Глава 23. Всего лишь катерпи?!
23 апреля 2020 г., 22:21
Ночью работы в покецентре было не так уж много, но я всегда находил занятие. Перебрать и отсортировать карточки, проверить пациентов, провести ночные процедуры, проконтролировать очередной приступ агонии у бидрилла ― благо выглядело это уже не так страшно, поскольку самое страшное уже закончилось, а дальше будет только процесс восстановления, пусть и достаточно неприятный. Потом снова отмывал комнату.
Бидрилл отходил в боксе, вылизывая длинные лезвеподобные лапы. Есть в покецентрах такая примета: «Раз начал ухаживать ― точно не помрёт». Я не удержался и коснулся бока, ощущая прохладный хитин, больше напоминающий оплавившийся местами металл. Шершень замер под прикосновением и повернул ко мне оснащённую зазубренными жвалами голову. Напряжение в нём нарастало, и я предпочёл оставить жука в покое. Приручать его придётся долго, но что-то подсказывало мне: оно того стоило.
Под конец смены ноги я еле таскал, и дежурная, увидев, как я в полудрёме засыпал соль в кофе, сжалившись, выдала слабенький медицинский энергетик, а на мои робкие замечания, что мне пока нельзя, отмахнулась, объяснив, что раз с семенем пиявки, то можно, все равно эффект сохранится, а побочные эффекты нет, и рассказала о двух безопасных для здоровья способов быть бодрым по утрам. Первый вариант — это использовать на себе атаку «подзарядка» от электрического покемона. Она слабая, но бодрит великолепно и вообще считается необходимой для любого домашнего электрического покемона. Второй вариант для тех, кто предпочитает более щадящую побудку, ― способность «бодрящий аромат» у травяных покемонов. Считается она абсолютно бесполезной, так как не является боевой, но знающие люди используют её, чтобы взбодриться самим и взбодрить покемонов. А ещё она способна разбудить заснувшего покемона, если он, например, попал под атаку «колыбельной» или чего-то подобного. В дикой природе она используется травяными покемонами, чтоб разбудить себе подобных с первыми лучами солнца. Чтобы использовать эту атаку в повседневной жизни, нужно правильно подобрать характер будущего «будильника». Покемон должен быть как можно более активным. Это намного повышает шанс обладания им этой способности, а если нет ― он освоит её в ближайшее время с удивительной лёгкостью.
Информацию я запомнил, посетовал на отсутствие травяного покемона и отправился уладить последнее на сегодня дело в монстроцентре — навестить мадкипа.
Тот был голодным и злым.
― Зато у тебя в жизни всё стабильно, — хмыкнул я, садясь напротив капсулы и салютуя пускающему слюни земноводному бутербродом с толстым куском копчёного мяса.
Этот покемон, пожалуй, первый номинант в моём личном списке «самый нелюбимый покемон». Чёртово земноводное истрепало мне за всё время столько нервов и сил, что временами хотелось его прибить или продать какому-нибудь идиоту по дешёвке.
По победителю и приз? Так тот парень сказал, да? Что ж, если я хотя бы частично похож на этого мадкипа, то искренне сочувствую тем, кто вынужден со мной общаться.
Покемона с настолько хреновым характером я ещё не встречал. Он был одной большой занозой в заднице. Совершенно неуправляемый. Злобный, тупой, упрямый, практически безумный.
― Ты большая толстая задница, Пейн, — говорил я ему, садясь перед капсулой с едой и чаем, каждый раз, когда приходилось с ним общаться. ― Чёртова задница, из-за которой у меня болит голова. Но я ещё сделаю из тебя человека.
Пейн сдаваться не собирался. С тупым упрямством он бросался на стену капсулы, пытаясь протаранить её мордой, и разбивал её в кровь. Бросался на манипуляторы. Бросался на отражение, если я затемнял стекло в надежде, что он подуспокоится. Всё его существо было направлено на нападение. Такова его агрессивная натура.
Хуже всего, что выпускать его из капсулы даже в ограничителе строго противопоказано.
Когда Пейн понимал, что не мог причинить кому-либо вред, он начинал причинять его себе. А вот на это ограничитель уже рассчитан не был. Мадкипу даже пришлось делать операцию, чтобы спасти его погрызенные в ярости лапы.
Как работать с тем, кто совершенно не желал слышать и тем более ― слушать кого бы то ни было? Как достучаться до ослеплённого ненавистью создания?
Я не представлял, что с ним делать, и даже подумывал, что с ним не справляюсь и лучше отдать его кому-то, кто сможет обуздать. Но, как обычно, решение нашлось неожиданно и оттуда, откуда не ждали.
Когда я только начинал работать с ним, я лазил по всем форумам, питомникам и сайтам, посвящённым мадкипам и их эволюции. Задавал многочисленные вопросы, но не получал внятного ответа. Большинство тренеров работали с уже прирученными покемонами, и подобная агрессивность казалась им нереальной, и, бывало, мне говорили, что я преувеличиваю. Это было неприятно, но я продолжал искать. Решение проблемы я нашёл в довольно неожиданном месте.
Старик Кенташи Ямайо был специалистом по народным лекарствам, которые можно готовить в походных условиях. Мы встретились с ним на одном из сайтов, посвящённых подготовке к первому самостоятельному путешествию, где он вёл рубрику об оказании первой помощи. Старик был дружелюбным и опытным. С юношеским азартом он рассказывал ситуации из бурной молодости и никогда не отказывал в советах. И как-то незаметно для нас обоих мы перешли в личных сообщениях на тему живности в Хоене, откуда он и был родом.
