Мир Лиги 17. Ведомый

      — Ну твою ж мать… — мужчина вздохнул и, покачав головой, взглянул в прищуренные красные глазища комка грязной шерсти. — Всю постель изгваздали… звери.       — Да ладно, твои бойцы выстирают, — женщина же, хмыкнув, без страха пододвинула стул к больному и, не обращая внимания на ощерившихся покемонов, сунула парню под мышку градусник. — Сейчас температуру померим, лекарства выдадим — и всё хорошо будет. Нечего на меня скалиться, я только добра желаю, — она, не обращая внимания на протесты возмущённо щелкающего зубами иви, ссадила его с груди тренера. И, вытащив покебол, вызвала своего покемона. — Реззура! Ты нужна мне.       Полутораметровый покемон с палевым мехом, длинными лежачими кроличьими ушками, печальными карими глазами и поседевшей мордочкой со вздохом вышел из покебола. Эту реззуру звали Эльза, она была с самого детства со своей хозяйкой и в результате приобрела похожие черты характера: ворчливость, раздражительность и упрямство. Не сказать, чтобы это как-то мешало, но иногда создавало затруднения. Как, например, в этом случае. Не понимающая, зачем её выдернули на этот раз, и недовольная из-за злых взглядов иви, реззура просто отвернулась, фыркнув.       — Так, дорогуша, давай без капризов сейчас. Работа предстоит тяжёлая, — сестра Джой покачала головой, надевая очки и вглядываясь в значения градусника: тридцать девять с половиной. Плохо. — Хант, мне нужен мешок со льдом, и если есть, то покемон с атаками «ледяное дыхание» и «сухой лёд»: будем охлаждать мальчишку, пока жаропонижающее не подействует. Вскипяти воду, чтобы травы заварить, и включи этот чёртов обогреватель на полную. Ну или печь растопи. Пусть уж лучше жара будет, чем он осложнения получит.       Мужчина кивнул и, козырнув, вышел из комнаты, прикрыв дверь. А сестра Джой раскладывала на тумбочке многочисленные баночки с лекарствами из своего саквояжа.       — Так, так, так… Эльза, давай работать, девочка: сначала колыбельную — пускай поспит, мы же не хотим, чтобы он очнулся во время лечения? Потом ароматерапию — снимем показатели и обезболим.       Покемон, буркнув что-то непереводимое, прокашлялся и, укоризненно глядя на хозяйку, запел. Голос, изначально хрипловатый, вскоре смягчился. Раскачивающийся в такт песне покемон едва заметно засветился. Колыбельная действовала как мощное снотворное. Пусть даже джипсон с его колыбельной и мощнее благодаря особому строению связок, но даже сил хилси вполне хватало для работы в монстроцентрах. Пускай реззура уже не обладала полностью подходящим голосом, силы, вложенной в колыбельную, вполне хватало для усыпления гарадоса на пятнадцать минут глубокого сна. Вскоре свечение сменилось на мягко-зелёное, и по комнате поплыл великолепный густой аромат трав и цветов, навевающий покой и умиротворение. Опытный покемон совместил две атаки, не желая тратить драгоценное время.       — Умница, девочка, — Кэтрин кивнула, улыбнувшись своей питомице. Не зря, ой не зря они многие часы тренировались. — Как закончишь — используй исцеление и целительный импульс, пока хватит сил. Как кончатся силы — скажешь мне.       Покемон кивнул, не прекращая петь. Когда колыбельная была закончена, из меховых складок по бокам тела реззура вытащила большое овальное яйцо. Эти яйца были не оплодотворены, и потомство из них получить не выйдет, зато в них огромное количество питательных веществ и природных лекарственных соединений, что делало их крайне полезными в медицине, поскольку они гипоаллергенны, в отличие от синтезированных лекарств, и действуют мягче, не нанося вреда внутренним органам пострадавшего. В отличие от тех же жаропонижающих, которые сильно сажают печень и почки у многих покемонов.       