Мир Лиги 17. Ведомый

      С грохотом и гудением поезд пронёсся мимо перрона, замедляя ход и визжа тормозами.       Многочисленные столпившиеся на перроне пассажиры заволновались, готовясь занять свои места.       Поезд простоит здесь полчаса. Слишком много для скорого до Блэкторна и слишком мало, чтобы можно было куда-то отойти или как следует отдохнуть. Никто просто-напросто не рискнёт уходить дальше вокзальной площади — значит, в ближайшее время тут будет отчаянная суета.       Это удобно, чтобы зайцем проскочить в самой толкучке, но не подходит для просьб и давления на жалость.       Тяжело вздохнув, я поднялся со скамейки и затерялся в толпе, стараясь проскользнуть туда, где должен быть конец поезда.       Именно те проводники, что отвечают за последние вагоны, лучше всего подходят для моего плана. Причина проста: главный поезда обычно находится в головном вагоне, где и контролирует ситуацию в поезде; в случае же каких-то непредвиденных ситуаций он может и пройтись по поезду до хвоста, но обычно редко уходит дальше третьего-четвёртого вагона. В хвосте поезда за четыре часа ожидания и более чем два десятка поездов я видел его всего дважды. И то там были причины для того, чтобы главный по поезду прошёл в последние вагоны выяснять ситуацию. В обоих случаях причиной стали скандалящие пассажиры.       Также я заметил, что именно в хвосте поезда проводники всё чаще нарушают правила. Берут какие-то посылки, передачки, прячутся в межвагонное пространство, чтобы покурить, или отвлекаются на разговор по телефону.       На самом деле неудивительно: чем дальше от начальства, тем свободнее себя чувствуют проводники и тем легче нарушают правила.       Это нормально, но это опять же не даёт гарантий, что у меня всё пройдёт гладко. Просто повышает шансы. Не более.       Я не хотел рисковать, подставляясь под возможное разоблачение, да и проводников тоже подставлять не хотел. Я мог понять их нежелание и нелюбовь к зайцам. В конце концов, это их работа, и если они плохо её выполняли и это разоблачалось, то наказание было неизбежным. И список наказаний был неприятным, от денежных штрафов и лишения премии, вплоть до снятия с поезда и последующим разбирательством уже с руководством и возможным увольнением.       Но… Всегда были те, кто готов рискнуть. Именно таких людей я и искал.       Совесть в данном случае меня не мучила. Своя рубашка ближе к телу. Тем более что на риск они идут добровольно, и я их не заставлял.       В конце концов, если пустят — я отработаю. Если нет, то, как говорится, по-хорошему не получилось. Значит, я проникаю в поезд незаконными путями, и все остаются при своём.       Главное, потом не попасться. Такое встретят весьма и весьма нерадостно. Из едущего поезда не вышвырнут, конечно, но на ближайшей же станции выпнут в ручки ожидающих Дженни.       Первый мой выбор пал на полупустой вагон, где проводница оформляла редких пассажиров.       Подойдя к ней и дождавшись момента, когда она освободилась, я попробовал заговорить с ней, но… почти сразу понял, что это плохая идея.       Смотрела женщина на меня мрачно и не шибко довольно, а потом в весьма грубых выражениях велела проваливать и что нищих и бродяг не возят.       Будь у меня билет, она промолчала бы и пустила с дежурной улыбкой, как и положено. Но… билета не было. Так что она отыгралась.       Зло прищурившись, я поджал губы и смешался с толпой пассажиров.       С одной стороны, я её понимал, видок у меня ещё тот, а честный ответ об отсутствии билета на резкий вопрос о его наличии ничего хорошего не предвещал. Но такое грубое обращение и нежелание даже выслушать откровенно взбесили.       Потом я попробовал поговорить с ещё одной проводницей.       Эта оказалась дружелюбнее и хотя бы выслушала. Но потом всё равно отказала, сказав, что не по уставу. Я поклонился и отступил, прекрасно понимая, что да, рисковать ради меня она не хочет, хоть и видел, что она мне сочувствует и какое-то время колебалась.       Так что я шатался вокруг поезда, присматриваясь и ища хоть какую-то возможность, с каждым моментом нервничая всё сильнее, потому что возможности никак не подворачивались. Либо бдили проводники, либо межвагонные двери были закрыты, либо неожиданное появление работников вокзала могло всё сорвать.       И лишь когда поезд уже дал гудок и тронулся, всё набирая и набирая скорость, я, спешно шагающий за ним следом, отчаянно вглядываясь в него, чудом заметил приоткрытую межвагонную дверь. Оглянувшись, вздохнув и собравшись с силами, я рванул к ней, заскочив меж вагонов, и ввернулся внутрь, с щелчком закрывая за собой.       Облегчённо вздохнув, я прислонился горящим лбом к холодной двери. Чёрт, это было рискованно. И всё же хорошо, что получилось, думал уже, что всё… Ночи ждать.       Поезд дал второй гудок, ознаменовавший конец проверки билетов, и я отвернулся от двери, уже отдышавшись чуток и думая, как бы затесаться меж пассажиров, и столкнулся с холодно-серыми глазами в очках напротив.       Думаю, лица и у меня, и у проводника были одинаковыми…       Он курил, что было запрещено, я вломился через межвагонные двери безбилетником.       Мужчина поднял брови домиком, растягивая губы в широкой ухмылке.       — О…       Хотелось выругаться, но резко качнувшийся пол и начавший набирать скорость поезд заставили прикусить язык.       Мужчина снова затянулся, хмыкнул и выкинул окурок в форточку окна, в котором всё быстрее мелькали городские пейзажи.       — Итак… Что вы можете мне сказать?       Я молча опустил глаза, до боли сжимая в руках пакет с посылкой. Мысли метались, а взгляд бегал по металлическому полу.       — Ну… Я сделаю вид, что не видел, что вы курите… И я отработаю поездку.       Мужчина сделал на это ещё более удивлённое лицо.       — Ой, это угроза? Мне? Храбрости не занимать, а? А если я прям сщас вызову старшего — и тебя вышвырнут на ближайшей же станции, м?       Я пожал плечами, отводя взгляд.       — Ну… Вам всё равно штраф выпишут. И проверку устроят.       — Наглый.       Ухмылка у мужчины уже исчезает. Смотрит серьёзно. Оценивает. Я кошусь, но головы не поднимаю.       Понятия не имею, прокатит ли блеф из обрывков правил, что я успел подглядеть в информационном стенде, и каковы шансы, что вообще в случае разбирательства поверят пассажиру-зайцу, а не проводнику, его поймавшему.       Но, блядь, действительно. Только мне могло так повезти. И ведь обратно уже не выскочишь. Поезд набрал скорость.       Молчим. Сверлим друг друга взглядами.       — Извините…       Я наконец сдаюсь, приваливаясь спиной к двери. У меня нет ни сил, ни желания вступать в конфронтацию вот прямо сейчас. Возможно, поймай он меня через пару часов, когда я успел бы уже освоиться, всё было бы по-другому… Но сейчас… Сейчас я действительно устал. Устал и ляпнул не подумав, сам усложнив ситуацию.       Мужчина снова поднимает брови и хмыкает, закатывая глаза.       — Не слышу… Совсем, совсем не слышу…       Вздыхаю.       — Извините, мне не стоило ехать зайцем, мне не стоило так с вами разговаривать, мне не стоило вам угрожать. Я выйду на следующий станции. Я был неправ в своём поведении.       Слова приходится выдавливать из себя, но знаю, что лучше так, чем нарваться на большие проблемы.       — О… — Мужчина тянет это так, словно действительно доволен. Но я уже закрыл глаза, смиряясь с ситуацией. — Кажется, у вас ещё осталось самосознание. Замечательно.       Снова молчим. Долго. Понятия не имею, о чём думал проводник, но лично я бессмысленно рассматривал носки ботинок.       — Итак, каково ваше место назначения, мистер заяц?       Я вяло окидываю мужчину перед собой взглядом.       Чуть седая голова, холодные, но сейчас улыбающиеся глаза за очками. Тёмно-синяя строгая форма с серебряными пуговицами и широкая ухмылка, совершенно не вяжущаяся с мягкими чертами лица.       — Блэкторн. — Хрипло откашливаюсь под недоуменным взглядом и уже привычным издевательским «О». — Денег у меня нет. Ценного тоже нет. Могу отработать.       — Отработать, говорите… — Мужчина замолкает, подозрительно щурясь, и наконец хмыкает. — Ну давайте попробуем… Следуйте за мной.       Всё ещё не веря в происходящее, я на мгновение теряюсь, но послушно топаю следом.       Когда меня приводят к главному поезда, то и вовсе несколько теряюсь, но, объяснив ситуацию, выхожу из головного вагона ещё более обалдевшим.       Мне… разрешили. Условием проезда будут общественно полезные работы под руководством господина Масимы, который и был проводником, меня подобравшим.       И пускай мне не до конца верилось, но за работу я взялся с энтузиазмом.       Перемыть санузлы? Без проблем. Где и чем? Разнести чай? Хорошо, сейчас, только номера, кому отнести, скажите. Принести постельные принадлежности и помочь разместиться? Сейчас сделаем.       Работы было много, благо хоть чёртов пакет мне было разрешено оставить в личном сейфе Масимы. И я хотя бы по этому поводу уже не нервничал.       Так что в целом я был доволен тем, как всё сложилось. Да, выматывающе, нервно и большой объем работы. Но я всё же могу добраться до Блэкторна, ничем не рискуя в процессе. Более того, после того как я закончил драить туалеты по всему поезду, мне даже выделили койку в запасном купе и разрешили немного отдохнуть, что после этого ебучего дня, растянувшегося, казалось, на вечность, было настоящим благословением. Так что в узенькую койку я рухнул, отключаясь в полёте.       В шесть утра меня разбудил небрежный стук и звук открывающейся двери. С подпирающим дверь Масимой мы встретились взглядами. Я — хмуро и сонно, он — с привычной издевательской усмешкой.       — Выспался, я смотрю.       