Слово за слово ― и вот я уже жаловался на Пейна.
От души мне посочувствовав, Кенташи посоветовал старый хоенский метод приручения этих упрямцев:
― Не корми его месяца два, будет упрямиться и бунтовать ― то все три, хорошо бы держать в темноте и прохладе. Сам к нему не лезь. Чтобы на контакт вынудить, у него на виду что-нибудь вкусное ешь. Так, чтобы видел и слюни глотал. Как проголодается и все ресурсы потратит ― успокоится, они же что больше всего любят? Пожрать да в тепле на солнышке поваляться.
Поначалу это вызвало сомнения, но, посоветовавшись с знакомой медсестрой, я всё же решился попробовать.
И совет действительно работал. Ещё некоторое время назад мадкип был практически неуправляем. Сейчас же в его голове явно шевелились какие-то мысли. Он следил за мной немигающим взглядом, капал слюной, но на стекло не бросался. Небывалый прогресс, но ещё недостаточный, чтобы начинать с ним работать. Так что я доел у него на глазах бутерброд и убрал Пейна в покебол, который отдал в хранилище. Всё ― рабочий день на сегодня закончен. Слава Арсеусу.
Поставив отметку о завершении дежурства и попрощавшись с дежурившей вместе со мной Джой, я вышел на улицу, разглядывая ещё тёмное небо. День предстоял тяжёлый.
***
― Справа, Вишня ― на десять Кромсание! Спирроу, прикрой её! Зубат, преследование! Джорбик! Джорбик, мать твою! Осторожно! Когти ярости! ― Я отбросил свалившуюся сверху гусеницу, ударом ноги размозжив ей череп. Краем глаза заметил, как спинорак шустро заматывал в паутину противника. Он прекрасно справлялся с обездвиживанием, но всё же был медлителен, а в таких ситуациях это могло дорого стоить. Визг одной из гусениц был особенно отчаянным ― Корн схватил её за заднюю часть туловища и остервенело трепал, оставляя страшные раны и пачкая всё вокруг в ярко-зелёной крови. Гусеница извивалась, но никак не могла сбросить озверевшего от крови и битв иви. ― Берегись! — Рявк Эйсима заставил шарахнуться в сторону, и вовремя ― одна из гусениц бросилась вперёд и едва не вцепилась мне в ногу, благо промахнулась. Спинорак моментально среагировал на возникшую в пределах досягаемости угрозу, опутав её плевком паутины. ― Порядок? — Эйсим прихрамывал и ладонью пытался утереть стекающую по шее кровь. Одна из гусениц удачно свалилась ему на плечи и порвала ухо. Я кивнул, бегло осматривая поле боя. К счастью, почти всё закончилось. Покемоны добивали последних из напавших на нас гусениц, и у тренеров была возможность уделить время травмам. Я достал антисептические салфетки для Эйсима, тот благодарно прикрывал воспалённые глаза. Прилично досталось и ему, и его покемонам. Его самый опытный покемон ― додрио ― показал себя во всей трёхметровой красе, когда на нас напали из засады. Острые клювы на всех трёх головах были зелёными от крови, но ему тоже досталось от потерявших разум гусениц. Он тяжело дышал и растерянно осматривал полуобщипанный хвост. Глядя на эту здоровую нелетающую птицу, которая была намного выше меня, я задал Эйсиму вопрос: «Чем надо кормить додрио, чтобы вырос такой монстр?» Тот пожал плечами: «Ничем особым ― просто от местности сильно зависит». В пустынных степях западного Джото додрио достигали рекордных трёх метров от лап до кончиков головных перьев. В лесных областях они намного меньше ― обычно едва-едва дотягивали до двух метров от лап до перьев на голове. Пустынных и степных додрио часто использовали как скаковых покемонов ― они весьма быстрые и выносливые и, что самое важное, способны долго обходиться без воды. Своего Эйсим получил, сделав удачную ставку на скачках. Сейчас этот здоровяк был основной ударной силой, но и остальные покемоны были достаточно успешны. Физокрыл с его сладкой пыльцой, морозным ветром и водным импульсом устраивал настоящую бойню тех гусениц, что, учуяв его сладкий запах, не думая устремились к нему, гонимые голодом. Лопыш, оказавшийся страшным противником, был «всего лишь» болотным растением ― весьма хищным, надо сказать, болотным растением. Он был не очень быстрый ― даже, скорее, медлительный при передвижении, ― но, когда дело касалось атак, всё менялось. Тиски, лозы и плети, атаки острыми листьями, опять же сладковатый аромат, исходящий от нектара, сочащегося из его пасти, и одурманивающий гусениц. Атаковал он быстро, но всё равно не справлялся. Одну из его лиан уже оборвали, и теперь гигантская венерина мухоловка крайне агрессивно отплёвывалась режущими листьями в любой движущийся объект. Бой был тяжёлым, и когда нас, казалось, уже зажали, Эйсим выпустил главный козырь ― мурмофага. Огненный муравьед с весьма необычной особенностью, все его огненные атаки работали лишь при контакте, а значит шанс поджечь лес минимален. Не то чтобы это разрешено, но, учитывая жестокость боёв, на штрафы становилось как-то плевать. Такой эффект достигался за счёт покрытого горючей слизью языка, что в три раза длиннее тела самого покемона, и управлялся этот с виду неуклюжий покемон с этим оружием пугающе эффективно. Сейчас он ходил между телами гусениц, обнюхивая их и слизывая ещё жидкую зелёную кровь. Катерпи не были его любимой добычей, но вполне годились, и покемон восстанавливал силы. А мы могли