Медсестра забрала из лапок покемона яйцо и разбила его в миску, смешав с порошковыми препаратами, после чего, приподняв мальчику голову, медленно начала поить его смесью. А покемон, приложив к груди пациента лапки, тихо замурлыкала лечебную мантру. Сияние, исходящее из конечностей, охватывало тело, подчиняясь сердечному пульсу покемона и впитывалось в каждую клеточку, исцеляя мелкие ссадины и ранки. Снова две объединённые атаки; женщина довольно кивнула, покосившись на работающего покемона. Они давно уже дополняли друг друга и знали, что делать. Хорошо, когда есть тот, кому ты можешь доверять настолько сильно…       Иви и выставленная из постели чармандерка внимательно следили за действиями чужаков. Корн им не верил, а потому следил особо пристально, готовый в любой момент броситься в атаку и защитить своего тренера. Вишня же, будучи слепой, была более безобидна: она просто проползла под стул и улеглась так, чтобы в любой момент можно было запрыгнуть на кровать, в случае если напарник даст команду к атаке.       Вернувшийся глава рейнджеров принёс покебол со снолингом, и тот, подчиняясь команде, обдувал мальчишку прохладным, с едва заметными снежинками воздухом, а также пополнял ведёрко со льдом, который женщина заворачивала в тряпочку и клала на лоб пострадавшего. К сожалению, несмотря на все усилия, улучшения не наблюдалось. И покемоны, и люди были измотаны. На снолинге уже выступили кристаллики жидкости, показывая, что он измотан, а реззура то и дело вытирала свои вспотевшие лапки и тяжело вздыхала.       К ночи все умотались ужасно. Реззуру пришлось дважды отпаивать стимуляторами, а снолинга и вовсе отправить на отдых, но, к счастью, состояние мальчика стабилизировалось. Температура спала до уже не таких страшных тридцати восьми, и все расслабленно вздохнули. Полковник, выдохнув, наградил измотанную женщину благодарным взглядом и ушёл спать, а сестра Джой, оставшись у постели больного, сама не заметила, как задремала.       Сначала сон был тёплым и ласковым — он укутывал, словно одеяло. Ей снилось её детство, сад, игры с покемонами, первые удачные шаги на поприще медицины, улыбки родителей, но потом сон изменился. Лица родителей исказились в жуткие гримасы, обычно мирные покемоны оскалили окровавленные пасти, и мир сна стал кошмаром. Лишь острое понимание, что так не может быть, помогло ей справиться с собой и проснуться, тяжело дыша и оглядывая комнату.       На тумбочке приглушённо светилась лампа в режиме ночника, рядом лежал покебол с ушедшей отдыхать реззурой. На кровати всё так же молчаливыми стражами сидели клюющий носом и тут же просыпающийся грязный иви и смешно почёсывающийся, отскабливая грязь с шкурки, чармандер. Старая рейнджерская база, поскрипывая половицами и балками, спала. На часах было пятнадцать минут третьего. Узкий месяц то и дело скрывался за облаками. На улице поднимался ветер и хлопала не закреплённая ставня.       Казалось бы, всё тихо, но прошедший кошмар не давал женщине покоя. Что-то было в этой тишине зловещее и неправильное.       Отойдя от окна и задёрнув штору, она со вздохом разожгла лампу посильнее и склонилась над своим пациентом. Жар спал, но парень всё равно выглядел плохо. Тело вновь было холодным и мокрым от пота, волосы мышиного цвета разметались по простыне, и его явно мучили кошмары… Он едва слышно что-то неразборчиво бормотал и слабо метался, судорожно вздыхая.       Кошмары… Неудивительно. После такой-то температуры… Но… Гипертермия спала. Его должно было отпустить. Да ещё и кошмар самой Элеоноры. Женщина на несколько минут задумалась, как вдруг чармандер, который до этого лишь вяло копошился, отскребая грязь, резко вскочил на лапы и, свирепо взревев хриплым басом, выпустил в тёмный угол огненный шар. С перепугу женщина вздрогнула и рухнула, запнувшись о кресло. Взвизгнул задремавший на мгновение иви, сброшенный напарником с кровати, а в соседней комнате что-то с грохотом упало и раздался мат.       