Я мрачно окидываю его бодрую и идеально ухоженную в этом чёртовом синем, будто с иголочки, костюме фигуру взглядом, прежде чем передёрнуть плечами и отвести взгляд. Спорить не было ни сил, ни желания. Но довольный смешок заставил поморщиться и встать с койки, одеваясь.       Да. За всё нужно платить. И это тоже часть оплаты. Хорошо, что вообще дали возможность хотя бы пару часов вздремнуть. Это дало необходимую передышку. Меня хотя бы уже не шатало от температуры, как вчера. Хотя чувствовал я себя всё ещё дерьмово.       — Пошли, поможешь после ночных пассажиров убраться, потом чай попьём, и уже твоя станция будет.       Я поправляю лацканы рубашки и вздыхаю. Новый день, как всегда, с работы… Но ничего, когда-нибудь я смогу посмотреть на часы и… перевернувшись на другой бок, лечь спать дальше.       А работы за время, пока спал, привалило. Убрать постельное бельё, заменить грязное. Раздать чай и закуски просыпающимся пассажирам, помочь разбудить тех, кто выходит на утренних станциях. А после снова всё то же… Убрать постельное белье, выдать новое, спросить насчёт чая, кофе, закусок, разбудить тех, кто выходит на ближайшей станции…       К тому времени, как Масима окликнул и позвал к себе на передых, я успел отработать уже пару часов и хотел только наконец свалить с этого поезда и желательно больше на нём не ездить.       И только сидя в купе проводников, я наконец позволил себе выдохнуть. Всё почти закончилось.       — Ты, я смотрю, человек чести, сказал: отработаешь — отработал. Молодец. А ведь каким вначале наглым-то был, а?       Продолжая посмеиваться, Масима включает чайник и ставит передо мной большую кружку с пакетированным чаем и ещё тёплый пластиковый контейнер для бенто.       — Ешь. Заслужил.       Мужчина усмехается, заливая кипяток в кружки и пододвигая одну из них ко мне вместе с сахарницей.       Подтянув к себе кружку, я взглядом спросил, можно ли мне взять сахар. И на кивок спешно закинул три кубика, пока такая возможность была.       Неизвестно, когда мне удастся поесть в следующий раз, а сладкий крепкий чай хорошо бодрил и придавал энергии, так что был как нельзя кстати.       Пока чай настаивался и немного остывал, я наконец распечатал бенто.       Рис с синтезированным мясом под соусом терияки, маринованные овощи, которые я не смог опознать, и парочка данго…       Подняв взгляд на проводника, я понял, что мужчина уже перестал обращать на меня внимание, полностью погрузившись в книгу, которую читал.       Руки мелко подрагивали, придвигая к себе коробку с едой поближе, и я сглотнул наполнившую рот слюну. Желудок урчал, но чувство какого-то смутного тревожного восторга было отнюдь не столько из-за еды, сколько из-за… воспоминаний.       Казалось бы, бенто. Просто перекус, который можно взять с собой. Но… Последний раз бенто мне вручала мать, когда я ещё учился в младших классах и всё было… хорошо.       Хмыкнув, я покачал головой, взявшись за одноразовую вилку. Бессмысленно думать об этом сейчас. В конце концов, теперь это уже не так важно, как возможность наконец нормально поесть.       После еды моё настроение действительно стало лучше, а слегка дрожащее тело наконец наполнилось теплом. Чай же как раз остыл достаточно, чтобы его можно было пить, не обжигаясь и не теряя за кипятком вкус, так что пили мы в тишине. Господин Масима всё ещё читал, лениво перелистывая страницы своего детектива, время от времени не глядя протягивая руку к своей кружке. Я смотрел в окно на мелькавшие горные пейзажи и пытался прикинуть, как из Блэкторна мне добраться до конечного пункта назначения.       Самый простой способ — рейсовый автобус. Но отсутствие денег перекрывало этот вариант.       Можно попробовать добраться пешком. Вариант не самый плохой, но, глядя на мелькающие горы, я уже чувствовал, как у меня отваливается всё, что может отвалиться, после такого перехода.       А ведь мне потом ещё добираться до Оливина, чтобы доставить парням ответную посылку.       И пока я обдумывал этот этап, мне почти физически поплохело. Поездка в Голлет-Хилл и так сожрала почти все мои моральные и физические ресурсы. А уж рвануть оттуда на юг в Оливин — это вовсе казалось чем-то едва ли не запредельным по сложности.       Постепенно закрадывалось запоздалое сожаление, раздражение и злость.       В первую очередь на самого себя. За недальновидность, за отсутствие финансовой подушки на подобный случай, за излишнюю торопливость и поганую привычку решать проблемы на месте, а не готовиться к ним заранее.       Серьёзно… Что мне мешало отложить многие вещи и покупки, чтобы придержать немного денег на самый крайний случай?       Мысль, что успею заработать? Что всё будет просто и решится по щелчку пальцев?       Ха-ха. Не смешно. Вообще не смешно.       Оглядываясь назад, я очень ясно осознавал, что мне капитально не хватает умения управлять финансами и планирования на экстренный случай.       Причиной была моя привычка гнаться за сиюминутной выгодой.       Получил — урвал, получил — урвал… Казалось бы, надо пользоваться моментом. Но я не учитывал риски и последствия. Это меня и погубило.       В Орлахоне такой способ выживания работал, поскольку если не удавалось урвать свой шанс, то оставался ни с чем, всё остальное было второстепенным. В конце концов, все знали, насколько редко везение. Здесь же, в большом мире, шансы могли скрывать за собой ещё большие шансы и ещё большие проблемы.       — Собирайся, через пять минут прибываем.       Господин Масима отдал мне мой пакет и, козырнув на прощанье, отправился разбираться с другими пассажирами, оставив в одиночестве ждать остановки поезда.       Когда наконец открылись двери и проводник начал свою работу по посадке и высадке пассажиров, я, затерявшийся среди торопящихся отдохнуть или сойти людей, быстро покинул вокзал, оглядываясь по сторонам.       Вокзал Блэкторна имел стилистику «Воплощения гор». Он был выполнен в виде осколка обсидиана. Из-за сложного архитектурного строения сам вокзал отливал чёрным, зеленоватым, коричневым, красным. Его острые грани сколов, искусственно созданные архитекторами, казались острыми и природными… И от этого даже казалось, что тронь — порежешься. Но всё это лишь иллюзия.       Впрочем, не до конца и не совсем.       Обсидиан здесь не только один из основных декоративных элементов, но и символ города наравне со знаменитым Драконьим гимом.       Впрочем, кроме дизайна, вокзал мог похвастаться и небольшим геологическим музеем.       Экспозиция, мимо которой пройти невозможно, позволяла получше узнать историю города и убить время ожидания, читая информационные стенды рядом с каменными породами и историческими предметами.       Меня геология не шибко интересовала, а вот карты и маршруты, которые были дальше за выставкой, — весьма.       Блэкторн не был самым большим городом Джотто, но носил статус одного из самых стабильных. Выражается эта стабильность в удивительном равновесии между горнодобывающей промышленностью, геологией и большим количеством заповедных зон, в которых обитает множество покемонов драконьего типа.       В результате соблюдения подобного баланса город развивается медленно, но равномерно, а у местных властей не было причин устраивать передел влияния между собой, втягивая в непредсказуемые перемены местных жителей. В итоге все отлично знали, что будет в дальнейшем, а крутые перемены были редкостью, которую не шибко-то одобряли.       Местный гим на самом деле по-своему уникальный. Мало того, что это гим драконьего типа, так ещё и с интересными правилами.       Фотографии на удивление «обычного» гима, маскирующегося под большой особняк, были обманчивы. Под видом особняка из песчаника скрыт внешний уровень гима. Медиатеки, базы данных и тренировочный зал.       Настоящий гим находится под озером. Лавовый лабиринт, через который должен пройти тренер, сражаясь с учениками гима, прежде чем добраться до гимлидера и бросить ему вызов. Не дошёл? Минус деньги за попытку и, естественно, никакого значка. Так что нет ничего удивительного, что он считается одним из самых сложных в Джотто.       Даже жаль, что нижние уровни сейчас обычно используются лишь в демонстративных боях с большим количеством аудитории, а в остальных случаях с претендентами предпочитают разбираться на тренировочной площадке. Что тоже понятно — это куда быстрее.       Также семье, владеющей гимом Блэкторна, принадлежит единственный в Джотто питомник драгонайтов.       Так что Блэкторн был действительно процветающим и успешным городом, который пользовался популярностью.       Но чёрт с ним, с гимом, питомником и популярностью — это всё меркнет рядом с тем фактом, что отец, оказывается, бывал здесь.       Множество открытых улочек на карте города, пометок разных магазинчиков и других странных отметок вокруг него ясно давали понять, что город он облазил в своё время вдоль и поперёк. И довольно неплохо в нём ориентировался.       За это время, конечно, многое изменилось, и, как показала практика, многие его заметки стали бесполезны. То магазин давно закрылся, то вместо парка построили супермаркет, то статую заменили на другую. Но главные точки, такие как вокзал, больница, покецентр, автовокзал, оставались на своих местах.       Честно говоря, я был безумно этому рад. В конце концов, это существенно облегчало мне ориентацию в городе. Ну и давало робкую иллюзию, что я иду по его стопам.       Сам Блэкторн меня не впечатлил. Обычный городишко, коих множество. Разве что почти все здания, за редким исключением, были максимум шестиэтажными. Также особенностью города можно назвать то, что здесь в основном использовались плоские или мансардные крыши и пастельные цвета внешней отделки зданий.       Также со временем понял, что не могу называть его «зелёным» городом.       Нет, деревья и газоны тут были, но скорее обычной частью озеленения города, чем каким-то ярким акцентом или визитной карточкой. Всё строго, выверено, ничего лишнего.       