brandy

      «Идеальный» — думает Намджун, когда в толпе среди полуобнажённых девиц и не менее обнажённых парней взглядом натыкается на него. Музыка долбит по ушам, неприятно отдаётся вибрацией в груди, лёгкие забивает аромат табака вперемешку с алкоголем, а где-то совсем рядом — на соседнем диванчике, буквально в двадцати сантиметрах от — слышится шепелявый голосок его лучшего друга. У Мин Юнги язык заплетается, глаза нетрезво блестят, а губы растягиваются в глумливой улыбке, потому что если Юнги открывает рот — добром это не заканчивается никогда.        — Он тебе не даст, — почти кричит Мин и глотает вот уже пятую рюмку чистого бренди, не закусывая; — никому не давал, и тебе тоже не даст.       У Юнги глаза на мокром месте, волосы взъерошены, и кажется, что ему хватит и пора домой, но он всё равно тянется к бутылке, не сводя взгляда с раздражённого Намджуна, у которого на лице отображается та самая вселенская обречённость.        — Ну Сокджину же дал, — встревает в разговор Чонгук, который о субординации не знает абсолютно ничего, поэтому перехватывает руку Юнги, что тянется к бутылке, и сжимает в своей ладони.        — У Сокджина лицо, — Юнги делает вид, что не заметил, поэтому второй рукой хватается за горлышко бутылки и хлещет уже так, — он красавчик, ему даже я бы дал. А у тебя…        Он смотрит на Намджуна оценивающе, щурит глаза и сжимает в тонкую полоску губы, будто бы решает внутри своей головы сложнейшую задачу.        — …а у тебя, — повторяет Мин, не находя нужных слов, — а ты Намджун. Криворукий разрушитель и дебил, каких ещё поискать надо.        Гаденькая улыбочка разбавляется чонгуковым смехом и привкусом бренди на губах. Юнги улыбается, салютует бутылкой и делает вид, что не замечает оскорблённого взгляда со стороны. Но Намджуна пора спускать на землю, иначе его страдания затянутся до депрессии, а то и глядишь — запоя.        Ситуацию спасает (или не спасает) появившийся Сокджин, у которого улыбка до ушей, бутылка с абсентом в руках и горящие идеей глаза. Он падает на диванчик, закидывая на столик ноги, и только улыбается. Чонгук смотрит на него с восхищением, смакует на вкус это редкое в его исполнении «хён» и отпускает ладонь Юнги, пересаживаясь ближе к Джину. У Юнги глаза, размером с блюдца, он даже ставит бутылку на стол и хочет уже что-то сказать, но Намджун не даёт и секунды на размышления: поднимается с места, забирая кожанку со спинки, и протискивается между столиком и костлявыми минюнгиными коленками, на секунду наклоняясь ближе к чужому лицу.        — У него лицо, — он говорит это негромко, на самое ухо, — а тебе бы даже я не дал.        Юнги смотрит ошарашено, закрывая рот, и на лице его прописана та самая степень возмущения, что уйти сейчас необходимо для спасения самого себя. Намджун забирает недопитую бутылку бренди и ей же салютует, скрываясь между разгоряченными танцующими телами.        Намджун клубы не любит. Он в них теряется; даже когда до выхода всего пара метров, даже если большие массивные двери видно с другого конца помещения — теряется всё равно. И вот сейчас, стоя посреди огромного зала, где музыка бьёт по ушам, люди вокруг кричат и смеются, у Намджуна в ушах вода, а взгляд едва ли успевает зацепиться за знакомую фигуру. В руках прохладная бутылка с бренди, который в чистом виде пить нереально, в носу — стойкий запах табака, алкоголя и пота вперемешку, в ушах — девчачий визг после переключения трека, а в голове тысяча и одна причина смотреть на него.        И тот факт, что он смотрит в ответ своими чёрными глазами — вселяет в Намджуна необъяснимую уверенность. Он протискивается сквозь толпу, пытаясь удержать зрительный контакт, и внутренне ликует, потому что его цель всё так же стоит и улыбается.        — Привет, — Намджун улыбается до глупого нелепо, переминается с ноги на ногу и совершенно не понимает, почему человек напротив — всего в полуметре — не отвечает, показывая пальцем куда-то в сторону дверей. У Намджуна альфа-режим сломался ещё на полпути, а попытка сказать что-то пошлое в сторону объекта обожания прервалась крепкой хваткой под локтем и тычком в спину. Намджуну кажется, что он спит.        