Комнату заполнил жуткий, страшный вопль ярости и боли… В огне теперь можно было явственно увидеть затаившегося в тенях Октора. Закутавшись в свой рваный теневой плащ, покемон-призрак закрыл уязвимую для атаки костяную птичью голову. С жутким воем он стряхнул с себя пламя, заставшее его врасплох, и исчез в стене. В ту же минуту в комнату ввалился запыхавшийся Хант в одних штанах и куртке на голое тело.       — Какого хер…       — Хант, чёрт возьми! — Элеонора не собиралась сдерживаться. Ей ещё не хватало его ругань выслушивать. Острых ощущений за эти мгновения уж точно хватило. — Бери ребят, и прочешите участок! Какой-то ублюдок октора выпустил!       Мужчина выматерился совершенно нецензурно и тут же вылетел за дверь, громыхая сапогами, которые пытался надеть на бегу, матами и пинками поднимая подчинённых.       Женщина бросилась к пациенту, а ему на глазах становилось лучше. Серое лицо уже приобретало краски, а бред стих. Сейчас мальчик просто спал. Измученный до предела, но живой. Живой. Она вздохнула, облегчённо падая на стул без сил. А ведь они могли и погибнуть. Надо же — октор… Это ж какая мразь так расстаралась, что натравила на рейнджеров самого настоящего октора? И как только чармандер его заметил? Слепой же…       Женщина провела ладонями по лицу, пытаясь взбодриться и привести мысли в порядок. Пока призрака не обезвредят, спать нельзя. Опасно спать, пока на свободе гуляет ублюдок, выпустивший оголодавшего призрака на беззащитно спящих людей. Чёртов покемон тянул их жизненные силы и вполне мог убить. И убил бы. Мальчишка, скорее всего, не перенёс бы подобного соседства, да у неё тоже сердце уже немолодое. Не проснись она, и не среагируй чармандер… Кто знает, чем бы закончилась эта ветреная ночь. В голове метался ворох мыслей, а пережитый страх не давал расслабиться и заставлял нервно крутить в руках покебол с реззурой. Надо было позвонить в полицейский участок, но она не хотела мешать Ханту.       Полковник мог и расправиться с нарушителем, а она тогда привлечёт ненужное внимание к его самоуправству… Нет, пускай, как вернётся, сам и звонит. Это его дело. Он имеет на это полное право. Захочет — вызовет полицейскую Дженни, нет — так сам нарушителя под кустиком и закопает.       Рано утром чутко дремлющую женщину разбудил тихий мат уставших раздевающихся рейнджеров. Кэтрин смерила их внимательным взглядом, подпирая дверной косяк. На первый взгляд ничего особо серьёзного: расцарапанные лица, у одного парнишки рука на повязке, но на её поднятую бровь он только отмахнулся и пошлёпал мокрыми ногами к себе в комнату. У Ханта рассечён лоб, и кровавая корка покрыла половину лица, нос свёрнут набок, но глаза довольные и светились. На её изумление он только махнул ладонью: «Пустяки». Рейнджеры… Они такие… Рейнджеры.       Женщина покачала головой, уходя в натопленную кухню ставить большой пузатый железный чайник. Сейчас ополоснутся, припрутся чай гонять, а потом снова разойдутся по обходам. Она совершенно не переживала по поводу их травм: сломанные и вывихнутые руки и ноги, переломанные и разбитые носы и коленки, трещины в рёбрах, рваные, колотые раны, разнообразные ожоги и ушибы в их профессии были обычным явлением, и рейнджеры справлялись с ними самостоятельно. В больницы они попадали лишь в тяжёлых случаях, когда самолечение не помогало. Это была норма в профессии, где каждый может не вернуться с дежурства.       Чайник тихонько посвистывал на плите, когда стали подтягиваться первые освежившиеся бойцы, рассаживаясь по столам и пуская слюни на ароматы скворчащей на сковородке яичницы с колбасой, сделанной на скорую руку. Глядя на отмывшиеся, усталые, но довольные лица, женщина убеждалась, что ничего серьёзного. Ссадины, синяки, ушибы… Смеются, что-то живо обсуждают… Им не нужна её помощь. Нужна была б — так они не постеснялись бы обратиться. Что-что, а стеснение у рейнджеров не предусмотрено. Особенно, когда душевые кабинки общие.       