хоть немного выдохнуть. Меня беспокоили травмы Эйсима ― он, как и большинство тренеров, ходил в одной майке и в результате был почти весь покрыт царапинами и укусами. Меня от мелких травм спасала толстовка, укреплённая кожаными нашивками, и капюшон, плотно натянутый на голову. Но парень лишь отмахивался да прикладывал салфетку к порванному уху, из которого никак не прекращала идти кровь, так что я тоже пожал плечами и занялся обработкой своей команды, которая наконец расправилась с остатками гусениц. Вишня доверчиво ткнулась мордой в руки ― ей нравилось, когда я хвалил её и почесывал между лопаток. Она была настоящей умницей. Справлялась, несмотря на слепоту, отлично. Совершенно неожиданно опеку над ней взял наш «буйный птиц» ― спирроу. Сегодня шумного воробья едва не убили, сбив на землю удачным плевком паутины, и мне пришлось отбивать его от возжелавших крови гусениц. И теперь он возненавидел их едва ли не больше, чем мы все, вместе взятые. Сам он больше рисковать не хотел и старался летать вне досягаемости плевков паутины, по большей части работая координатором, но это не мешало ему внимательно приглядывать за Вишней и яростно отбивать атаки тех гусениц, что решали подобраться к увлечённой боем чармандерке со спины. Но всё же пострадали все. Вишне благодаря прикрытию птица и атаке огненного укуса досталось меньше всех: она отделалась неглубокими царапинами и укусами. Она расправлялась с гусеницами быстрее, чем они могли нанести ей серьёзный урон. Но вот энергетически Вишня была довольно измотана, и ей бы не помешало отдохнуть. Спирроу тоже устал, да и чиститься от паутины, склеившей ему перья, предстоит долго. Зуббат едва не падал от усталости, и мне пришлось вколоть ему энергетик. Корн хромал на переднюю лапу ― одна из гусениц порвала ему плечо, эту рану скорее всего придётся зашивать. Спинораку досталось сильнее всех, несмотря на маскировку и довольно широкий спектр атак. Ему недоставало скорости, чтобы уворачиваться, так что он получил несколько скверно выглядящих ран и лишился одной из лапок. Обработав раны, я убрал паука в покебол. Что ж, один из моей команды выбыл. Пожалуй, единственным, про кого я мог сказать, что он в полном порядке, оказался, к моему изумлению, малыш Джорбик. Этот немочь прибежал зелёный, грязный, вонючий, с порванными ушами и похожим на ёршик хвостом и лез под руку, лишь бы я его погладил и похвалил. Он был меньше катерпи, легче, но его ловкость, скорость и легендарные огромные, привлекающие внимание уши, буквально упрашивающие за них схватить, были его личным спасением. Уши, тонкие и уязвимые, легко рвались под жвалами катерпи и так же быстро зарастали за несколько дней, не оставляя даже шрамов. Так что из всех нас именно эта ушастая мелочь пострадала меньше всех. Да и выглядел он самым довольным. Убрав покемонов в покеболы, чтобы они хоть немного отдохнули, я посмотрел на хмурого Эйсима. ― Клянусь яйцами энтея, ими кто-то управляет. Наверняка у них вожак объявился. Слишком уж нас скоординировано заманивали в эту жопу, ― пробурчал он, вытирая кровь, и, отхаркнувшись, сплюнул. Из-за постоянного использования запаховых атак у него развился насморк, и антигистаминные, которые он хлестал одну за другой, почти не справлялись. Я вздохнул и протянул ему свежую салфетку. В целом я был с ним согласен. Катерпи явно стали одной сплочённой армией, готовой сражаться до конца. Ловушки, засады, обманные манёвры ― всё это лишь цветочки, и что-то подсказывало мне, что ягодки ожидают нас впереди. Эйсим попытался связаться с другими ребятами из нашего отряда. Получилось не с первого раза ― рация хрипела, сипела, кашляла и задыхалась. Но всё же что-то в этом сипе Эйсим разбирал. ― Дерьмо. — Он вздохнул, отключая противно дрожащую рацию. — Нас очень качественно разделили, чудо, что никто не погиб. Эйсим злобно сплюнул и погрозил кулаком кустам и деревьям. ― Им здорово досталось: пару человек сильно порвали, одному вообще палец отгрызли, так что они к медпункту выдвигаются. Ты сам как ― с ними пойдёшь или дальше работаем? Я на несколько минут задумался, взвешивая шансы. Нас потрепали, но если отступим, получится, что всё зазря. Оставлять Эйсима одного тоже особого желания не было. А в том, что он продолжит зачистку даже в одиночку, я не сомневался. ― Выдвигаемся, — вздохнул я, потягиваясь до хруста в костях. Эйсим шмыгнул носом и показал большой палец; на его грязном лице показалась измученная, но довольная улыбка. ― Ха, так держать! — Он, прихрамывая устремился вперёд, то и дело мотая головой и пытаясь сдержать громкое чихание. У него была сильная аллергия на «сладкую пыльцу», а антигистаминные препараты уже вызывали интоксикацию. Видно, чувствовал он себя дерьмово, но даже угроза отправиться в больницу не могла заставить его остановиться и прекратить затянувшуюся «вендетту». Пока шли, попытались связаться с другими рейдерскими отрядами, но рация выдала скрежещущий писк и отключилась. Это было плохо. Но всё же, переглянувшись, мы решили продолжить и активнее вертели головами по сторонам, ожидая очередного нападения. Долго ждать оно себя не заставило, а потом ещё одно, и ещё… Весь день