Это давало странное ощущение, которое я никак не мог обосновать. Похожее ощущение у меня было в центре Голденрода, со всей этой максимальной урбанизацией, где всё строго по линеечке и очень лаконично.       Не то чтобы прям приятное ощущение…       Вздыхая и потирая затылок, я топал по улочкам, поглядывая на карту. Вроде маршрут я выбрал верно…       Мимо меня с писком пробежала молоденькая раттата, выскочила на проезжую часть, шарахнулась от проезжающего автомобиля и юркнула в водослив.       Я даже удивился на мгновение, как ловко она это провернула, а потом только хмыкнул. Раттаты хоть и маленькие, но чрезвычайно ловкие. Если у них где-то пролезет голова, то они и сами там без проблем пролезут. А учитывая разброс в размерах, то и не удивительно, что эта мелкая особь, немного больше моей ладони, так юрко и шустро может действовать       Более крупная особь уже так не рискнёт. Они умные, быстро понимают, что размеры мешают им пользоваться старыми путями, и всегда готовы сменить маршрут. Такие уже не скачут по улицам, словно не знают страха а, выходя со знакомой местности, передвигаются от убежища к убежищу вдоль домов, по водосливам, скрываясь в тенях и оставаясь постоянно настороже.       Хмыкнув, я свернул на нужную улицу и пошёл дальше. Город большой, но жизнь здесь весьма спокойная и неспешная. Вот только всё это меркло, как круги на воде, когда проходишь мимо стихийно возникающих на некоторых улочках микрорынков со всякой местной всячиной, начиная от ягод, заканчивая поделками из металла и камней.       Пару раз я замедлялся, поглядывая на выложенные товары, прежде чем пройти мимо, в очередной раз жалея об отсутствии средств.       Впрочем, мне это не шибко помешало, когда подвернулась возможность украсть с одного из фруктовых прилавков парочку больших оран-ягод.       Так что к автовокзалу я подходил, обтирая об одежду свою добычу.       Крупные, синие, плотные, с белой хрустящей мякотью, они были одними из тех ягод, что были наиболее универсальными и дешёвыми, поскольку хорошо поддавались домашнему культивированию и в целом не требовали внимательного ухода. Но и вкус у них… специфичный. Казалось бы, в нём всего понемногу. Чуть-чуть суховатая кожица, сочная, не яркая, но ощутимо пряно-кислая, со сладковатыми нотами мякоть и чуть горчащие мелкие семечки.       Сытно, дёшево, распространено. Хотя я был любителем куда более ярких и сладких вкусов, но… выбирать не приходилось. Украл то, что было наименее охраняемым. Так что продавец даже не ругался особо, разве что, заметив пропажу, пожелал подавиться ею, снова сосредоточившись на других покупателях.       Я только средний палец, не оборачиваясь, показал. Ага, сщас. Подавлюсь. Спешу и падаю. У него таких ягод целый ящик, по пять покеен за штуку, хотя стандартная цена не меньше десяти.       То, что он их сбыть не может, ничего удивительного. Выглядели они не совсем хорошо, так что, скорее всего, пойдут только тем, кто прям совсем сэкономить хочет, или на цукаты. Кожура не гладкая, чуть морщинистая, значит, во время роста не хватало полива, что также означает, что привычной сочности тут не будет, так что качество ягод невысокое.       Впрочем, это было не важно. Мне пойдут и такие — в конце концов, голод не тётка, пирожка не поднесёт. А жрать я уже хотел так, что в желудке урчало.       На автовокзале я сверился с картой окрестностей и вздохнул, кусая оран-ягоду.       В Голлет-Хилл вёл всего один крупный маршрут.       Да, можно было попробовать добраться до городишки напрямик через горы, срезав таким образом путь. Вот только такие мелкие маршруты не отображались на карте, и каких-либо ориентиров и информации по ним не было. Так что местные и могли спокойно ходить туда-сюда по горам, зная, как и где это безопасно… Но я не местный. И это всё ужасно усложняло.       Так что вариант срезать через горы пешком казался для меня… невозможным. Если я потеряюсь на межгорных тропках, спасать меня будет некому.       Оставалось только идти по единственному транспортному маршруту до города и пытаться поймать попутку.       Этот вариант был наиболее удобным, поскольку не требовал от меня каких-либо вложений, кроме разве что сил и выносливости, ну и был относительно безопасным. А, ну ещё всё же имел неплохие шансы на реализацию. Минусом же была… относительная безопасность и… время.       Дело в том, что если верить карте, то где-то на первой трети пути трасса разделялась на грузовой маршрут, идущий напрямик сквозь горы, под землёй, и на легковой, ведущий змейкой по склонам гор и позволяющий останавливаться на пикники и полюбоваться видами.       Там, где легковой транспорт или рейсовый автобус потратят от четырёх до шести часов в зависимости от скорости и остановок, грузовой же транспорт под землёй пройдёт меньше чем за пару часов.       Пешком же я смогу пройти только по легковому маршруту, поскольку грузовой тоннель закрыт для посещения пешеходами и легковым транспортом. Как результат, я могу потратить почти сутки на то, чтобы преодолеть легковой маршрут пешком, если не найду того, кто подбросит.       Провожая взглядом отъезжающий автобус, я вздохнул.       В такие моменты действительно осознаёшь, насколько важно иметь при себе ездового покемона и не иметь жёсткой привязки к какому-либо виду транспорта.       Я уже размышлял об этом раньше, но теперь мог только вздыхать и двигаться по трассе, голосуя каждый раз, когда мимо проезжала попутная машина.       Пока шёл, пользовался моментом, чтобы осмотреться.       Когда ещё удастся побывать в горах Голлет возле Блэкторна. Невольно вспомнил вдруг о заказе мисс Китти. И рассмеялся. Вот же жизнь меня покидала из точки А в точку В. И ведь даже ничего сделать-то не успеваю. Да что там не успеваю, просто тупо не могу. Вечно какие-то проблемы встают одна за другой словно из ниоткуда.       И смешно, и грустно. Вот она. Взрослая самостоятельная жизнь… Кушайте, не обляпайтесь. Словно и не уезжал никуда. Нищета, куча работы, постоянные проблемы…       Какая хрень эта ваша взрослая жизнь… Верните обратно, такое мы не заказывали.       Горько рассмеявшись, покачал головой.       — Мир дерьмо, а мы опарыши… — пробормотал я, устало пиная подвернувшуюся под ногу шишку.       Промозглый ветер заставил поёжиться и снова тяжко вздохнуть. Здесь было… прохладно. Когда я приехал утром, было солнышко, лёгкий ветерок и в целом достаточно тепло. В тонкой рубашке было зябко, но в той же толстовке, да хотя бы в водолазке — было бы, наверное, обалденно… Но сейчас погода начала портиться.       В горах она всегда быстро портится, и я уже косился на сизые дождевые облака, с раздражением думая о том, что без простуд у меня не обходится ни одно по-настоящему серьёзное путешествие.       Я хоть и держался бодрячком, но сопли, больное горло, температура и кашель с головной болью никуда не делись. Просто уже к этому привык.       А ещё до чёртиков хотелось кофе. Горячего кофе с молоком, имбирём и сладким сиропом. Вот только даже воды нет. Хорошо ещё, что в городе смог напиться из питьевых фонтанчиков. Так что жажда как таковая не мучила. Разве что лёгкий голод, приглушённый оран-ягодой, давал о себе знать и напоминал о том, что время обеда я пропустил. Это было печально, но терпимо.       Шагая вдоль дороги и распинывая попавшие под ноги шишки, снова посмотрел на пустынную трассу и хмыкнул, сорвав с придорожного куста веточку.       Негусто с автотранспортом в Голлет-Хилл. Может, день неудачный, но… Чего я, собственно, жду от горнодобывающего городка, где из всего производства шахта да лесопилка?       Пожёвывая горчащую веточку и посвистывая, ёжился под порывами ветра, пытаясь найти что-то хорошее во всём происходящем.       Хорошее упорно находиться не желало. Холодает, зябко, дождь ещё собирается, топать чёрт знает сколько, жрать охота и чего-нить горячего для души… А всё, что есть, — это дорога, горы, лес и…       — О, повозочка…       Фермер на повозке, запряжённой тауросом, был как нельзя кстати, и, пообщавшись с ним, я обрадовался ещё больше, когда он разрешил мне стать его попутчиком и позволил улечься в телеге, свесив ноги и откинувшись на свежескошенную траву.       Мужчиной фермер был неразговорчивым, да мне и не надо было. Сам факт возможности часть пути преодолеть не пешком — уже счастье.       Лежать смотреть в небо над головой. Слушать скрип колёс, фырканье и стук копыт тауроса и его низкий рёв, когда бык лениво подаёт голос, откликаясь на лёгкое похлопывание вожжой по спине.       Убаюкивающее.       Шмыгнув носом, я выбросил изжёванную и пожухшую веточку на обочину и тайком вытащил длинную травинку из стопки сена, на которой лежал.       Думать или что-то делать совершенно не хотелось, но всё же спать нельзя. Не хватало ещё свернуть не туда и потеряться. Так что я смотрел на всё сгущающиеся облака и фантазировал, прикидывая, на что они похожи.       Вон то облако над горой похоже на вейлорда, облако чуть — ниже на морду снизила. А вон то маленькое — на комби.       Поняв, что ещё немного — и засну, заставил себя встряхнуться.       Нельзя расслабляться, пока работа ещё не выполнена. Мне нужно добраться до Голлет-Хилла, что лишь вопрос времени. А вот найти связного — уже большая проблема.       Открыв заметки Макса, я перечитал их и нахмурился. О связном было так мало, что поиск целиком ложился на меня. Было известно, что ждать он будет возле кафе «Орен» и что с ним будет лейпард. Позывным был Ухан. Это всё, что Макс о нём знал.       — Негусто… — Вздохнув, я снова перечитал заметки и растёр лицо. — Совсем негусто…       Не нравилось мне здесь совершенно всё. Начиная от того, что я понятия не имел, где это сраное кафе «Орен», и заканчивая тем, что у связного был лейпард — покемон весьма серьёзный и очень опасный. Да и позывной как-то не внушал доверия. Что-то царапало моё сознание и не давало расслабиться.       