Уже ополоснувшийся от первой грязи, Хант нашёлся у себя в комнате, обставленной в той же строгой обстановке, что и вся сторожка. Он пытался зашить глубокую кровоточащую ссадину на лбу с помощью иголки с ниткой и треснувшего зеркала, закреплённого на подставке. В носу торчали уже пропитавшиеся кровью ватные тампоны, а рядом стояла бутылка крепкого самогона. Женщина только вздохнула и забрала у благодарно что-то промычавшего мужчины эти допотопные инструменты. Из кармана стандартного медицинского халата был извлечён пакетик с порошком белого мха, обладающий сильным кровоостанавливающим и обеззараживающим действием. Она обильно присыпала крупицы на рану, а обычную швейную иглу с белой ниткой заменила на специальную хирургическую, сделанную из полого зуба эканса. Намного более тонкого и острого, а благодаря специальной пропитке — ещё и стерильному. Вместо нити пошла полупрозрачная паутина рахнуса, которая обладала сильными анестетическими свойствами. И уже через несколько минут сестра Джой закончила операцию. Теперь оставалось вправить сломанный нос. Быстрое ощупывание показало, что перелом несложный да и отёк ещё не успел развиться. Ухмыльнувшись испуганно зажмурившему глаза мужчине, женщина одним сильным движением вправила перелом. Хант только зарычал сквозь зубы и до трещин сдавил ручку кресла, в которую вцепился.       — А вот не будешь в следующий раз подставляться, — злорадно попеняла женщина. — Я старенькая уже, нервничаю и переживаю. Ты тоже уже не мальчик, а в драку полез.       Мычащий мужчина только головой помотал, смаргивая выступившие на глазах слёзы, и рукой замахал: «Не виноватый я, оно само».       — Да-да, так я тебе и поверила… Рассказывай давай, что там произошло и взяли ли супостата… — вызванная из покебола реззура торопливо и даже не глядя пролечила передёргивающегося мужчину и почти сразу же ушла обратно. — Вот теперь уже на человека похож…       Элеонора оглядела свою работу придирчивым взглядом и, довольно кивнув, пошла на кухню, обернувшись на пороге:       — Не думай, что отвертишься. Жду на кухне, и только попробуй не рассказать. Уши оторву…       Спустя короткое время одевшийся полковник с лейкопластырем на носу сидел на кухне, с аппетитом уминая глазунью. Он всё же начал рассказ: оказывается, в лес действительно зашли браконьеры и, зная, что по всему участку раскиданы охранные системы, захотели решить этот вопрос кардинально. Ведь если не будет рейнджеров, то некому будет их остановить. Тем более с их главарём у Ханта были свои счёты. Этой ночью рейнджеры должны были умереть. Ради такого случая в покецентре был куплен октор-отказник и на несколько недель оставлен загибаться от голода в подвале дома престарелых. Оголодавшего и вконец свихнувшегося на этой почве покемона усадили в покебол, а затем отправили с помощью дикой рататы в сторожку. Где она, судя по всему, благополучно и скончалась, открыв специально обмазанный ореховой пастой покебол.       Вот по такой схеме в сторожке и оказался затаившийся и ослабший октор. И, возможно, беззащитные люди стали бы добычей оголодавшего призрака, если б не пострадавший мальчишка, чьё состояние привлекло тварь, и если б не слепой покемон, обнаруживший его. Сами контрабандисты решили навестить гнезда гардевуар, но вместо этого свернули не туда и наткнулись на голодных лопышей, где потеряли двоих из группы. После чего наткнулись на стаю москилов и, уже уходя от них, встретились с крайне злыми, бодрыми с перепугу рейнджерами, которые и завязали схватку. Троих удалось задержать, и теперь они сидели в том же подвале, где затаился октор, а вот командиру контрабандистов не повезло: он встретил Ханта и во время завязавшейся рукопашной драки оступился и упал буквально в щупальца и без того крайне злого и раздражённого груторла, который им и закусил.       