слился в одну бесконечную карусель из боёв, быстрой обработки травм ― и снова боёв. Под вечер ноги мы волочили с трудом, от серьёзных травм нас спасали лишь додрио, мурмафаг и Вишня, но даже они уже выдохлись и совершали всё больше и больше ошибок. Вишня так измучилась, что заработала из-за постоянного огненного укуса ожог слизистой в пасти. Это означало потерю контроля и было плохо не только для неё, но и в целом опасно для окружающих. Лекарства я ей дал, но нужно время на восстановление и отдых, а именно его и не было. Рейд нужно прекращать, но мы были вынуждены продолжать до подхода сменной рейдовой группы. Пришли они, только когда стемнело, и тоже уже потрёпанные. Спрашивать что-либо у них не было никаких сил, так что разошлись мы, молча кивнув друг другу, торопясь в лагерь. А в лагере… В лагере была разруха. Всё вокруг говорило о свершившемся бое. Или правильнее было сказать бойне? Пока нас не было, катерпи напали на лагерь. Никто не ожидал подобного коварства от простых и обычно прямых в своих действиях гусениц. Начавшийся переполох мог дорогого стоить. Спасли всех, как ни странно, работающие в медпункте медики. Раздражённые и уставшие от работы медики не стали сдерживаться и продемонстрировали, что ченси ― это не только заботливые и нежные медсёстры, готовые всегда оказать помощь, но и свирепые бойцы, когда речь шла о невозможности выполнить работу. Здесь и защитные экраны, и сейсмические броски, и контратаки, и способность к самоисцелению, некоторые даже некоторые виды стихийных атак знали. А уж вкупе с метрономом, который так любили использовать ченси… Лагерь уже приводили в порядок, и о прошедшем бое напоминали только кое-где оставшиеся следы от атак вроде копоти, обгоревших участков травы или пока неубранных валунов и льда, а ещё ― мёртвых гусениц. Много мёртвых гусениц. Их уже даже не учитывали ― просто сбрасывали в одну кучу. На учёт не было ни времени, ни сил, ни свободных людей. В медпункте было столпотворение. Рядом со сторожкой дежурила мигающая огнями «скорая» ― для тех тренеров, которые слишком пострадали во время атаки. А таких было немало. Медики оказывали первую помощь, и всё равно, несмотря на обилие травм, многие продолжали охоту. Короткий отдых, пока медсёстры Джой подлечивали покемонов. Я прошёл очередную чистку семени-пиявки ― и снова подъём на дрожащих и ноющих ногах. На ходу выпив выданные нам зелья, мы пошли к выходу из лагеря. Времени очень мало. Эйсим больше напоминал зомби не первой свежести серо-зелёным цветом лица ― у него передозировка лекарствами, и ему бы в больницу, но он как-то отбрехался, что в целом не удивительно, так как медики не справлялись с потоком раненых. Краем уха я слышал, что собирались пригнать вторую машину «скорой помощи», и надеялся, что это правда. Зелья были отвратные, но хотя бы работали, и мы не чувствовали себя настолько разбитыми, как раньше. Отступать никто из нашего отряда не хотел. Потрёпанные, злые, раненые, но не желающие делать ни шага назад. Потому что это проигрыш. Потому что это означает, что всё зря: раны, травмы, нервы, боль, потери… всё зря. И вставали и шли. Поднимались через не могу и не хочу и брели снова в лес, чтобы дать ещё один бой. Снова бег по пересечённой местности, снова бой, снова атакующие из засады гусеницы, снова путающая ноги паутина и падающая с ветвей гусеница, мечтающая вцепиться в шею, снова резкие движения стилетом, чтобы избавиться от угрозы. Всё это повторялось так часто, что действия выполнялись уже на автомате. И уже не трогало, что весь перемазан в своей и чужой крови, что гусеницы тоже живые, что вся эта бойня лишь последствия принятых решений. Всё это уже неважно. Была лишь отупляющая усталость, дрожащие руки и ноги и тупая ноющая боль в виске, не дающая покоя. В какой-то момент падать начинаешь не из-за метко плюнутой в тебя паутины, а потому что запнулся о корень, недостаточно высоко подняв ногу, а единственное желание ― чтобы всё закончилось. Потому что слишком устал. Не столько физически, сколько морально. Ни я, ни моя команда не были готовы к такой выматывающей кровавой круговерти. Облокачиваться на деревья нельзя ― сознание начинало попросту плыть. Это плохо ― терять контроль над ситуацией опасно. Мечта о том, что, когда всё закончится, можно будет рухнуть в кровать и отоспаться, останется лишь мечтой ― состояние такое, что даже если ляжешь, то не заснёшь. А поэтому, встряхнувшись, я пытался отогнать противную слабость ― и вперёд. Хромая, запинаясь, уже даже не матерясь, чтобы не тратить силы. Глазами поискал напарников по отряду ― нас снова разделили. Рядом ковылял лишь Эйсим. Благо хоть рация не молчала, а всё же временами подавала признаки жизни, и в ней среди слабых помех слышались слабые и тусклые голоса координаторов из штаба. Все устали. Все понимали, что это нужно заканчивать. Эйсим протянул мне травяную настойку. Она горько-кислая до сведённых челюстей, с ярким травяным вяжущим вкусом, но работала хорошо. Бодрила, возвращала былую резкость и свободу движений, но разум всё ещё оставался покрытым пыльной пеленой усталости. — Это пройдёт со временем, — бормотал Эйсим, потирая лицо руками. Он