадцатой уже ушла, — спросил я у консьержки.       — А Кирочка и не приходила. Как тридцатого ушла, так ни разу и не заходила. Я даже волноваться начала. А потом решила, что может уехала куда-то на праздники. Ей, бедненькой, столько пережить пришлось, пусть хоть немного развеется.       — Спасибо большое, — я выскочил на улицу, набрал номер Кристины.       Крис не отвечала довольно долго, наконец в трубке раздался ее сонный голос:       — Алло!       — Кристина, привет, это Роман Малиновский. Кира у тебя?       — У меня.       — Позови ее, пожалуйста.       — Ромка, ты дурак?       — В смысле? Почему это дурак?       — Чего на мой мобильный звонишь? Звони на ее.       — От, молодца, уела! Я то я не знаю, что Киру нужно искать на ее мобильном. Не отвечает она, ясно? Обиделась!       — Да когда она успела? Еще только пятнадцать минут девятого. О, черт! Нам же к девяти на работу. Спасибо, что разбудил! — и бросила трубку. Ну не дура? Мне Кира нужна была вообще-то. Правда через минуту она перезвонила.       — Ромка! А Киры нет. Я спать ложилась, она была, а сейчас смотрю — даже кровать не расстелена.       — Спасибо, Крис.       — Если отыщешь ее, пусть позвонит. А то я волнуюсь.       Кира отыскалась без пяти девять, в «Zimaletto», в нашем кабинете, сидела у включенного компьютера. Сидела и смотрела на экран немигающими глазами из которых, как и в тот злополучный день, без перерыва катились слезы.       — Кирюша, ты прости меня, ради Бога.       — За что? За твое недоверие? Так это я себя должна винить, а не тебя, — и столько боли, столько тоски было в ее голосе, что я почувствовал себя последней свиньей.       Я вообще плохо переношу женские слезы, а когда кто-то плачет из-за меня, это просто как металлом по стеклу, бррр, все что угодно, только не это. Скорее чтобы прервать поток слез из глаз Киры, чем потому что мне этого так уж этого захотелось, я поднял ее со стула, повернул лицом к себе и начал губами осушать ее глаза, потом щеки, а когда я добрался до губ… Мама дорогая! Никогда еще со мной такого не было! Я не завелся, нет! Я просто не смог от них оторваться, соленые и мокрые от слез, Кирины губы показались мне родником с живой водой, которую безумно вкусно было пить, райским сочным плодом, который было вкусно до умопомрачения покусывать, посасывать и вбирать в себя.       Стукнула дверь нашего кабинета, как будто кто-то заглянул, увидел нас, целующихся, и захлопнул створку.       — Кира, а что это было? — спросил я низким, севшим голосом.       — Нас кто-то видел, — ответила она.       — Я не об этом. Что сейчас между нами произошло?       — Ты меня поцеловал.       — А ты мне ответила, но я не об этом.       — А о чем?       — Не знаю. Черт, такое ощущение, что это первый поцелуй в моей жизни. Мне показалось, что никогда еще со мною такого не было. Так вкусно и нежно, и сладко, и… Кирюша…       — Что? — ее голос тоже звучал глухо.       — Я понимаю, что не время сейчас, но хотя бы после показа я могу рассчитывать на бис?       — Сегодня, в одиннадцать вечера, у меня, — быстро, наверное, чтобы не передумать, сказала Кира и прошмыгнула мимо меня в приемную. А у меня бешено забухало в груди.       Забегая вперед, хочу сказать, что были у меня и более страстные, и более опытные, и более горячие, но ни с одной из них мне никогда не хотелось не только проснуться, но даже заснуть. Потому что обнимать во сне и подтыкать одеяло, чтобы ей не было холодно, и целовать спину и гладить, дрожа не от только возбуждения, а еще и от нежности, и желания защитить, и готовить утром кофе, и подавать его ей в постель — это значит мое, это значит вместе, это значит не на одну ночь.       Не знаю, как насчет жениться, не собираюсь бежать впереди паровоза, но мне пока совершенно не хочется расставаться с Кирюшей. Ни ночью, ни днем. Теперь я понимал Жданова.