Пожилая женщина только головой покачала, не сильно веря в то, что он «случайно» оступился, и в то, что груторл там тоже «случайно» оказался. Она давно знала Ханта, ещё с тех пор, когда он был зелёным тренером, с оптимизмом глядящим на мир и всегда готовым броситься на помощь нуждающимся. Знала и историю этого «дикого» груторла. Умный и сильный покемон прекрасно знал свои обязанности и относился к ним со всей серьёзностью. Пусть даже он и стал диким, последний приказ своего хозяина он выполнял неукоснительно. Эльсар всегда умел оставаться в сердцах покемонов и людей.       — Эх ты, безголовик… — с усталой ласковостью пожилая женщина потрепала Ханта, словно мальчишку, которого она ещё помнила, по вихрастой голове. — Ладно, что делать с мальчиком будешь? Звонить матери? Так не думаю, что охотнице он сильно нужен. Её, кажется, только Кори и интересовал.       — Звонить буду, — мужчина криво улыбнулся, виновато отводя взгляд. — Элеонора, вы же сами знаете, я обязан попробовать до неё достучаться… Хотя вы, скорее всего, правы. Не похоже, чтобы он был ей нужен. Но… Я должен попробовать.       — Что ж… надеюсь, у тебя получится… — со вздохом Элеонора Кэтрин Джой проводила взглядом Ханта, ушедшего звонить бывшей подруге детства.       Она помнила их ещё совсем молодыми, наивными и такими разными. Тобиас Хант по прозвищу «Горе» — весёлый шатен, вечно вляпывающийся во всевозможные истории, из которых его всегда выдёргивали верные друзья. Эйла Вивьен — «Охотница». Властная девчушка со стальными нервами и тяжёлым характером, ловящая всё, что только можно поймать. Майк Флайгон — «Лжец». Бритый наголо мальчишка, всегда готовый придумать новую занимательную историю или развести кого-нибудь на деньги или услуги. Верить ему было совершенно противопоказано, если не было желания оказаться облапошенным. Серена Флайгон — сестричка Лжеца, носящая прозвище «Чума» за свой авантюризм; Генрих Ларсен — серьёзный мальчик в очках-половинках с милым прозвищем «Смерть», и заводила этой безбашенной компании — Корибут Эльсар, он же «Лом». Самый спокойный и в то же время самый опасный за счёт своей непредсказуемости. Они всегда были вместе и всегда помогали друг другу. И пускай с ними зачастую было много проблем, но и от скольких проблем их небольшая группа всё же помогла избавиться. Зачистки областей от стайных покемонов, выслеживание браконьеров, торговля лекарственными припарками и доставки их в другие регионы или в сложно доступные места… Нет, всё же их группировка была полезной, и на удивление законопослушной. По крайней мере… Хмыкнув, женщина признала: по крайней мере их ни разу не ловили.       Полковник выглядел усталым и не выспавшимся. Бессонная ночь не прошла бесследно, как в молодости. А видеофон всё не отвечал и не отвечал. В тот момент, когда он уже собирался отменить вызов, на другом конце его приняли. Чуть пойдя рябью, старенький прибор наконец установил связь и вывел изображение.       — Здравствуй, Эйла, — усталость слетела с мужчины моментально. Разговор с этой женщиной всегда был тяжёлым испытанием. А этот и сам по себе будет сложным. — Давно не виделись.       — Сто лет бы тебя ещё не видела, Тоби, — женщину, принявшую вызов, можно было бы назвать вульгарной, если в этом не было определённого хищного стиля.       — Выглядишь потасканной, Охотница, — мужчина оскалился, прищурив лиловые глаза и оглядывая собеседницу. Теперь, приглядевшись, можно было заметить тщательно скрытые морщины и складки, а также синяки под глазами, замазанные ярким макияжем. — Хорошо тебя жизнь оттаскала…       Женщина ответила злой улыбкой, которую можно было принять за оскал.       — Ты же не на меня посмотреть звонишь. А коли ко мне, так становись в очередь и бабло приготовь.       — Вот уж кто-кто, а шлюхи меня не интересуют, — довольно грубо прервал мужчина. — Ты права, ты мне на хрен не сдалась. Меня интересует другое.       Черноволосая женщина даже подняла бровь, изобразив на лице что-то вроде изумления, но у неё это не очень удалось.       — Даже так… Так что тебе надо?       — Меня интересует, какого чёрта твой сын делает в болоте совершенно один?! — теперь уже полковник едва не рычал в экран от бесконтрольной ярости. — Разве ты не клялась, что никогда не отпустишь мальчишку от своей юбки?       — О… Так он ещё жив? Удивительно, — женщина на экране теперь наконец по-настоящему удивилась, и её напряжённые плечи, казалось, даже немного расслабились. Она прикрыла удивительной глубины синие глаза, но почти сразу вновь собралась и оскалилась. — Не думаешь ли ты, что я действительно собиралась положить всю жизнь к ногам этого маленького чудовища?       — Он твой сын, Эйла, — полковник ошарашенно покачал головой. — Он продолжение тебя и Кори…       — Так, давай по порядку, — та, которую называли когда-то Эйла Охотница, вздохнула и поправила густые иссиня-чёрные пряди волос, — видишь ли, Тоби, мальчишка вырос. Раз он считает, что взрослый, то пускай и живёт как взрослый. Это его выбор и его право. И кое в чём ты всё же прав, как бы ни было противно это признавать. Он действительно продолжение меня и Корибута. Так что он справится. Даже хорошо, что он ушёл. Теперь я смогу начать новую жизнь. Без постоянного напоминания о своих ошибках молодости, — она фальшиво рассмеялась и показала бутылку вина. — Жаль, что он всё ещё жив, но гены, однако. Кровь не перебьёшь. Думаю, он ещё не раз и не два отравит существование всем, кто его знает.       — Чёрт возьми, Эйла… Я не понимаю, объясни мне наконец! Тебе что, на него реально плевать?! Ты действительно хочешь, чтобы твой сын умер?! Он, чёрт возьми, висит на волоске от смерти, он в тяжёлом состоянии, и сестра Джой борется за его жизнь, а тебе плевать?! — полковник Тобиас Хант сейчас действительно не понимал…       Эйла всегда была сложной, капризной и жестокой девочкой, но… Кори же нашёл в ней что-то. Он действительно любил её, а она… Неужели ей настолько плевать?       — Он ведь и его сын.       — Тоби, — из голоса женщины исчезли всякие эмоции, он стал глухим и жёстким. — Тоби, скажи, ты действительно веришь, что через столько лет всего этого ада я должна его ещё любить? Ты действительно веришь, что после всего, что я была вынуждена пережить по вине Корибута, я должна желать провести хоть один день с квинтэссенцией его и моих черт характера?! Ты действительно думаешь, что я буду сюсюкаться с ним просто потому, что в прошлом были тёплые моменты с его отцом? Вот серьёзно? Даже не смешно.       Женщина вздохнула как-то особенно глубоко и устало. А вот полковника вполне откровенно трясло. Он побелел, а глаза горели адским пламенем ярости и гнева.       — Какая же ты всё-таки дрянь, Эйла… Какая же ты дрянь. Он любил тебя… Любил тебя до последнего! А ты, падла, водила в дом мужиков и трахалась с ними на вашей постели! Он отдавал тебе всего себя, а ты бросала его одного в пустом доме без еды и воды на несколько дней, зная, что он не сможет встать и приготовить себе, а Кир просто не достанет до полок и не сможет включить насос.       — Заткнись! Заткнись, пока я не приехала и не вырвала тебе кадык! — женщина взревела не менее яростно, и теперь в её глазах уже горела злоба. — Ты ничего не знаешь! Ничего!       — Чего я не знаю? — рявкнул Хант. — Чего? Того, что он с ума сходил от ревности, зная, что ты за стенкой трахаешься с тремя мужиками? Того, что ты ради денег продала всех его покемонов? Того, что ты даже похоронить его по-человечески не смогла, а свалила куда-то, бросив в пустом доме малолетнего сына на две недели без денег и без еды?       — Заткнись! — шипела Эйла. — Заткнись… Не знаешь ты ничего — так заткнись… Что ты знаешь? Ты знаешь, каково это — смотреть на чек, где цифры с шестью нулями на операцию любимого человека, чтобы спасти ему жизнь? Знаешь, каково это — переступать закон и грабить ради получения этих грёбаных денег в кратчайшие сроки? Ты знаешь, каково это — ждать конца операции, вздрагивая от каждого звука, потому что боишься, что тебя придут и арестуют, а ты так и не узнаешь результата? Ты знаешь, каково это — видеть его живого, но парализованного? Знаешь, как тяжело следить за домом, работать на трёх работах, приглядывать за сыном и убирать за ним пелёнки? Ты знаешь, как тяжело по ночам просыпаться от его криков, потому что он сходит с ума от боли, и не иметь возможности ему помочь? Ты знаешь, каково это? Ты знаешь, как это — влезать в долги ради денег на новую операцию? А потом узнать, что она вернула подвижность только верхней части тела и состояние будет продолжать регрессировать? Что ты вообще знаешь? — по лицу женщины текли слёзы, размывая косметику и… Делая её наконец живой и безумно усталой. — Это ведь его вина! Это ведь он виноват, что Кори пострадал! Если б он не пошёл с ним на завод и не потерялся в переходах, то Кори не бросился бы его спасать, и с ним бы было всё в порядке! Это его вина!       Она едва слышно плакала, всхлипывая и, зажмурившись, вновь переживая прошлое.       — Хватит обвинять его, Эйла! Он, чёрт возьми, был ребёнком! И уж кто точно не виноват, так это он. Это всё было в прошлом. Кори уже не вернуть, но у тебя оставался его сын. Эйла...       — Его сын? Ты не понимаешь! Я… Я даже видеть его не могу! Слышать ничего о нём не хочу!       — Эйла, но он же…       Всхлипнув, женщина утёрла слезы и судорожно вздохнула.       — Тоби, думай что хочешь, но я ничего не желаю больше знать об этом мальчишке. Мне тяжело об этом говорить и уж точно не хочется раскрывать тебе душу, но ты ведь иначе не отстанешь. Дело не в том, что я его не люблю… Чёрт… Как всё же сложно. Временами я смотрю на него — и сердце разрывается: как он похож на Кори… Я смотрю и узнаю его жесты, его слова, его взгляд и интонации. Иногда я вижу в нём себя. И мне становится больно от мысли… Что он ведь тоже его любил… Что я плохая мать… Но… Я действительно плохая мать. Потому что большую часть времени я ненавижу его. Ненавижу за то, что он напоминает мне о нём. Выворачивает меня наизнанку своей похожестью на нас обоих. И не могу не думать о том, что, если б его не было, Кори был бы жив.       Наступило долгое молчание, после которого наконец успокоившаяся женщина вздохнула.       — Я не хочу ничего о нём больше знать. От Корибута у меня не осталось ничего, кроме него. И его вещей. Кирио забрал всё. И ушёл. У меня теперь новая жизнь. Не смотри на меня так… Ты не поймёшь, как это — когда приходится горбатиться на двух заводах, горбатясь поломойкой и, попутно набирая клиентов, подрабатывать шлюхой, чтобы оплатить его обучение в школе, учебные материалы и лекарства умирающему мужу. Ты не поймёшь, каково видеть, как твой любимый человек ненавидит тебя за то, что ты не даёшь ему умереть и ради этого продаёшь себя. Не поймёшь, каково видеть каждый раз вместо сына убийцу, но всё равно делать для него всё, чтобы он не остался в этом болоте, а получил шанс на другую жизнь. Теперь он свободен, и я тоже свободна от всех обязательств. Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Не звони мне больше, Тоби, у меня теперь начнётся новая жизнь.       Видеофон давно погас, а мужчина всё стоял и пытался понять… Понять, когда они так изменились и стали такими… И очень ему не хотелось думать, что и он… он такой же.