тоже устал, и его состояние беспокоило меня всё сильнее. Лекарства ему пить больше нельзя, но он всё равно небрежно забрасывал в рот очередную таблетку. Непрекращающийся насморк, чихание и кашель из-за отёкшей гортани мешали ему куда больше слабости, головокружения, тошноты и температуры от отравления. Переубеждать его у меня не было сил. Честно говоря, я бы и сам с удовольствием закинулся парой таблеток антигистаминного ― сладкий аромат и у меня вызывал жуткий насморк. Но, глядя на исчезающий в кармане джинсов Эйсима очередной почти пустой блистер, я предпочёл промолчать и отвернуться. Снова гонка со временем, один бой за другим, краткие моменты покоя, чтобы осмотреться и переброситься парой реплик, убеждаясь, что мы всё ещё могли продолжать, ― и сразу же в очередной бой, как в омут с головой. К рассвету пришлось вернуться в лагерь на собрание в штабе ― передохнуть и подлечиться. Перед нами развернули полноценную карту парка. Было приятно видеть наши успехи. Оставалось не так уж много. Лишь поднажать, ещё чуть-чуть ― и победа. Это придавало сил. Пусть даже нас ожидал самый сложный и опасный этап. Зачистка гнездовий. Соваться туда малыми силами было слишком опасно: гусениц там было столько, что они выжрали всю растительность. Лишь голые древесные стволы ещё держались под напорами зазубренных жвал оголодавших покемонов. Камеры, закреплённые на груди птиц-наблюдателей, фиксировали безрадостную картину живого гусеничного ковра. Было решено вынудить гусениц отступить в главное гнездовье и уже там накрывать площадийными атаками. Леса там уже не осталось, так что и ограничивать бойцов смысла не было. Больше не было никаких правил ведения боя и штрафов. Необходимо покончить с этой угрозой навсегда. И ради этого можно идти на всё. В этот раз тоники обязательны. Мы подходили, брали выделенные подсумки и, разделившись на отряды, снова выдвигались. В этот раз не придётся зачищать всё малыми силами ― теперь в качестве поддержки к рейдерским отрядам подтягивалось до этого двигающаяся в некоем отдалении цепь ополчения и падальщики. Так давить гусениц было намного проще. По крайней мере, ты всегда мог отступить, зная, что твоё место займёт кто-нибудь другой и шанс, что гусеницы прорвутся, куда меньше. Это позволяло морально расслабиться, но вот бои легче от этого не стали. Наоборот, они были куда более ожесточёнными. Гусеницы были готовы дорого продать свою жизнь. Эйсим утирал с лица грязь и пот, смешанные с кровью из разбитого носа и рассечённой брови. Я старался беречь перевязанную левую руку ― мне сильно пожевали ладонь, когда я неудачно прикрылся от напавшего на меня катерпи. Из наших покемонов более-менее в строю оставался лишь мурмофаг ― за счёт огненного гибкого языка он умудрялся очень быстро расправляться с гусеницами ― и, к моему изумлению, Джорбик. Мелочь ушастая была просто грязной до невозможности, но при беглом осмотре я не выявил у него никаких травм, кроме порванных в лохмотья ушей. Вишня потеряла половину эффективности из-за ожога пасти. Она устала и всё чаще пропускала атаки, получая пусть не серьёзные, но неприятные травмы. Зуббат выбыл окончательно ― его организм не справлялся с нагрузкой, и летучему мышу предстояло долго восстанавливаться. Спинорака хоть и заштопали, но всё равно оставили в покецентре под наблюдением. Его раны были серьёзнее, чем показалось изначально. Заштопанный Корн, несмотря на всё моё желание отправить его отлежаться, предпочёл идти со мной в бой. Я не хотел этого, но каждый боец был на счету, так что выбирать не приходилось. А бои становились всё свирепее. Кровавые, быстрые, жестокие. Никто из противников не собирался жалеть ни себя, ни врага. Всё чаще и всё серьезнее становились травмы. Никто уже не считал катерпи лёгким противником, и многие поглядывали на потрёпанные заросли с затаённым страхом и нервозностью, но всё равно отступать не думали. Сражались всерьёз, не было времени на красоту и тактические реверансы ― лишь беспощадная эффективность. И дело уже не в награде ― для многих это стало личным. Безумно хотелось курить, но нельзя, а хотелось до трясущихся пальцев сбросить стресс и хотя бы на мгновение передохнуть. Остановиться подумать. Постоянный контроль ситуации ни черта не помогал сосредоточиться. Впрочем, мы таки узнали, что у катерпи в самом деле появился лидер. Осознанная тактика, скоординированные действия, разведка. Гусеницы осознали, что отступать им некуда, что единственное, что ждёт их поодиночке, ― смерть. И теперь они сражались за жизнь с отчаянной свирепостью обречённых. Было ли мне их жаль? Нет. Уважал ли я их тягу к жизни? Да. Жалел ли, что приходилось делать? Нет. Я вообще предпочитал не задумываться над тем, что делал. Эйсим говорил, что мысли пачкали мозг, ― в чём-то он прав. Сейчас не время и не место для морализаторства и поиска другого выхода. Это замедляло реакцию, а от неё сейчас зависело слишком многое. Необходимость расширить и усилить команду была очевидной. Отсутствие замены и возможности для отдыха ставило нас в опасное положение. Мы были слабым звеном: об этом никто не говорил, но это очевидно. Если остальные могли заменить