***

      POV Катя Пушкарева.       Двадцатого января состоялся триумфальный показ новой коллекции. Я нисколько не преувеличиваю, это был триумф. И сейчас даже не хочется вспоминать, какие скандалы устраивал Милко, как мы пахали по восемнадцать часов в сутки, в каком нервозном состоянии все были, как периодически ругались друг с другом так, что только перья летели, и казалось, что еще чуть-чуть и поубиваем друг друга. Ничего плохого сейчас вспоминать не хочется, только хорошее.       Например то, что Кира придумала линию: высокая мода для беременных. И, когда Милко наотрез отказался запускать эту коллекцию, Маргарита с Кристиной привели в компанию Ирину Гладышеву, молодого модельера, которая с блеском выполнила Кирину задумку.       Дефиле, на которое вышли не действующие худосочные модели, а слегка подзабытые в силу глубокой беременности известные актрисы, известные модели и простые беременные женщины, несущие свой живот, как высшую награду было настолько эмоциональным и красивым, что вся коллекция была распродана на корню. И не только торговым сетям России. Огромный заказ сделали такие торговые сети, как «En Attendant Bébé» во Франции и «Baby-Walz» в Германии.       Или, например то, что вторая линия одежды: мода для всех, взорвала торговые дома и заказы посыпались, как из рога изобилия. И работа Милко на этой линии была оценена не просто по достоинству. О «Zimaletto» заговорили. Заговорили всерьез и, хотелось бы верить, что надолго! Особенно нас всех растрогала речь Павла Олеговича, завершающая показ:       — Прошу минуточку внимания. Господа, для меня этот показ такая же неожиданность, как и для вас всех. Вы знаете, что совсем недавно компания потеряла одного из партнеров, Юрия Сергеевича Воропаева. Прошу почтить память о нем и о его жене минутой молчания… Мне казалось, что никогда уже наша компания не поднимется, как это было при Юре. Но Воропаев оставил замечательную смену. Я прошу подняться на этот подиум Александра, Киру, Кристину и Катюшу. Это дети и племянница Юрия и Надежды. Они замечательно потрудились для успеха этой коллекции. Но не только они. Встречайте невесту Александра, Анастасию. Встречайте маркетолога «Zimaletto», Романа Малиновского. — аплодисменты уже перешли в овации, но Павел Олегович поднял две руки и шум постепенно стих. — Вот она, наша молодежная команда, вот она, наша надежда на будущее. На этих подмостках сейчас должен был стоять еще один человек, мой сын, Андрей Жданов, и тогда команда была бы полной. Но увы, Андрей сейчас борется за жизнь. И я верю, что он победит в этой борьбе. Просто не может быть иначе…       … Забегая вперед, хочу сказать, что Павел Олегович вышел на пенсию, оставив руководство «Zimaletto» нам, молодежной бригаде. Сашка и Ромка стали вице-президентами, Кира начальником отдела продаж, Кристина работать в компании не захотела, но всегда за два месяца до любого показа она появлялась в «Zimaletto» и помогала всем, чем могла, на должность финансового директора единогласно была избрана я.       И только одна должность пока оставалась вакантной — у нас не было президента. Вернее, он у нас был, только он еще этого не знал.       Двадцать восьмого января я вошла в палату Андрея, уже давно никакой трубки идущей к его мозгу у него не было, и аппарат ИВЛ тоже давно был отключен, и даже швы уже были сняты, правда голова была перебинтована. Я искупала его, рассказывая последние новости в компании. Потом погладила его руку и пошла к двери, очень хотелось есть.       — Поцелуй меня, — донеслось мне в спину.       Я не поверила своим ушам, развернулась и подбежала к кровати.       — Андрюша, ты что-то сказал? Андрюша! Родной мой, повтори, что ты сказал?       — Поцелуй меня бесплатно, пожалуйста…