На улице душно даже ночью: прохладный ветер, пробирающийся под тонкую ткань широкой футболки, не спасает; в крови бурлит алкоголь, а кожа горит. Хватка на локте пропадает спустя пару метров от клуба. Намджун останавливается — приваливается спиной к обшарпанной стене здания и пытается не смотреть в эти чёрные глаза напротив. Сейчас — неловко. Вокруг ни души — только гудящие фонари, яркие неоновые вывески на витринах и круглосуточных забегаловках, и музыка, просачивающаяся из-под плотно закрытых клубных дверей.        Намджун сползает по стенке вниз и садится прямиком на грязный пыльный асфальт, делая из наполовину пустой бутылки бренди глоток. Горло обжигает крепкий алкоголь, в мыслях сыплются проклятия на одного Мин Юнги, потому что пить бренди голяком — нереально. Фонарь над головой всё так же гудит, в кармане жужжит телефон входящим звонком, но Намджун его не слышит; делает ещё один глоток из початой бутылки и считает, что ночь удалась, когда Хосок садится рядом, прижимаясь к его боку своим.        — Пить в одного — признак алкоголизма, знаешь? — у Хосока голос хрипловатый, от него несёт алкоголем, сигаретами и совсем чуть-чуть потом, но Намджун, кажется, извращенец, потому что вдыхает и задерживает дыхание снова и снова, пока тепло из-под бока не пропадает. Он немного зависает, когда Хосок потягивается, оголяя очаровательные ямочки на пояснице, и поднимается следом, расплываясь в широкой улыбке.        — Выпьешь со мной? — Намджун протягивает Хосоку бутылку, не прекращая запоминать самые мельчайшие детали, потому что так близко он видит его впервые.        — У меня руки заняты, не поможешь? — в глазах напротив игривый азарт. Намджун практически тонет и чисто на автомате тянет свободную руку, чтобы забрать из хосоковых его вещи, но тот делает шаг назад и не отводит взгляда.        — Не так, — Хосок закусывает губу, перехватывает свои шмотки поудобнее, и подаётся вперёд, поднимаясь на носочки, потому что Намджун вдруг оказывается на пол головы выше, путает свои тонкие (как считает Намджун — божественные) пальцы в его волосах и прижимается губами к чужим. — Например, вот так.        У Намджуна взгляд не верящий, на губах кривая улыбка, а пальцы незаметно сжимают кожу на руке с такой силой, что по-любому останется синяк, потому что происходящее сейчас больше смахивает на сон, а не реальность. Или розыгрыш. Кажется, подойди и поцелуй он Хосока сейчас — из-за угла выскочит Юнги с камерой и улыбкой на пол лица, со своим фирменным «у Сокджина лицо», или «ты — косорукий мудак, кому ты нужен», и обязательно ляпнет что-то до ужаса смущающее. Намджун только внешне такой крутой и дерзкий; вообще-то — он очень ранимый.        — Эй? — Хосок смотрит озадачено, закусив губу скорее по привычке, чем намеренно, но это выглядит настолько соблазнительно, что Намджун забивает на всяких Мин Юнги, плоские шуточки и отвратный вкус бренди, делая из бутылки объёмный глоток и отбрасывая в сторону. Тишину ночной улицы нарушает звон битого стекла и глухой удар тела о стену: Намджун вжимает щуплого на первый взгляд Хосока в пыльный бетон срывая с тонких, но таких горячих губ новый поцелуй с привкусом клубного пойла.        Хосок и сам на пределе: цепляется пальцами за намджуновы плечи, едва не роняя собственные вещи, и тянет на себя, когда сворачивает в узкий тёмный проулок между клубом и высоткой. Казалось бы, вот она — романтика — пустынный закоулок, горячие прикосновения и рваные вздохи и выдохи в чужие губы, но в нос бьёт ужасный запах сырости и плесени, а чересчур грубый Намджун, вжимающий его лицом в грязную стену, неожиданно останавливается.        — У меня нет с собой резинок, — говорит Намджун с полной невозмутимостью и сжимает чужие бёдра сквозь грубую джинсовую ткань, — но мы можем пойти ко мне, я живу…        — Где угодно, только быстрее, — выдыхает Хосок Намджуну куда-то в шею, больно прикусывая кожу. Наверняка останется след, но кого это волнует?