Осторожность… Я должен соблюдать чёртову осторожность.       — Ухан. Ухан. С лейпардом. — Тревожность настойчиво била в колокол, не давая покоя и заставляя передёрнуться. Всё время, казалось, что я что-то упускаю. Но, поняв, что никак не могу вспомнить, покачал головой, вздыхая. — Всё это добром не кончится.       Руку с ситедексом медленно залила неприятная тянущая боль, и я расстегнул застёжки, осматривая руку. Ожог под ситедексом почти сошёл, оставив лишь уродливый шрам, который рассосётся за пару недель. Хмуро потерев припухший багровый рубец, я снова затянул застёжки ситедекса потуже.       Предчувствие неприятностей стало острее.       — Слезай, — буркнул мужчина, притормаживая тауроса возле развилки. — Мне направо.       Я только кивнул, спрыгивая с телеги, которая вновь тронулась в путь.       — Ну вот и покатались, — пробурчал устало, провожая телегу взглядом до тех пор, пока она не исчезла за деревьями на извивах лесной дороги. Прежде чем, чуток размявшись, двинуться дальше вдоль трассы, насвистывая незатейливую мелодию.       Так идти повеселее, да и мысли не так в голову лезли, что уже хорошо.       Почему-то вспомнилось, как в Орлахоне мы устраивали концерты. Казалось бы, совсем обезумели, но нет. Даже свои музыкальные группы были. И вполне успешные. Каждый раз собиралось прилично дружественных группировок — даже перемирия бывало, ради такого заключали.       И ведь было круто, чёрт побери. Сбитая из досок сцена. Спецэффекты с помощью покемонов и самодельных шутих, настройка музыкальных инструментов, которые наши музыканты берегли чуть ли не как зеницу ока, репетиции тайком на нейтральных, а потому более опасных территориях. И дикий драйв, когда самодельная ширма раздвигалась и концерт начинался с первыми спецэффектами и нотами.       Да, это непрофессионально. Да, это неумело, и сейчас я находил это немного нелепой пародией на настоящие концерты, которые видел по телевизору, но…       Но это был драйв. Дикое чувство зашкаливающего восторга, когда сквозь заполнивший сцену дым было видно фигуры музыкантов и тишину застывшей площадки или зала нарушали первые ноты и голоса.       И как всё заполнялось голосами зрителей, подпевающих любимым песням, счастливыми воплями и визгом. Такой драйв не на каждом настоящем концерте-то встретишь, а там…       Это было круто. Пусть даже очень-очень редко.       Мне этого не хватает.       Иногда думая об этом, как сейчас, я очень ясно понимаю, что моя жизнь изменилась весьма странным образом. Да, что-то я приобрёл, но… потерял ничуть не меньше, а может, даже больше. И… Это потерянное уже никогда не смогу вернуть. Даже если решу всё бросить и вернуться в Орлахон, чтобы пытаться жить как раньше.       Да и не смогу я как раньше. Просто не смогу. Я жадный человек. Жадный до комфорта, эмоций, свободы, впечатлений, возможностей…       И я знаю, что, если смогу достичь поставленных целей, все мои нынешние потери будут казаться пшиком на фоне достижений и полученного профита. Но сейчас да… Сейчас потери превышают ожидаемое количество. И нет ничего удивительного, что я, как жадный человек, пытаюсь урвать всё самое лучшее из настоящего и будущего, не будучи готовым от чего-либо отказаться.       Как глупо…       Ухмыльнувшись, пнул очередную шишку. Накоплю деньжат и схожу на настоящий концерт. Хоть какой-нибудь.       Сравнить ощущения да былое вспомнить. Вряд ли, конечно, на таких концертах будут счастливо подавать жареных раттат на палочке, но я и без них прекрасно способен прожить. В конце концов, от синтетического мяса шансов дристать все следующие сутки меньше.       В какой-то момент слух уловил далёкое рычание двигателя. Обернувшись, я вгляделся в даль, подмечая очертания грузовика.       Ни на что особо не надеясь, поднял руку, голосуя, и… К моему удивлению, грузовик бибикнул и, мигнув фарами, начал притормаживать. Невольно я улыбнулся, щурясь на бликующее лобовое стекло. Кажется, мне всё ещё везёт…       Скрипнули тормоза, и покрышки оставили след на асфальте. Запах разгорячённого мотора машины можно было ощутить, даже не подходя близко.       Подошёл к двери и растерялся. Подножка высоковата… Поджав губы, я наконец вздохнул и с горем пополам добрался до уже дружелюбно распахнутой двери, заглядывая в кабину.       — Какие люди! Да ладно, мир тесен, но не настолько! — Водила ухмылялся мне щербатой улыбкой на всю свою небритую загорелую рожу, и я сам не смог сдержать улыбки.       — Мокс. Давно не виделись.       Ухмыльнувшись, я наконец залез в кабину и вздохнул, захлопывая дверь.       — Действительно тесный мир. Я думал, ты дальше Канто не мотаешься. Что сейчас-то тут забыл?       — Ай, — Мокс фыркнул и нажал на газ, заставив тихо рокочущий мотор оглушительно взреветь. — Пересрался я с нашим начальством, вышел на вольные хлеба, а за межригионалку и платят лучше.       Я кивнул, пристёгиваясь и с облегчением откидываясь на мягком сиденье.       — Ясно… Но всё же классно, что ты здесь. Я уже думал, что мне ночевать на дороге придётся.       Мокс фыркает и протягивает мне сигареты, на что я благодарно киваю. Быстро забирая из пачки пару и заткнув одну за ухо, а вторую тут же прикуривая от протянутой зажигалки.       — Ну, сщас не самый удачный сезон для Голлет-Хилла, неспокойное времечко, знаешь ли, так что у тебя в реале были нехилые шансы.       Приподняв брови, я сделал первую затяжку и поперхнулся. Ух, хорошо пошло. Крепкое курево действительно принесло облегчение и расслабление, которого я так ждал, и заставило растечься по креслу.       — Да уёбки тут одни появились, — Мокс мрачнеет. — Мзду, видишь ли, требовать за проезд грузовиков по тоннелю стали требовать. Легковушки-то по своему ответвлению едут, и им нормально, а нам въехал — и не знаешь, тормознут тебя шипами по шинам или проскочишь…       Мокс раздражённо взмахнул рукой.       — Не смотри на меня так, мы и полицию вызывали, и охрану ставили. Как сдувает их. Так что теперь сами мотаемся, на авось надеясь. Ехать-то надо.       Мы с Моксом одинаково тяжело вздыхаем. А после смеёмся. Да, я хоть и не дальнобой, но теперь как никогда ясно его понимаю. Что за рулём, что пешком. Все мы наёмники.       Усмехаясь и кривя губы в улыбке, медленно затягивался сигаретным дымом, лениво щурясь на последние редкие лучи солнца меж дождевых туч. Сейчас я наконец расслабился, чувствуя себя почти полностью счастливым.       Да, вот такое у меня счастье. Маленькое, слабенькое, от таких простых вещей, как сигарета, и того, что мне не придётся топать пешком, а буду ехать в удобной машине, со знакомым и относительно надёжным человеком, которого я знаю и который не доставит лишних проблем.       Мотор рычал, кабина грузовика чуть покачивалась, убаюкивая и без того усталое и растёкшееся по сиденью тело. Можно было бы подремать, вот только не так уж часто мне везёт встретить нужного человека, чтобы задать давно мучающие вопросы.       — Мокс, ты в Орлахоне давно был? Там как сщас?       Мужчина присвистнул, поднимая брови.       — Эх-й, спрашиваешь ещё! Я там с месяц назад был, если не больше, с новым заказчиком груз доставлял. Тьфу… — Смачно харкнув в открытое окно грузовика, Мокс скривился. — Меня тогда ребятки с Лесоповала зажали. Я ж, сам знаешь, чётко по инструкции езжу, сказано туда-то приехать, товар выгрузить — приеду и выгружу. А тут меня эти ждут с предъявами… А чего это я к ним не заехал, а чего это я их не уважаю… А чего это я им груз не отдам?       Мокс оскалился, отчего его обветренное грубое лицо стало ещё более неприятным, морщинистым и жутким.       — Ур-роды. Еблан этот, заказчик который, как ребят с Лесоповала увидел, так хвост под яйца — и в кусты. Только дверь за ним засовом щёлкнула. А мне куда от большевоза на разгрузке-то деваться? Я за монтировку, они за ножи. Совсем отморозились… Но повезло, малой кровью обошлось. Так, по рёбрам ножичком прошлись, прицеп в хлам пустили, а когда к колёсам сунулись, те возьми и рвани. Я ещё на рейсе заметил, что они как-то фалдят и надо бы давление спустить, но замотался и решил после разгрузки этим заняться. Так что удачно рвануло — кого осколками шин посекло, кого-то отшвырнуло. Воплей, мата, криков. Не до меня, короче, а я рыбкой в салон и по газам. Так что сваливал я оттуда быстрее, чем раттата от персиана. Потом уже узнал, что это моё начальство точку-то и слило. Платить за квартал не хотели. Я ж наездил, почитай, больше всех, ну и получить должен был как двойка других, вместе взятых. Мне было понизить хотели, а я упёрся. Думал, вернусь из рейса, вытрясу баблишко-то… Вытряс, блядь.       Молча кивнув, я устало потёр висок. Головная боль усиливалась. Мокса я понимал. Поездки в Орлахон, да ещё и с грузом, всегда были чертовски рискованным мероприятием с весьма малым количеством выгоды, которую можно от этого получить. А тут не только на деньги наебали, но и жизнь, считай, продали за бесценок.       Вот только это означало, что теперь в городе стало на ещё один источник ресурсов меньше. А ведь только всё начало налаживаться…       Впрочем, кое-какие выводы из агрессии ребят с Лесоповала я тоже мог сделать: ресурсов остро не хватает. И в любой момент может грянуть передел территории. Что может и вовсе снова откатить город к тому состоянию, что был сразу после эпидемии.       