Я быть слепым не наученный
28 января 2017 г., 19:21
Я пойман в поле голым, Мой волк убит дуплетом... Веня Д'ркин - Anno Domini
Он явился с южных степей, незваный и нежданный, явился неожиданно тёплой и душной октябрьской ночью, явился почти что крадучись, всегда оставаясь в тени. Никто не видел, как мягко он ступал по усыпанной еловыми иголками земле; его шаги были столь же тихи, как взмахи крыльев совы, что падает из тьмы на свою жертву. Он шел тихо и быстро, проникнув в город, как вирус проникает в клетку, в надежде что-нибудь изменить и вернуть Баланс, искажение которого он не мог не предвидеть. О, видения... Он знал о них всё. И как тут не знать, когда каждую ночь видишь обрывки будущего и прошлого, ощущая, как само твоё существование размывается по временной оси? Время - безупречно сплетённое полотно из нитей судеб различных людей, и всё, что нужно - уметь видеть картину целиком, не пытаясь заниматься бессмысленным разложением на составные. Впрочем, если любой другой человек был лишь крошечной точкой на полотне, сам он был пятном от сока; не часть общего рисунка, а нечто, что видит немножко больше остальных. Этого не было достаточно. Он петлял мимо косых, низеньких домов окраины; наконец, он нашел то, что искал. Дом, уже почти стершийся из памяти. Дом, в котором должен был жить последний член семьи. Крепко сложенный из дерева и камня, он ощутимо отличался по духу от окружающих лачужек, хоть и был такой же одноэтажной малявкой. Человек подобно тени проскользнул мимо спящих собак, которых знал с детства. Одна из них, самая старая, подняла голову, но узнала запах своего полузабытого любимчика, и тут же потеряла интерес к нарушителю границ. Вот и дверь; всё такая же крепкая, дубовая, выкрашенная в теперь уже облезлую зелёную краску. Её не перекрашивали; быть может, из ностальгии, быть может, от невозможности найти достаточно времени... Не постучишь, не спросишь - не узнаешь. Он размашисто ударил по двери кулаком; бил по ней не меньше пяти минут, зная, что рано или поздно ему ответят. И правда, дверь распахнулась, и перед ним появилась невысокая женщина с, как он знал, тёмно-каштановыми волосами, что казались черными в ночной мгле. Всё, что было на ней – длинный халат какого-то неопределяемого цвета и тапочки. Помимо того, она держала в своих широких, сильных руках охотничье ружье, но он знал: не выстрелит; видения – вещи замечательная, ибо почти совсем лишают человека страха перед будущим. - Твою мать, сукин ты сын, я застрелю тебя, если ты дернешься! Какого хрена! Пошел вон, ублюдок! Он вздохнул и закатил глаза. Всё такая же взрывная, совсем не изменилась. - Привет, Оля. Давно не виделись. Даже не обнимешь своего братца? Она прищурилась, пытаясь разобрать в тени лицо парня. - Мой брат давно сдох в Алтайских степях. Не знаю, кто ты, но пошел вон, а то, клянусь Богом, я выстрелю. - А я, клянусь Богом, превращусь в сову и расцарапаю тебе лицо. Несколько секунд они молчали, затем женщина опустила дуло ружья. - Галактион? - Он самый, единственный и неповторимый. Так мы обнимемся? Она ещё несколько секунд изучала его - выросшего, не похожего на того ребенка, что выбросили из города, как сломанную игрушку, затем вздохнула, перехватила ружье так, чтобы случайно не выстрелить, и пошла обратно в дом. - Заходи давай. Если тебя кто увидит - мне крышка. Галактион – сам он, впрочем, предпочитал, чтобы его звали Галом или Галей – не стал отказываться от предложения сестры и юркнул сразу за ней, тут же прикрывая за собой дверь. Они прошли длинную веранду, затем вошли в большую комнату с огромной печкой, служившую одновременно гостиной и кухней. Освещение давала лишь маленькая лампа на столе у окна, и её теплый рыжий свет придавал волосам Ольги мерное золотистое сияние. Она выдвинула старую расшатанную табуретку, вытащила из кармана халата зажигалку и пачку с сигаретами, затем посмотрела на пришельца. - Куришь? - Бросил. Она дернула плечом, как бы говоря “Ну, как знаешь”, и