уставших и раненых покемонов, то мне заменять было некем, и моя команда была с самого начала облавы выкладываясь на полную. Это заставляло гордиться. Мы могли. Мы справлялись. Мы ещё не упёрлись в предел. Впервые задуматься над тем, что пора заканчивать, заставил случай с Корном. Во время одного из сражений я едва его не потерял. Иви рванул за удирающей от него раненой катрепи в кусты, где его поджидала засада. Корн не успел даже взвизгнуть, как был обездвижен паутиной, и гусеницы набросились на него. Жизнь альбиносу спас джорбик. Ушастая мелочь во время последних событий действительно раскрыла потенциал. Шустрый до невозможности, ловкий, цепкий, бесстрашный, он молнией скакал от одной гусеницы к другой, прокусывая им затылочные нервные узлы. Если б не он, Корна, скорее всего, порвали бы на лоскуты. Правда, сам спасённый не спешил проявлять благодарность. Он был зол и раздосадован как своим промахом, так и тем, что его шикарный мех превратился в слипшиеся колтуны. Мыться Корн любил, а вот стричься нет. К сожалению, паутины было так много, что единственное, что можно было сделать, ― это побрить иви. И именно этот факт приводил Корна в бешенство. В конце боя Эйсим, не выдержав, выпустил визинга, и поляну, которую мы никак не могли зачистить, заволокло ядовитым газом. Чей электрический покемон с перепугу выдал туда гальванизацию, я даже сказать не мог. Но выползали из смога с электрическими разрядами на подкашивающихся ногах и задыхаясь от кашля, рези в глазах и тошноты. ― Долбоёб, — ёмко охарактеризовал его я, когда смог откашляться и продышаться, уйдя из зоны поражения. Эйсим не ответил, скорчившись на коленях и содрогаясь в рвотных спазмах. Остальные выглядели не лучше. Хорошо ещё газ был малотоксичен для людей и все отделались лишь слезотечением да кашлем с тошнотой. ― Дерьмо. — Поднявшись, я поковылял к всё ещё пытающемуся отдышаться Эйсиму. ― Ты как? Продолжать будешь или… ― Нахуй, — прохрипел он, вытирая губы и поднимаясь. Его шатало так, что, чтобы удержаться в первый момент на ногах, он вцепился в моё плечо, невольно навалившись всем весом. Я сам с трудом стоял на ногах, и мы оба едва не повалились на траву. ― Придурок, — просипел я, поймав равновесие и оттолкнув его. Эйсим только хрипло дышал, закрыв глаза. Он горячий, и выступивший на землисто-зеленоватом лице пот выдавал, что держался он лишь силой воли и злостью. Но, всё ещё держась за моё плечо и сжимая его до синяков, он стоял. Наконец он кивнул, кривя губы, и помотал головой. ― Выдвигаемся. Я мог только смотреть его пошатывающейся фигуре в спину. Ядовитый газ быстро оседал. Уже через десять минут мы брели по колено в фиолетовом мареве. То тут, то там натыкались на мёртвых и умирающих гусениц. Некоторые корчились в агонии, пачкая траву и землю зелёной от крови пеной. Кто-то лишь мелко подрагивал, парализованный почти мгновенно. Самые сильные попытались эволюционировать в метаподов. Таких мы добивали. Это был не бой ― резня. Перевитые тусклыми всполохами энергии гусеницы были изуродованы эволюцией так, что добить их было милосердием. У них не было достаточно количества энергии на эволюцию, и она прошла лишь частично. Тела местами покрылась жёстким толстым хитином, но участки кожи, не прошедшие эволюцию, истончились настолько, что просто лопались и расходились от малейшего движения, обнажая истекающие зелёной кровью мышцы и похожие на комковатое желе органы. Мы ходили меж тел, добивая ударами ножей и стилетов ещё живых гусениц. Никто не должен был уйти. Впрочем, тел было на удивление немного. Это означало лишь одно ― часть гусениц смогла сбежать. Понять, куда и как, могли помочь следы и изучение гнёзд. Гнёзда катерпи представляли собой сваленные в кучу погрызенные ветки, скреплённые паутиной. Меж веток и паутины часто можно найти останки их прошлой добычи. Увиденное впечатляло. Чёртовы гусеницы жрали всё и всех. Множество костей, погрызенные и давно засохшие части тел травяных покемонов, какие-то побрякушки и обрывки ткани и меха ― это всё, что осталось от домашних покемонов, не вовремя забредших в парк и ставших добычей катерпи… Обыскав гнездовья, мы наконец нашли их следы. Они ушли вглубь парка сплочённой группой. И всё это с учетом того, что стайное поведение им абсолютно не свойственно. Докладывать об этом Кадзимаро и Максу пришлось мне. Эйсим с трудом мог связать пару слов, так что после бессвязной и невнятной попытки прочитать им доклад он просто сунул мне рацию и ушёл. Приказ штаба однозначен ― продолжить зачистку. С тяжёлым вздохом я откинулся на ствол мёртвого изгрызенного дерева. Продолжить зачистку… А какими силами её продолжать, если все в той или иной мере ранены и измотаны? Я потёр лицо руками, сбрасывая лишние мысли. Продолжить так продолжить… Двигаясь по следам, мы несколько раз замечали тела мёртвых гусениц. Серьёзно раненые, они были помехой для быстро движущегося отряда, и их добивали свои же. Какое-то время катерпи двигались плотным строем ― их след был чётким, ― но после они разделились. Вылавливать каждую гусеницу по отдельности смысла не было. Так что, выпустив из покеболов птиц, мы отправили их разведать местность и