Это знали все — Орлахон существует лишь потому, что были те, кто всё ещё готов поставлять в город хоть какие-то ресурсы и вещи первой необходимости. Те немногие производства, которые удалось хоть как-то запустить, работают в таких мощностях, что даже не всегда покрывают расходы отвечающих за них банд. Почти всё откатилось до состояния ручного производства. А те немногие механизированные процессы, что ещё работали и которые удавалось поддерживать напрямую, зависели от таких водил, как Мокс, что раз в месяц доставляли в город цистерны, полные бензина, дизеля и сжиженного газа…       А ведь кроме топлива Мокс всегда привозил продукты, лекарства, предметы одежды и гигиены. Многие жители делали заказы у Мокса на необходимые предметы, которые старательно оплачивали чем могли. Мокс шёл на встречу, брал, перепродавал или обменивал, если было надо.       Сейчас этого не будет.       Нехорошо…       Мокс кивает, будто понимая мои мысли, а после качает головой.       — Не знаю я, что там будет. Вот серьёзно. Лесоповальные на грабёж пошли, ребятки с Химфарм молчат, но платят. Ваши… Ваши вот прям затихли. Я ребят с игрушечной фабрики только пару раз за последние рейсы видел. Раньше-то вы, почитай, почти везде на подхвате были. А тут приезжаю — и за всю поездку только одна-две знакомых рожи поглядывают, и то не суются. Я пробовал народ поспрашивать, но сам знаешь, я чужак, мне не скажут. Так, отбрехались, что не знают… Так что неспокойно, да. Ты молодца, хорошо, что свалил. Всё не в котле сидеть будешь.       Я молча кивнул. Что такое предел ресурсов и территория среди банд и местных жителей, я знал хорошо на собственном опыте. И Мокс правильно назвал это котлом… Те, кому хуже других, обязательно устроят ад для тех, кто кажется более успешным, удачливым или богатым.       Впрочем, по поводу своей прошлой группировки я не переживал. Не только потому, что каких-либо прям крепких отношений не установил, но и потому, что прекрасно знал: к нам предпочтут не соваться.       Нас было немного, но мы были одной из самых сплочённых, неприхотливых и отмороженных группировок, когда дело касалось достижения поставленных целей, а брать с нас было просто нечего. Какие ресурсы, чёрт побери, есть на давно заброшенной игрушечной фабрике? Метро и канализация, находящиеся в нашем владении, тоже совершенно никаких ресурсов не принесут, а опасность в них немалая.       Так что к нам относились по принципу: не тронь говно — не завоняет. Да даже если полыхнёт, мы пострадаем от этого меньше всех. Просто потому, что будем, затаившись в канализации или метрополитене, сидеть тихо и не светиться, туда вообще никто соваться не рискнёт, кроме наших. Слишком велик риск и нулевая выгода.       Так что да, за выживание банды, с которой меня всё же многое связывало, я не волновался. Куда больше я переживал за… другое.       Хмуро покосившись на водилу, я наконец решился задать вопрос, который терзал меня уже долгое время:       — Мокс, а ты мою мать когда в последний раз видел? У неё… всё нормально?       И почти сразу прикусил язык, отворачиваясь и чувствуя, как горят уши под его растерянным взглядом. Вопрос был не то чтобы неприятным, но… щекотливым.       Мокс был одним из постоянных клиентов моей матери. Можно сказать, что именно у неё он зависал в те моменты, когда его рейс застревал в Орлахоне и ему негде было встать на постой.       Хреновая звукоизоляция и иногда незакрытые двери давали вполне ясное определение их отношений, но я демонстративно старался не обращать на это внимания. Отец был мёртв. Я шарахался с уличными пацанами, редко появляясь дома, а матери… Матери нужны были деньги, и… Мокс был не худшим клиентом.       После него на её теле не было синяков, и она не оставалась одна, оглушённая, курящая, с размазанной от слез тушью на щеках. Да и привозил он всегда что-нибудь в подарок. То лишний пакет еды выкраивал, то какие-нибудь дефицитные товары или лекарства…       Так что я не возражал, когда он зависал у неё по паре дней. Зная, что не пьющий, не ширяющийся и достаточно дружелюбный, хоть и грубоватый, Мокс с ней ничего не сделает.       С другими клиентами так не расслабишься, и… Хоть это было определённой степени извращением, но я приглядывал, точно зная график работы матери и с кем и когда она ушла.       Она бесилась, язвила, иногда неприятно шутила. Но… Я не мог просто оставить её в покое.       Именно она платила за моё обучение и за дополнительные курсы, а остальное пускала на необходимые продукты и товары для дома, практически ничего не оставляя для себя.       Можно сказать, что я чувствовал за неё некую ответственность. Ведь именно я был причиной, по которой жизнь нашей семьи пошла под откос… И ей пришлось в конце концов встать на путь проститутки. Пусть даже после смерти отца всё это потеряло смысл и я много раз пытался уговорить её остановиться и начать всё заново. Вот только… она никогда меня не слушала. Все подобные разговоры заканчивались очередной пощёчиной и хлёстким пожеланием провалиться и сдохнуть где-нибудь в канаве.       Я обижался, психовал, а потом пытался по новой… потому что она не обязана гробить свою жизнь ради меня. Потому что отцу это уже не поможет. Потому что это уже не нужно. И всё замыкалось в один чёртов бесконечный болезненный круг из периодов равнодушного соседства с минимумом заботы о повседневных нуждах друг друга и диких скандалов, после которых сил не было уже ни на что вообще.       На самом деле, удивительно то, как спокойно мы с ней расстались. Можно даже сказать, как-то… равнодушно. Не знаю, чего я ждал — может быть, хоть малейшего сопротивления или нежелания, ну или, может, хотя бы пожелания удачи… Но… не было ничего. Словно соседи по жилью, и даже сейчас от такого прощания у меня остался неприятный осадок.       Спрашивать на самом деле не хотелось. Но и не спросить не мог. Как бы ни были сложны наши с ней отношения, мы всё ещё были семьёй. Она помогала мне, я пытался помочь ей.       Так что желание освободить её от ответственности за меня было одной из причин, по которым я всё же решился уйти.       — А уехала она. Ты не в курсах был, что ли? Не, я, конечно, знал, что у вас так себе отношения, но чтоб настолько… — Мокс расстроенно качает головой и вздыхает. — Укатила она с месяца полтора назад, точнее, не знаю. Вещички забрала, дом открытым оставила. Живи не хочу. Я аж охуел, когда подъехал, думал, простою, отдохну, хорошо время проведём. Хрен вам в дышло. Провёл. Да… Ни тебе номера для связи, ни тебе адреса. Ушла. С концами. Мож, и правильно. Классная она у тебя тётка была.       Я молча кивнул, отворачиваясь к окну и пытаясь разобраться в своих чувствах.       Облегчение, что она уехала и забыла тот ад, что ей пришлось пережить по вине меня и отца? Горечь, что наша семья распалась вот так? Боль и чувство вины от того, что мои догадки были правдой и она действительно оставалась в этом дерьме просто потому, что хотела вырастить меня?       Что я сейчас должен чувствовать, кроме этой отупляющей пустоты…       Пустота и странное приятие, словно подтвердилось что-то давно ожидаемое, пусть и неприятное.       Мы оба теперь будем жить так, будто никогда не были связаны. Даже если мы с ней вновь встретимся, ни я не подойду к ней, ни она не подойдёт ко мне.       И высшей формой моей любви к ней может быть только то, что я не стану ломать её новую, незапятнанную прошлым жизнь, которая у неё будет, своим присутствием.       Мокс косился, но вопросов не задавал, наоборот, переключил тему на другую и начал, активно жестикулируя, травить байки о своей работе и, пусть даже в шутку, зазывать меня обучиться вождению и сесть за руль, как он.       Я слушал, вяло улыбался и был искренне благодарен. За удивительную тактичность, за то, что отвлекает и не даёт думать о произошедшем, за то, что молчаливо поддерживает и ничего не требует взамен.       — Хороший ты мужик, Мокс, — бормочу я неожиданно для себя и отворачиваясь, чтобы скрыть заалевшие щеки под его кудахчущий смех.       И хотя эмоции нормализовались, не думать не получалось. Никак не отпускала мысль, что теперь я действительно человек без кола и двора, которого никто не ждёт и по которому плакать никто не станет.       Не то чтобы я думал, что имею в глазах матери хоть какую-то ценность, но всё же её присутствие в моей жизни давало некую иллюзию семьи и обманчивую надежду, что когда-нибудь всё ещё будет хорошо. А сейчас не было даже этого. И всё, что я мог, — это оглушённо сидеть и пытаться переварить одну до боли простую мысль.       Теперь я действительно по-настоящему один.       Усмехнувшись, я обнял покрепче посылку и вяло вслушался в болтовню Мокса, которая перекрывала даже работающее радио.       А рассказывать он умел. Увлечённо, азартно, с интонациями, мимикой, жестами. Невольно заставляя отвлечься от мыслей и уже самому активно расспрашивать, что там было с поломкой и чем закончился особо весёлый рейс на заправку в степях Западного Джотто, во время которого он потерялся в пустыне на бездорожье с заглохнувшим от пыли мотором и двумя канистрами под завязку, залитыми топливом на территории подстреленного браконьерами барахана.       В какой-то момент сквозь его голос я услышал сообщение диктора… и почти сразу дёрнуло острой тревогой. Я потянулся включить погромче, жестом остановив болтовню Мокса.       — Точное количество преступников, а также текущее местоположение неизвестны. По предварительным данным, лидер группировки по имени Ухан является тренером покемонов, владеющим лейпардом. Для его поимки были объединены силы полиции и покецентров города Махагони: по полученным ориентировкам ведётся проверка покемонов. Будьте бдительны, члены группировки и их лидер очень опасны…       В голове как щёлкнуло… Точно же, странный тип с лейпардом, иногда мелькавший в Орлахоне, с которым всем строго наказывали не связываться. Пристрелит, и труп убрать некому будет.       Я и не вспомнил бы, если б не эта сводка, потому что видел этого хмыря с его людьми всего пару раз. Но сейчас… Сейчас вспомнил. И понял, что мне покоя не давало.       