села, сложив руки на белый обеденный стол. Галактион встал рядом, упершись спиной в соседнюю раковину. Щёлк – и крошечный дрожащий язычок пламени опалил кончик сигареты в её губах. И вот дым поднимается изо рта и носа к потолку, и она пустым взглядом изучает штукатурку, покрытую паутиной и трещинами. - Ты вырос. - Знаю. Ты тоже изменилась. - Чертово время. Всё еще читаешь прошлое? - Научился видеть возможное будущее. - Так и думала. - Совсем немного. Она еще раз затянулась. - Как ты выжил? Тебе было, дай Бог памяти, десять лет, да? - Вроде. - То есть, сейчас восемнадцать. - Ага. - Так почему ты жив? Она повернула к нему голову; пепел, как снег, упал на пол. - Тебя вывезли в степи и бросили одного, черт возьми. - Я тогда уже мог видеть настоящее на несколько километров. Использовал это, чтобы узнать, где находятся люди. - О. Ольга вновь отвернулась. - Зачем ты пришел? - Если бы я не пришел, Баланс бы рухнул. Молодая женщина закашлялась, как если бы вдохнула слишком много горького дыма, и неверяще посмотрела на брата. - Ты это сейчас серьезно? - Я вижу ближайшее будущее и возможные варианты развития событий. - И что ты видел? - Мало хорошего. - И если бы не пришел?.. - Было бы хуже, чем будет сейчас. Она сжала тлеющую сигарету в дрожащей правой ладони. Раздался противный шипящий звук, и он был подобен грому среди ясного неба, отчего Галактион поморщился. - Твою мать. Юноша только сейчас заметил кучку окурков под столом, только сейчас, когда его сестра бросила туда еще один. Он мог лишь гадать, сколько ожогов у неё на руке, так как пепельницу не заметил. - Что этому виной, Галь? Скажи, умоляю. - Не что, а кто. Женщина, олицетворение холодной зимней ночи и всей тьмы человеческой. - Ты серьезен или просто на пафосе? - Так я видел. Я видел, как кто-то, кого я не знаю и чье лицо было скрыто, называл меня противовесом Ночи, палящим летним Днем. Мол, лишь я, бедствующий в степях альбинос, могу спасти оборотней... от последствий Чистки. Молчание повисло между братом и сестрой. Откуда-то прорвался сквозняк, и Галактион дернулся от неожиданности. Он вспомнил своё видение. Оно не было похоже на обычные обрывки прошлого и возможного будущего. Будто ночные тени собрались в одну сущность и заговорили с ним. - Ночь грядет. - Ночь, холодная, как сердце кровопийцы. - Вернись домой, День. - День грядущий, День палящий. - День, сжигающий вампиров. - Иди домой. Иди домой. - Кто вы?.. - прошептал он. - Мы – это ты. Он видел женщину; темные волосы и ледяные глаза, лишенные любви, исполненные холода и злобы. Он понял, что должен найти её, но не знал, зачем и как. - Оль, в городе не появлялась женщина с черными волосами? - Я-то почем знаю. - Ты же Львовна. Когда мы были детьми, наша семья держала этот городок в своей когтистой лапе. - Сам же помнишь, как они просрали отель. - Да, славные были времена. Они помолчали пару минут; Ольга смотрела в окно, а Галактион от скуки изучал дом, в котором когда-то жил. Всё стало будто бы меньше; хотя, скорее, просто изменилось его ощущение размерностей. - Сейчас у руля волчары. - Вот как. Я знал. - Да уж, зачем тебе что-то сообщать, - в ее словах был слышен сарказм. - Не обижайся. - Что уж тут. Новости ты принес хуевые, конечно. - Ага. - Что делать будем? - Пока – давай спать. - Наверное. Можешь лечь на нашу старую кровать в дальней комнате. Она не застелена, но белье найдешь в шкафу. - Ясно. Спасибо. - За ночлег? - За то, что поверила.***