найти гнёзда и возможные места засад. Сами постепенно двинулись вперёд, замедлив темп. Но чем дальше мы шли, тем больше сюрпризов нас ожидало. Появлялось всё больше разнообразных ловушек. Мелких, но оттого не менее эффективных. Оттянутая паутиной толстая ветка с острыми огрызками сучьев. Гальваническая паутина, нитями свисающая с веток, липкая паутина с торчащими из неё шипами и острыми огрызками веток и сучьев, замаскированная палой листвой. Не смертельно, но очень неприятно. Всё это заставляло нервничать и соблюдать ещё большую осторожность. Всё это выматывало. Хорошо ещё, что шипы в подошве отцовских ботинок просто вязли либо обламывались, неспособные пробить плотную и толстую резину, а плотная толстовка и джинсы с нашивками из кожи спасали от части укусов и веток с шипами. Правда, после охоты вещи можно было выбрасывать. Самое главное, что с задачей защитить меня от части травм они справлялись ― значит, деньги потрачены не зря. Остальным не так повезло. Эйсим и вовсе умудрился едва не упасть и пробить ногу одним из шипов, и теперь к вывиху добавилась приличная дырка в стопе. Сам он говорил, что всё нормально, но ногу я ему всё же перевязал. Рана была глубокой и сильно кровила, и я надеялся только, что повязка хоть как-то облегчит его состояние. Но он лишь отмахивался, тяжело припадая на раненую ногу. Честно говоря, это упрямство меня одновременно восхищало и раздражало. В таком состоянии ему было нужно в больницу. И скорее всего после окончания зачистки он просто свалится и его увезут на «скорой». Но, вместо того чтобы отступить, признав поражение, он пёр вперёд, невзирая на отвратительное самочувствие, раны и усталость. Его жажда мести и стремление к цели восхищало, а вот факт такого упрямства раздражал, так как невольно заставлял за него переживать. К тому времени, когда штаб с помощью птиц-разведчиков нашёл крупное гнездо на севере, мы все вымотались до предела и уже собирались возвращаться для отдыха. Приказ штаба однозначен — продолжить зачистку. Глухо выматерившись, мы с Эйсимом переглянулись. Сил оставалось не так уж много, а справиться с крупной стоянкой… Сможем ли? Выбора не было. Отступить ― значит дать время перегруппироваться, а то и вовсе ускользнуть, но и продолжать бой ранеными и уставшими не самая лучшая идея. Я пожал плечами, давая Эйсиму как командиру группы возможность принимать решение, и он кивнул, дав отмашку продолжать зачистку. Наконец всё, казалось, кончено. Отбросив крупную гусеницу и утерев с лица зелёную кровь с потом, я обессиленно осмотрел поле боя. Эйсим, тяжело дыша, опёрся на бок верного додрио. Гигантская птица поджимала травмированную лапу и скорбно оглядывала остатки хвоста, который ей изрядно общипали, выдернув почти все длинные перья. Вишня, прижав лапой толстую гусеницу к земле, спешно отрывала от её тела куски мяса и торопливо заглатывала их, скалясь и рыча. Она надеялась восстановить силы после еды и торопилась, чтобы, в случае чего, продолжить бой в первых рядах. Джорбик бегал меж тел, задрав хвост, и напряжённо принюхивался к мёртвым и умирающим гусеницам. Он подбирался и добивал раненых противников, уже неспособных дать сдачи, но всё равно держался настороже, готовый встретить опасность и отпрыгнуть от неё. Корн зализывал раны на груди и плечах и то и дело останавливался, вываливая розовый язык, чтоб отдышаться. Его бой был весьма тяжёлым, и он здорово запыхался. Он то и дело косился по сторонам красными глазищами, но не отрывался от обработки ран. Спирроу устал настолько, что просто спустился на землю и, нахохлившись, сидел на туше одной из гусениц и время от времени тяжко вздыхал. Я убрал его в покебол: ясно, что сил на полёт у птицы не осталось, а оставлять его на земле слишком опасно. Казалось, всё закончилось и можно выдохнуть. Я не успел понять, как это произошло… Лишь рывок, удар о землю и белое мягкое и липкое нечто, опутавшее меня, а ещё ― ощущение, будто тебя серьёзно так проволокло по земле со всеми её корягами, ветками и камнями… Множество жвал впились в меня. Я старался выпутаться из паутины, но единственное, что мог ― это закрывать лицо руками, ощущая, как сверху наваливается всё больше и больше живых противников и как всё больше и больше жвал вцеплялись в меня, надеясь побольнее укусить. Где-то за шумом крови я слышал мат Эйсима, рёв Вишни и тявканье иви. Гусеницы вцеплялись во всё, что могли… Рукава толстовки, превратившейся в лохмотья, пропитались моей кровью и зелёной слюной катерпи, боль от рваных неровных укусов обжигала, не давая сдаться, подстёгивая, заставляя биться и извиваться, несмотря на плотный кокон вязкой паутины, не дающей толком двигаться и видеть. Усталость, боль ― всё это не имело значения, кроме чёртового страха: если сдамся хоть на мгновение и уступлю — загрызут. Визг свалившихся с меня гусениц, рёв Вишни ― и моё тело обдало жаром. Паутина наконец начала плавиться и тлеть, я рвал её руками, стараясь уйти с места атаки. Но тело не слушалось. Подняв взгляд, я замер, таращась на своего прижавшего ободранные уши и трясущегося от страха защитника. Джорбик. Мелочь ушастая. Он стоял, широко расставив тоненькие дрожащие лапы