Оружие.       Ножи, кастеты, железные булавы, кнуты там, биты, ну или покемоны на крайняк — это всё нормально, это всё распространено, а вот огнестрел… Огнестрел — это переход за грань допустимого.       С огнестрелом связываются только совсем конченые. И не только потому, что получить пушку чертовски сложно, даже незаконными путями, и отнюдь не из-за «пацифистского» отношения к миру. Где там пацифизм, когда противника могут забить насмерть монтировкой? Нет. Просто из-за того, что все знают: там, где в дело вступил огнестрел, никто не в безопасности.       От ножа можно защититься, от биты, кастета, цепи, да даже топора можно защититься, увернуться, избежать… От пули убежать не выйдет.       Макс ни слова не говорил о том, что мне придётся иметь дело с вооружённым отморозком.       — Блядь.       Мокс косится:       — Проблемы?       Хмурюсь, качая головой:       — Всё нормально.       И молчу. Молчу, потому что это действительно проблема. Да может, Макс и сам не знал, но… воняет ситуация от этого дерьмом не меньше.       Остаток пути мы едем молча.       Дорога неумолимо ползла вверх, превращаясь из прямой трёхполосной трассы в узкую извилистую змею, ползущую по обрывистым горным склонам.       Гружённая под завязку фура ревела мотором на подъёмах и глухо скрипела тормозами на спусках или когда сбрасывали скорость.       — Вроде должны проскочить, Эрл прошёл час назад… Было тихо, — пробормотал Мокс, мрачно вглядываясь во всё приближающийся тоннель.       Я тяжело вздохнул.       Работа дальнобойщиков всегда была не самой безопасной, но в таких местах, как этот тоннель, всё становилось совершенно непредсказуемым.       И даже не столько из-за возможных обвалов, землетрясений и прочего дерьма, сколько из-за того, что подобные тоннели были чертовски удобным местом для засад различных умников, сообразивших, что в узком тоннеле тяжело гружённый грузовик никуда не денется, если перекрыть ему дорогу.       Это не такая уж редкость, по словам Мокса. Иногда всё обходится достаточно просто, а иногда ситуация выходит из-под контроля.       Конкретно на этом тоннеле проблемы появлялись периодически под осень уже несколько лет — она доставляла неприятности, временами настолько большие, что грузовики в обход всех правил и законов с риском для окружающих и себя предпочитали переться по узкому серпантину горной легковой трассы, чем спускаться в тоннель по своей.       Полиция ничего сделать не могла, пара недель патрулей ничего не дала, а ставить постоянный пост оказалось нерентабельно — слишком далеко от обоих крупных населённых пунктов, графика нападений у этих налётчиков не было, местные если и знали, то предпочитали молчать. А дальнобойщикам только и оставалось, что плеваться, злиться и всегда быть готовыми к бою, если ехать приходилось через этот тоннель. Они знали: даже если нападения редки, но заканчивались почти всегда плохо.       Так что Мокс нервничал. И я его понимал.       — В общем, так, сщас пристёгиваёшься и не вякаешь. Делаешь, что скажу, повезёт — проскочим рыбкой. Не повезёт… Ну, значит, у кого-то будет плохой день.       Скривившись, я проверил ремень безопасности и подтянул его потуже. Слыша, как взревел мотор грузовика после нажатия Моксом на газ.       В тоннеле было темно, и лишь лампы давали неяркий жёлтый свет, в котором всё отчётливее становилось видно перекрывший дорогу внедорожник.       — Стоять, стоять, падла, стрелять будем! — прохрипела рация.       Мотор натужно взревел, когда Мокс выжал педаль газа сильнее.       По кузову послышались резкие металлические щелчки, и Мокс столкнул меня с сиденья.       — Сидеть, не отсвечивать, не хватало, чтоб тебя пристрелили.       Мотор взревел, а я вцепился в силовой поручень, застонав.       — Последнее, что мне нужно за всё это ёбаное путешествие, — это чёртовы разборки меж местной охамевший гопотой, не знающей края, и отбитым дальнобойщиком.       Мокс только хохотнул.       — Ну чё ты сразу. Весело же. Давно меня к стенке не поджимали и за яйца пощупать не пытались. Сща мы и ответим… филигранно. Во. Не высовывайся, блин.       Рука у него тяжёлая, и подзатыльник заставил уткнуться носом в колени, когда я было хотел выглянуть в окно.       Чьи-то крики, взрыв разорванных на шипах шин, грохот выстрелов, визг и скрип покрышек, грохот протараненной машины, звон разлетевшегося и не выдержавшего удара стекла, больно колющего спину. Мат и ругань Мокса. Мелькнувшая в окне смазанная тень и снова крики, с устрашающих перешедшие в испуганный вой, резкая тряска, хруст и скрытый рёвом двигателя крик, быстро остающиеся позади, невнятные проклятья Мокса и чувство, как машину швыряет из стороны в сторону Заставляющее зажмуриться и отчаянно не желать открывать глаза.       Я не хотел думать о том, что происходило. Просто категорически не хотел. В голове было одно заезженное, словно пластинка, — блядь, блядь, блядь…       Как-то отчаянно хотелось жить. И быть где-нибудь… не здесь.       Когда грузовик с рёвом вылетел из тоннеля, тусклый дневной свет, хлестнувший в салон, заставил зажмуриться плотнее, вжимаясь в дальний угол под бардачком.       — Ёбаный в рот! — Вопль Мокса, ощущение потерявшей управление машины, дикая тряска, при которой в очередной раз успел долбануться головой, и ощущение, будто машина сорвалась с обрыва.       Не рёв, визг мотора, заглушаемый грохотом взорвавшейся шины, тряской, треском, матом. На мгновение приоткрыв глаза, в окнах можно было увидеть проносившийся и ломающийся подлесок и мелькающий лес.       Что-то где-то с лязгом и грохотом оторвалось, а потом и вовсе бабахнуло, словно произошёл взрыв, а машину существенно подбросило, завоняло дымом и почему-то соляркой.       Зажмурившись до боли, я надеялся, что если я тут сдохну, то хотя бы сразу.       Но нет, несмотря на тряску, грохот и даже какой-то лязг, мат и выворачивающийся из рук руль, Мокс уверенно сводил тягач на полной скорости с горы каким-то чудом, не иначе, едва не вписываясь в деревья, то и дело прикрепляя к своим действиям плохо разбираемый мат и вопли.       А потом он как-то неожиданно резко вывернул руль. И мы, свистя чёрт знает чем и рокоча мотором, выровнялись, с трудом остановившись на относительно ровном участке земли.       Двигатель забулькал, хрюкнул и наконец заглох.       — Приехали, блядь… — выдох Мокса, и я на полусогнутых вывалился за дверь, сблевав, едва успев пройти пару шагов.       Утирая мокрое лицо, рухнул прямо на лесную подстилку, не обращая внимания на вонь рвоты. Казалось, всё тело стало резко ватным, а мир всё ещё кружится и качается.       Шаги Мокса сквозь стучащую в ушах кровь проступили не сразу. Он только сел рядом и шумно вздохнул.       Пару минут мы просто сидели, развалившись, пытаясь собраться с силами и дыша. Посреди чёртовой горной тишины.       — Приехали.       Выдохнув, я наконец заставил себя открыть глаза и посмотреть на закрывшего глаза дальнобойщика. Выглядел он чертовски усталым, а кровь от посечённого осколками лица и вовсе заставляла передёрнуться и отвести взгляд.       — Знаешь. Лучше бы я пешком пошёл.       Мокс пожимает плечами, не открывая глаз, достаёт из жилетки пачку сигарет и, выловив оттуда одну, наконец закуривает       — Всё не так страшно. Знаешь, когда страшно будет?       Я кошусь на него, а он, не дожидаясь ответа, вздыхает, наконец открыв глаза и, утерев лицо в порезах, поднявшись.       — Сщас пойдём повреждения фиксировать и цену ремонта прикидывать. Вот тогда настоящий кошмар и начнётся.       Я вяло усмехнулся на его шутку и перевёл взгляд на машину. И вот тут я его слова насчёт кошмара действительно оценил.       Ухоженный тягач был разворочен так, будто побывал в тяжёлом бою.       Корпус в царапинах, вмятинах, каких-то дырках, местами металл и вовсе был вспорот. Оторванный ящик для инструментов, пробитый и развороченный запасной бензобак. В каком состоянии сам прицеп, и вовсе говорить не хотелось.       — Колёса все в хлам, подвеска — тоже в мусор скорее всего, оси надо щупать.       Мокс ходил кругами и зло цокал языком, то щупая, то пиная какие-то части своего тягача.       Я его реакцию в целом понимал. Три колеса разорвало так, что шины буквально сорвало и ехали мы на дисках, остальные разворотило меньше, но тоже было видно, что долго не протянут. Капот был смят и исцарапан, передний бампер и фары просто испарились с «мясом», лобовое стекло частично повисло на защитной плёнке, частично осыпалось в салон. Один из двух топливных баков просто отсутствовал. О тормозах в таком состоянии я даже думать не хотел… Им почти гарантированно хана.       Я устало облокотился на помятую подножку и прикрыл глаза. Дождик, капающий сверху, радости не добавлял, как и бурчание моего попутчика.       Думать о произошедшем тоже… не хотелось.       Хотелось просто забыть обо всём этом, как о страшном сне.       Хлопок по плечу, заставивший покачнуться на ещё дрожащих ногах, и довольное:       — Не ссысь, до Голлет-Хилла дотянем. Не пропадём. Сщас залезь-ка в кабину и достать мне там ящик с инструментами, зелёный такой, прям под лежаком быть должен.       Вяло угукнув и достав ему инструменты, я снова отошёл в сторонку, чтобы умыть исцарапанную осколками рожу, и вяло смотрел на некогда ярко-красную, но сейчас помятую, разбитую и исцарапанную кабину.       В мозгу всё время крутилась сцена столкновения, крик, хруст, грохот, удар и… рёв двигателя.       Я не хотел об этом думать, но не мог избавиться от мысли, что…. мы кого-то сбили.       Остался ли этот кто-то живым? Нет. То, как смяло и зажевало внедорожник, — наглядная демонстрация того, что стало с теми, кто попал к нам под колёса.       