Утро было как обычно. Никаким. Анна не могла понять: почему бессонница её преследует? Вся ночь была как зебра: час сна, час бордствования, затем – снова час сна… Так что теперь молодая писательница чувствовала себя особо разбито. Всю ночь она видела один и тот же сон; о каких-то вампирах, волках, львах и птицах, её разрывали на части и собирали вновь, и это было ужасно больно. Она не могла понять, чем это было обусловлено, поэтому просто предпочла забить. Телефон пискнул, словно ожидал пробуждения; Анна протянула руку к тумбочке и, кряхтя, разлепила веки. Тусклый свет ударил в глаза; на улице было явно облачно. “Отправил тебе немного денег на неделю. Целую.” Она вздохнула и закрыла ладонью лицо. В груди будто заскребли кошки. Ну зачем? Она ведь собиралась искать тут работу. А отец собирается продолжать отправлять деньги… будто намекая на беспомощность… Стоп. Нельзя себя накручивать. Спустя час, когда она умылась и надела первые попавшиеся тряпки (даже не стала смотреть, что конкретно она надевает, какая-то футболка да джинсы, и то хорошо), Анна спустилась на первый этаж гостиницы. Вчера миленькая девчушка на ресепшене предложила ей номер на третьем, последнем этаже здания, сетуя на то, что это слишком высоко, но Анна, привыкшая жить на десятом, с радостью согласилась. Сейчас же там сидела другая девушка, очень худая, высокая, с длинной каштановой косой; видимо, ночью они поменялись, предыдущая была полной и низенькой. Работа её явно не занимала, так как она читала какую-то огромную книгу; если такую уронить на кошку, то летальный исход бедного животного однозначно гарантирован. Помимо неё, никого больше не было. То ли остальные жильцы уже разошлись, то ли они еще спали. - Эм, простите… - Что? Её голос был неожиданно враждебным, хотя она даже не подняла глаз от книги. Анна присмотрелась к названию. “Топографическая анатомия”. Будущая студентка или просто интересуется?.. - … Здесь есть какое-нибудь кафе? - Туда всё время прямо, - всё также не отрываясь от справочника, девушка ткнула направо от себя. - Спасибо. - Завсегда пожалуйста, чё. "Неприятная девица". В столовой, также, как и на всем этаже, пустовало, только полная, дородная женщина с красной рожей стояла за прилавком, листая что-то в своём смартфоне и каждые несколько секунд пытаясь скрыть хихиканье. Получалось у неё не особо. Анна принялась разглядывать еду и потратила на это дело целых несколько минут, но ничто не вдохновляло. После такой весёлой ночки есть не хотелось от слова "совсем". - Девушка, - голос у дамы был что медная труба, - вы брать будете что-нибудь? "Ну да, я тебя нервирую и отвлекаю от мемов". - Черный чай без сахара и пирожок с яйцом и луком. - Ага, ясно. Двадцать рублей. Пирожок был говно, а чай был просто подкрашенной прохладной водичкой. Из-за этого настроение у Анны от отметки "кому-то херовато" спустилось к отметке "уровень грунта". В "Лесном кафе" было лучше. Пока она жевала безвкусную дрянь, в голове проносилась целая вереница беспорядочных мыслей, все под одним грифом "Чем же, блин, день занять, куда пойти"? Идеи о том, что надо найти работу, куда-то стыдливо удалились, и Анна даже не придала этому особо значения. Перед глазами то и дело проносились образы из сна, и она никак не могла от них отделаться. Черные когти, белые зубы, мох, хвоя и кровь - её собственная кровь. Вой тысячи волков, крики людей, чей-то безумный смех... Больше походило на пророчество, хотя, быть может, сон был всего лишь компиляцией страхов, угнетенных депрессией. Черт его знает. В итоге Анна решила пойти и попытаться ещё немного поспать. А уж вечером можно пойти хотя бы поискать работу уборщицы; всё не так плохо.***
Падала через полосатое небо, ощущала себя Алисой в Стране Чудес, и в конце концов упала на серебряное блюдо длинного грубо сделанного стола из дуба. Сидящие за столом хихикали и разговаривали, но понять, о чем идет речь, было никак нельзя. За руки подхватили, крикнули прямо в ухо "Ночная сестра!", бросили на стул во главе, руки приковали к ручкам, а двигаться было никак - будто парализовало. - Хочешь парадокс, Ночная сестра? Тысячи нестройных голосов обрушились со всех сторон; хотелось кричать что есть сил, но голос спокойно полился из глотки, странно скрипучий, будто не свой. - Почему бы и нет. - Вот скажи мне, сестра, а Бог всемогущ? - Кто бы знал, братья мои... - Если он всемогущ, то не сможет создать то, что не сможет поднять. - Должно быть, что так, братья мои. - Всемогущества нет