и задрав трубой потрепанный хвост, и трясся, оскалив мелкие зубёшки и капая вязкой пенящейся слюной. Вокруг его тела тусклыми всполохами виднелась огненная аура. Он совсем ещё детёныш, но вот рычание у него совсем не детское, немного шипящее из-за выпавшего молочного клыка, низкое и ясно дающее понять, в каком бешенстве он пребывал. Пришёл на помощь, маленький… Мало того что пришёл, так ещё и самостоятельно двойную атаку использовал. Бешенство и огненный удар… Мы же не отрабатывали… И, чёрт, для такой крохи ― такая нагрузка. Гусеницы злобно шипели, и теперь я заметил, насколько же их много. Не десяток, не два ― больше. Посреди этой чёртовой толпы лишь я, едва стоящий на четвереньках, и трясущийся от страха джорбик. Но всё замерло, когда появился он. Намного крупнее остальных. Снежно-белый, с бледно-зелёным рисунком гигантских глаз на раздутом загривке и прозрачно-серыми глазами на небольшой светло-серой голове гусеницы. Я смотрел на него, вскинувшегося в боевую стойку, раздувшего капюшон с будто бы светящимся рисунком глаз, и понимал, что вот он ― предводитель гусениц. Джорбик бросился первым. Настолько быстро, что я не успел заметить его атаку ― лишь короткий росчерк пламени, ― и почти сразу раздался разъярённый визг, и его отбросили плевком паутины. На лапы он вскочил почти моментально, аура пламени не дала паутине его спутать, и она опала с него тлеющими ошмётками. Джорбик снова бросился в бой но… недостаточно резво. Катерпи-альбинос оказался быстрее. Лишь один выпад, полузадушенное верещание ― и гусеница свернулась в клубок, стараясь сжать подавить и обездвижить противника своим телом, попутно пытаясь откусить ему голову. Я пытался броситься ему на помощь, но гусеницы как взбесились, заплёвывая меня паутиной и вцепляясь, куда могли дотянуться. Я пытался закрыть лицо, но опутавшие руки и ноги нити мешали движению, не давали подняться. Гусеницы бросились снова… Паутина, жвала… Я катался по земле, пытаясь сбросить их, давил некоторых недостаточно шустрых, но сам ещё больше запутался. Джорбик уже не задушенно верещал-сипел, но пока сопротивлялся, не давая гусенице перехватить и зажевать тонкую шею. Рывком я пытался встать, но одна из гусениц бросилась мне под ноги и вцепилась в лодыжку, заставляя вновь упасть. Клубок из джорбика и альбиноса слишком далеко, а сил у меня оставалось всё меньше… И всё больше и больше гусениц наваливались сверху, пытаясь вцепиться и рвануть зазубренными жвалами побольнее. Пока от сильных травм шею и лицо спасал плотный капюшон толстовки, но сбросить тварей никак не получалось. Я катился по земле, ощущая, как подо мной лопалась чья-то придавленная тушка, и снова попробовал встать, закрывая лицо окровавленными руками от покусов и плевков паутины. Злобный рёв ― и меня обдало жарким потоком пламени, под которым верещащие гусеницы свалились с меня, пытаясь спастись от ожогов. Воняло палёной кожей, но это неважно. Важно лишь то, что паутина вспыхнула, расползлась и порвалась. Вишня стояла, покрытая кровью ― своей и чужой. Она шаталась от усталости и ран, но в её пасти клубилось пламя, а свирепым рычанием она показывала, что всё ещё готова сражаться. Бросившихся к ней гусениц остановил поток пламени, от которого они вынуждены шарахнуться, чтобы не влететь в область, где тлели листья и веточки. ― Вишня, огнемёт на десять! ― Голос хрипел и срывался на кашель, но чармандерка поняла правильно. Ей недоставало силы, но атака всё же достигла цели, и катерпи-альбинос был вынужден отбросить джорбика, чтобы свернуться в плотный клубок, подставляя пошедшую переливами бледно-голубого спину, а не нежное брюхо. Какая-то защитная способность? Я бросился вперёд, надеясь добраться до джорбика, но в лицо прилетел очередной сгусток паутины, едва не сбивший с ног. Вишня рычала и отплёвывалась сгустками жара ― на большее её уже не хватало. Я отозвал её в покебол и услышал крик ― слов понять не мог, почти не соображая, упал на землю, вжимаясь в неё лицом и закрывая голову руками. Вовремя. Игломёт, ускоренный воздушными лезвиями, обрушился сверху, разрубая, пригвождая, рассекая верещащих и пытающихся спастись гусениц. Эйсим тяжело дышал ― даже отсюда мне было слышно его хриплое булькающее дыхание. Он волок за собой больную ногу, тяжело наваливаясь на додрио. ― Жив? ― Я не ответил, бросаясь к джорбику, под которым земля уже пропиталась кровью. Он ещё жив. Дышал. Но глаза, и без того большие, смотрели слепо, словно стекляшки. Болевой шок… Хреново. Плечо разворочено до кости ― не было приличного куска мяса, ― до шейных артерий и вен чёртова гусеница не добралась лишь чудом… но здорово изорвала кожу на шее. Его спасло то, что кожа очень эластичная и что он всё время вертелся, пытаясь подставить плечо и не дать вцепиться в горло. Я отозвал его в покебол. Единственная надежда ― что стазис в покеболе не даст ему умереть. Но и то гарантий никаких. Вокруг нас уже никого… Твари могли передвигаться весьма быстро, ежели хотели. Я с трудом поднялся на подкашивающиеся и дрожащие ноги. ― Мне нужно в медпункт… ― Голос почти не слушался, но Эйсим понимающе кивнул. ― Нам всем нужно. ― Замена придёт через пять минут.