Люди хрупкие существа. Очень хрупкие. А грузовик весом без малого в семьдесят тонн, с грузом да несущийся на скорости более ста километров в час. Более чем достаточно.       Отжав тряпку, которой утирал лицо, я тупо рассматривал мокрую землю и камни у своих ног.       Где я свернул не туда? Когда? Когда родился? Когда не справился с тем, что творилось дома, и выбрал одиночество среди таких же уличных мальчишек? Когда вообще решил всё бросить и пойти в это сраное путешествие? Или вся моя жизнь — это череда поворотов не туда?       Достав сигарету, лишь чудом не потерянную во время всего этого пиздеца, я затянулся, закрывая глаза. Дым уходил в небо, а я чувствовал пустоту и какую-то отвратительно липкую горечь. Всё должно быть не так…       — Устал я. Чертовски сильно устал.       — Да ладно тебе раскисать.       Мокс буквально вышвырнул меня из мыслей, хлопнув по плечу и заставив очнуться.       — Тебе всего-то сколько там годков? Тринадцать. А ты «уста-а-а-ал». Чушь не пори. Заебался ты, да. Потрепало малость, но кого не треплет. Так что давай кончай ныть. Собираемся — и почапали, попробуем до темноты к Голлет-Хиллу дойти, не хочу по ночным горам ползать, поганое занятие.       Он был прав, но…       — Мокс, а нам… ну… полицию вызывать не полагается? Мы же… ну… кажется, кого-то сбили…       Мужчина пожал плечами, проверяя крышку капота.       — Ну сбили и сбили. Чё мы, святые герои, что ли, всяких уродов спасать? Сдохнет — нам же радость.       На мгновение, вздрагивая, я посмотрел на него и встретился с покрасневшими и усталыми глазами.       — Кирио, — Мокс на удивление серьёзен, и я не отвёл взгляд, как хотел, — запомни одну вещь. В жизни либо ты, либо тебя. Это закон, который работает всегда и везде. И либо ты готов бороться за свою жизнь, не считаясь с жертвами, либо однажды твой трупак будут обгладывать падальщики где-нибудь на обочине. Я хочу, чтоб ты жил. А ты? Ты хочешь жить?       Вздрогнув, я отвернулся, передёргивая плечами.       Жить… Я хотел жить. Очень хотел жить. Но… жить не так. Не рвать глотки и не сражаться, а… Просто жить. Как обычный, мать его, человек.       Уже в машине, заводя булькающий и чихающий мотор, Мокс продолжил, покачав головой:       — Вот чисто чтоб тебе спокойнее было, я тебе вот что скажу… Нас с огнестрелом ждали, знач, в живых всё равно бы не оставили, тут, сам понимаешь, без вариантов. Начальство, конечно, за разбитую тачку и повреждённый груз не похвалит, и отдрючат меня так, что в заднице логово агронов устраивать можно будет. Но то отдрючат, а то в канаве без башки валяться. Смекаешь?       — Смекаю.       Вздох выходит тяжелее, чем я хотел, но и спорить смысла нет. Да, быть отдрюченным, но живым — лучше, чем быть гордым и мёртвым.       Казалось бы, такая простая мысль, но засела напрочь в голове.       Почему-то снова перед глазами вставал Орлахон. Замусоренные узкие улочки и переулки. Постоянные лужи в разбитой дороге, грязь, слякоть и дым от зажжённой в переулке бочки, что как маяк тянет к себе тех, кто с рассвета в работе и руки уже онемели от холода. Встать, протянуть к огню руки, согреться чуток.       И там можно было жить. Да что там, жили. И жили… Ну… Неплохо ведь жили.       Да, дрались за кусок хлеба и были готовы чуть ли не в поножовщину ввязаться за мясо. Да, постоянно болели, работали на износ, да, были свои проблемы, но… жили же.       Да, риск был, иногда всё было очень серьёзно. Но не каждый же чёртов ёбаный день.       Стиснув руки на ремне безопасности, я мрачно опустил взгляд на собственные колени.       Вот нахера я вообще из Орлахона вылез? Нахера? Узнать об отце? Так на хер мне его тайны? Что я, без них прожить не мог? Мог. Ещё как мог.       Освободить мать от гнёта ответственности, которая ей не нужна, но которую она не может просто бросить? Так, блядь, достаточно было просто уйти, и с концами. Просто, блядь, уйти, а не появляться дома каждые несколько дней, не проверять её любовников и не караулить её с ночной работы, провожая тенью до дома. Мог ведь уйти, но всё равно чёт не уходил, как придурок, всё чего-то ждал, на что-то надеялся.       Дурак.       Чёртов придурок.       Пытаться начать всё заново в новом для себя месте? Так, блядь, какая, к чёрту, разница, что за место? Ничего, блядь, не изменилось. Совсем ничего. Я думал, что убежал, думал, что получится начать по-другому. Что тут будет всё… по-человечески.       Три раза «ха»…       Ничего не изменилось.       Усилием воли заставил себя не думать и сосредоточиться на ревущем звуке мотора, треске ломающихся под колёсами тягача молодой поросли, выросшей на заброшенной просеке, на бьющих по остаткам лобового стекла и кабины ветках.       Не думать. Не пытаться копаться. Плохие мысли. Плохие. Безрезультатные. Обесценивающие.       В конце концов я просто принял, что всё идёт не так. Не так, но и какая, в общем-то, разница, если я всё равно жив.       Жить ― вот чего я хотел больше всего. Не есть, не пить, не курить или отдохнуть, а жить. Хоть как-то жить, а не гнить в земле.       Выжить как установка. Как смысл продолжать. Не останавливаться и всё ещё искать способ найти свой выход из ситуации.       Даже если смысла, да и самого выхода, на самом деле нет.       В носу щипало, но слёз не было. Как и сил на бессмысленную жалость к самому себе.       Я не этого ждал. Я не этого хотел.       Тряска качающейся машины, рёв мотора, треск деревьев и скрип веток по кузову и прицепу. Всё это словно большая захлопнувшаяся ловушка.       Хотелось выбежать из машины, хлопнуть дверью и кричать. Кричать, что с меня хватит. Что я так больше не могу.       Вместо этого кусал губы и, ёрзая, устроился, закрывая глаза, чтобы от мотающихся пейзажей не так мутило.       Бежать некуда. Совершенно некуда…       Мелкие царапины от стекла противно саднили, но позволяли сосредоточиться на боли, а не на этих чёртовых мыслях.       Когда мы наконец выползли из горного леса и подъехали к стоянке на исходящем паром и дымом грузовике, на западе уже вовсю свирепствовал закат, окрашивая мир в золото и багрянец, посреди которого мы были словно залитый кровью бродяга в потрёпанных доспехах.       — О, хорошо, всё не одному копаться.       Хмык Мокса заставил очнуться от бессмысленного разглядывания собственных исцарапанных рук.       На перегонной стоянке мы были не одни. Пара тягачей, остановившихся на отдых здесь, выглядела вполне обычно в отличие от нас, так что радость Мокса я понять вполне мог. Вместе безопаснее, да и запдетали и помощь при ремонте не помешают.       — Проблем не будет? — Я хмуро покосился на вальяжно подходивших мужиков, уже что-то бурно обсуждавших.       Но Мокс мотнул головой.       — Не, свои все. Сщас перекурю и буду с мужиками смотреть, что там с ремонтом. Что-то, может, за ночь подлатаю, а с чем-то завтра уже разберусь.       Я кивнул и взялся было за дверную ручку, но Мокс, уже открывший водительскую дверь, вдруг замешкался, оборачиваясь.       — Ты тут, ясен пень, по делам, но сёдня со мной ночуешь, не хрен по темноте в чужом городе шастать. Мне спокойнее будет. Замётано?       Криво усмехнувшись, я кивнул, выпрыгивая из машины.       — Замётано.       Спорить с ним было бесполезным занятием, тем более что идти куда-то после всего произошедшего особых сил и нет.       Хотелось лечь и уснуть, но надо было размяться, да и просто устал находиться в перегретой, постоянно трясущейся машине.       Воздух снаружи ударил холодной волной, заставив поёжиться и передёрнуть плечами.       Здесь действительно было прохладнее чем, например, в Луссиле. Сейчас вечером это ощущалось ещё сильнее, чем днём.       Может, виной тому горы, где многие шапки сверкали никогда не тающим снегом, а может, просто более северное расположение. В целом это не так важно.       Важнее было нырнуть в прохладу, пускающую мурашки по коже, и потянуться, разминаясь и чувствуя, как наконец расслабляется перенапряжённое тело.       Да, холодно, да, после дождя всё ещё сыро, но это именно то, что нужно, чтобы заставить себя не думать и переключиться.       Небольшая прогулка по лесу возле стоянки с покемонами ― и я наконец, продрогший и усталый, возвращаюсь к машине. Помощь им моя не требовалась, разве что попросили присмотреть за мангалом. Спорить не стал, разве что уточнил, могу ли взять свободные шампуры для грибов, что собрал, пока гулял. Разрешили.       Да, едой бы со мной поделились. Мокс мужик не жадный, вот только приходить к общему столу без всего — плохой тон и плюсик к нехорошей репутации, а это последнее, что мне сейчас нужно. В конце концов, никто не знает, когда мне снова придётся мотаться автостопом. И при выборе ― дальнобой или обычный водила ― всегда спокойнее и безопаснее выбрать езду в кабине грузовика. Надёжно и почти всегда безопасно.       Почти всегда. Да.       Были бы силы ― посмеялся бы с этого.       Впрочем… Да, по-своему безопасно. В конце концов, я всё ещё жив, даже не по кускам, а что чуток осколками посекло ― так несильно же.       Вот только, чтобы кататься с дальнобоями, есть одно «но»… Незнакомцев в кабину ни один не пустит, а пусть шапочного, но знакомого ― уже могут.       Мокс мне, пока с матерью жил, со скуки тогда весь мозг проел тем, какие правила на дороге действуют и как ими пользоваться, чтобы и своё получить, и остальным жизнь не подпортить. Я даже думал, что если с тренерством не выгорит, то в самом деле за баранку можно сесть уже с шестнадцати.       Слабо усмехнувшись, покачал головой. Вечно я куда-то в будущее мыслями улетаю. Фантазирую о чём-то. А надо бы о завтрашнем дне думать.       