тогда, так? - Может статься, что так. Я хотела бы это оспорить, но не знаю, как. - Мы всё равно никуда не торопимся, Ночная сестра. - Почему, братья мои? Тысячи лиц повернулись, тысячи глаз уставились в одну точку; все обескровленные, пустые, и вдруг стало видно, что некоторые здесь черны, как головешки, у некоторых палки торчат из груди, некоторые застрелены, но у всех изо ста течет черная, вязкая жидкость. - Потому что все мы тут мертвы, сестра! О, как они смеялись. Гомерический хохот разрывал в клочья уши, хотелось исчезнуть и оставить после себя только полный ужаса вопль, и как же хотелось проснуться, проснуться, проснуться... И вот - проснулась, вся в поту. Она пыталась вспомнить, где находится и как её зовут, и лишь когда сердце перестало бешено стучать, вспомнила. Анна. Отель "Алиса". И на часах - семь вечера; самое время для того, чтобы выть от безысходности и прятаться под одеялом.***
Лес как-то странно затих; Анка чувствовала: что-то изменилось. Где-то случилось нечто такое, что вскоре заставит всех людей задрожать в ужасе. Нет, девушка не была прорицательницей, просто имела чертовски хорошую интуицию. И её интуиция говорила, что всё очень плохо. Близилось полночь, полнолуние, и в её разуме происходили определенные перемены. Любой человек с чертами маньяка осознанно или неосознанно выбирает себе определенные дни "активности", и для Анки таким особенным днем стало полнолуние. Такой выбор, впрочем, был далеко не уникальным, но в её случае дни полной луны имели особенный, ироничный подтекст. Ибо в представлении людском те, что превращаются в зверей, делают это лишь под эгидой яркого бледного диска, а после бездумно идут по селениям, дабы испить человеческой крови... Нонсенс. Впрочем, полная луна действительно имела над оборотнями особую власть, но на самом деле она просто поражала своей красотой и заставляла чувствовать вдохновение ума и тела. Анке просто нравилось смотреть на кровь в лунном свете. Она будто обретала глубинный внутренний свет и становилась похожей на смолу. Конечно, она не собиралась убивать людей. Иначе зачем еще пряталась бы в лесу? Только животные. Иногда и их хотелось помучить, чтобы кричали и хрипели в предсмертной агонии, но Анка всё равно ограничивалась просто убийством и обмазыванием кровью. Совсем не то же самое, что издеваться и впитывать страх, но ненадолго отпускало. Но теперь было что-то странное в воздухе; всё было плохо, что-то изменилось, и изменилось непоправимо. И та женщина в "Лесном кафе", над которой тонко потешался Эдуард... Она выглядела такой забитой. Такой униженной. Её хотелось мучить так долго, чтобы от голоса ничего, кроме хрипов, не осталось. Но Анка знала: она чертовски опасна. Старая рысь, одна из немногих прорицательниц в этом роду, положила руку на голову хмурой десятилетней девочки, её названой внучки, ибо именно её собственный сын обратил ребенка в зверя, и смежила истончившиеся веки. Что-то едва слышно пробормотала, а вдруг резко одернула ладонь, закричала во весь свой старческий голос: - Оооо, грядет предвестница ночи, несущая на челе твоё имя, и ты встретишь её первой, воздев руки к небесам! И, чтобы встретить её, ты будешь проливать кровь невинных зверей и людей! Чертова старуха. И вот она, луна над головой; тихо ступая, девушка кралась под деревьями, чутко вслушиваясь в ночные шорохи. Хрустнула веточка под копытом оленя; будто дикое животное, Анка рванулась в сторону звука, так быстро, что олень даже не понял, что происходит. Один момент, и в воздух взметнулась кровь; невезучий зверь без единого крика упал на землю. Анка лизнула окровавленные пальцы; вкус был медный и до тошноты превосходный, как и обычно. О, прекрасная сила Момента! Она была дарована лишь господам вампирам, а теперь даже обычный оборотень взял её в руки, пусть и лишившись права обращаться в зверя. И почему кровопийцы проиграли, почему же случилась Чистка, если в руках высших созданий было такое чудесное оружие? Никак не понять.