А завтра…       Завтра день предстоял не легче предыдущих. Найти в небольшом, всего на несколько тысяч жителей, городке одно-единственное кафе ― проблема не такая уж большая, в конце концов, поспрашивать местных ― кто-то что-то да знает. А вот связной…       Найти того, кто не горит желанием, чтоб на него наткнулись не те люди… задачка уже куда как сложнее. Раньше я думал, что можно будет поспрашивать в покецентре, раз уж у него покемон есть, но со всплывшими новостями это не даст результатов.       Так что всё, что мне остаётся, ― это крутиться вокруг кафе «Орен» и надеяться, что всё пройдёт гладко.       Вот только есть у меня поганое такое чувство, что всё это добром не кончится. И своим инстинктам я доверял.       Зевнув до хруста, растёкся на столе. Жар мангала, прохлада сырого вечера, усталость, накопившаяся за последнее время, и удобный стол, на который можно опереться, прикрыть глаза и расслабиться…       То и дело начиная клевать носом, я вздрагивал от щелчков дров в мангале и заставлял себя подняться, чтобы снова перевернуть шампуры.       Сосиски на шпажках так пахли, пуская шипящий на углях сок, что у меня даже в желудке урчало.       Пожалуй, это единственное, что удерживало от сна.       Вот только я мог практически с первого взгляда сказать, что эти сосиски из искусственного мяса. Слишком идеальное по текстуре, цвету и запаху, опять же содержание жира было идеальным.       Я знал, какое настоящее. И искусственное с ним не спутаю никогда.       И дело не только во вкусе. Хотя он тоже влияет. Но и в том, что…       Идеальность — это, конечно, хорошо, но никогда не заменит настоящее. Особенно для тех, кто видел и пробовал разницу.       Впрочем, я не осуждал. Я вполне мог понять.       Искусственное мясо всегда имеет именно такой вкус, какой у него должен быть. Оно всегда очищенное от паразитов, всегда ароматное, и, выбирая тип обработки мяса, никогда не ошибёшься. То, что идёт на суп, будет идеально в супе, то, что для жаркого, будет идеально в жарком. Да, можно, конечно, одно заменить другим, но… Вкус будет уже не таким, каким планировался производителем. Упрощает готовку опять же. Поскольку готовится существенно быстрее, чем настоящее. Опять же нет риска после него заболеть, если вдруг что-то пошло не так. Его даже можно сырым есть, если желудок позволяет. Видел я такой деликатес ― тончайшее мясо на тарелке со специями и соусом. Да и оно банально дешевле. Намного дешевле.       Вздохнув и сглотнув слюну, я снова перевернул забытые сардельки.       Возле тягача продолжались бурные дебаты по поводу того, что и как надо ремонтировать и доедет ли Мокс до ремонтной базы или надо искать буксир.       Я слушал краем уха и не лез. Тянуло в сон, но спать нельзя.       Во-первых, необходимо узнать, чем закончится этот консилиум. Во-вторых, поесть. Провести весь завтрашний день голодным тупо потому, что проспал ужин, — отвратная идея.       Так что я грелся у огня, лениво тыкая угли в мангале. И размышлял.       Размышлял о завтрашнем дне, о том, как там этот засранец иви в покецентре, оправился ли джорбик от операции, как-то, между прочим, вдруг осознал, что уже несколько суток не связывался с Аяксом.       От этого аж зубы заболели… Если Корн был злом предсказуемым и гарантированно я мог сказать, что от него будут проблемы, то Аякс…       Аякс был головной болью, которая приходила, как инсульт. Ничего не предвещало, как говорится. И последнее, что мне сейчас нужно, ― это чтобы ещё и он доставлял проблемы. А он мог.       Оставалось только надеяться на его разумность. И что врач может убедить его, что я банально занят, а не решил его снова выкинуть. Вот только объясняться всё же придётся. Как и выплачивать врачу неустойку за передержку вне оговорённого времени.       Как же я всё это ненавижу. Кто бы знал.       Зевнув до хруста, я потянулся и, перевернув уже готовые сардельки, так чтобы они не подгорели, убавил огонь и отправился к мужикам ― спрашивать, долго ли они там ещё.       Дальнобойщики же столпились, и все вместе, хоть матерясь и ворча друг на друга, пытались привести наш тягач в чувство.       Мокс с парой здоровенных хмырей возились с развороченными колёсами и снимали намотавшуюся на них шипованную ленту, ещё один копался в капоте, то и дело матерясь       Перездоровавшись и познакомившись со всеми и поставив в известность о готовности еды, я был свидетелем того, как шустро они умеют откладывать все дела. Онемело посмотрев на брошенные инструменты и бодро рассаживающихся дальнобойщиков, я пожал плечами и, хмыкнув, пошёл следом.       Сидеть вместе за одним общим столом было непривычно. И я на самом деле даже не думал, что меня пригласят. Я ведь просто пассажир, попутчик. Но нет, пригласили, выдали шампур, стаканчик с крепким и сладким кофе с лимоном и продолжили рассуждать о ходовых частях, тормозных дисках, каких-то болванках, шрагах и прочем.       Я не лез. Просто жевал мясо, стараясь не обляпаться соком и не проглотить язык от голодухи, и запивал его кофе.       Как заснул под их негромкую болтовню, и сам не заметил. Разве что в какой-то момент сквозь мутный тревожный сон почувствовал невесомость, а потом всё прошло.       Рассвет я встретил, зевая, растерянный, в кабине ― на спальнике в забавную розовую полоску. Небритый, с синяками под глазами, Мокс поприветствовал зевком и ленивым взмахом руки, призывая поторопиться. Умыться, сходить в туалет. Быстро закусить вчерашним мясом с хлебом, а дальше ― кабина, булькающий рёв мотора и дорога, петляющая по пригороду в сторону ремонтных баз.       Мокс курил, кашлял, ворчал и то и дело косился на приборную панель.       Я не спрашивал, но тихо радовался, что не пешком. А ещё был смущён прошедшей ночью. И смущало меня не то, что ночевать пришлось в чужой постели, а то, как меня в эту самую постель поместили.       Последний раз на руках меня таскали… А, чёрт… Я даже и не помню когда. И заботу я оценил.       Но всё равно молчал. Не хотел выдавать смущение, да и знать, почему и как. Не хотел усложнять. В конце концов… Время, когда Мокс был близким знакомым, регулярно бывающим в «гостях», прошло, и дальше всё будет идти своим чередом.       Машина хрипела, медленно переваливаясь по узким улочкам, тяжело фыркала, временами булькала и чихала, вздрагивая всем кузовом, словно огромное живое и тяжело больное существо. Но ехала. Что удивляло и вызывало невольное восхищение как Моксом, так и другими водилами, сумевшими подлатать эту махину достаточно, чтобы она доплелась-таки до ремонтной базы. Мне после всех этих перипетий это казалось невозможным, но они это сделали.       И это на самом деле потрясало. С таким небольшим набором инструментов и средств суметь выйти из, казалось бы, безвыходной ситуации. Вот он… Опыт больших дорог и многочисленных путешествий.       Пожалуй, я сам побоялся бы ехать, когда машина в таком состоянии, ― казалось, что не проедем и километра, как заглохнем. В конце концов, было отлично слышно, как, странно заикаясь, хрипя и булькая работает мотор, как скрипит кузов и оси, скрежещут голые диски по асфальту.       Но мы ехали. Ехали ― и скоро должны быть на месте. Это, чёрт побери, даже в голове не укладывалось.       Так что, когда мы оказались на Голлет-Хилльской ремонтной базе, где нас встречала пятёрка потрёпанного вида грузовиков и группа ремонтников в ярко-жёлтых комбезах, что-то шумно обсуждающих возле одного из них, я до сих пор пребывал в состоянии перманентного тихого офигения от того, что каким-то неведомым чудом, не иначе, мы досюда доехали по вихляющим горным дорожкам, которые в пределах города были ни хрена не лучше, чем в горах.       Там-то, попрощавшись с Моксом и обменявшись контактами, я получил пожелание удачи и совершенно неожиданное обещание, что если всё будет о’кей с его ремонтом, то он меня и обратно докинет, коли по пути будет.       Ухмыльнувшись на такую доброжелательность и поблагодарив, я покинул старого знакомого и наконец шагнул в складские районы.       Честно говоря, Голлет-Хилл вообще не выделялся. Может, повлияла усталость, накопившаяся за всё это время. Опять же складские районы оставались складскими районами. Гаражи, ремонтные базы, склады, автомойки. Без особой индивидуальности, так что я даже не видел смысла вникать в историю города глубже, чем мне её поведал Мокс.       Городишка, построенный на склонах гор, меньше чем на четыре тысячи человек, живущий за счёт шахты по добыче нефрита, лесозаготовок и пары храмов, построенных в хрен знает каких годах и которые разве что только местные посещают.       Без поддержки Блэкторна, остро нуждающегося в поделочном камне и свежем лесе на продажу, Голлет-Хилл быстро опустеет и может стать ещё одним Орлахоном.       Ну а что? Свои производственные предприятия нормально поддерживать нужды города не способны. Если Блэкторн перестанет поставлять ресурсы, еду, лекарства и вещи первой необходимости, все в скором времени станут сами за себя и либо покинут город в поисках другого места для жительства, либо будут драться за остатки ресурсов, которые едва способны покрыть их собственные нужды.       Так же было и у нас. Если учесть тот факт, что не разбежались, а в большинстве своём померли.       Не, многие тогда ушли. И… Многие возвращались. Кто-то не смог приспособиться, бурлящая жизнь за границами оказалась слишком быстрой и сложной для тех, кто ещё не оправился от катастрофы, кто-то не смог смешаться с людьми и оказался отвергнут, кто-то так и не захотел менять образ жизни, попав в другую среду. Этих ждало преследование полиции и тюрьма в случае поимки, а кто-то просто не справился и вернулся на исходную, опасаясь потерять то, что уже имеет.       Мне ведь тоже говорили, что вернусь.       Убрав упавшие на лоб волосы, я снова покосился на небо, радующее прохладной голубизной, и поёжился.       Вернуться… Ха-х… Куда мне теперь возвращаться? В пустой дом, который мне даже не принадлежит и, скорее всего, уже занят? На улицы, к банде? Где на меня будут смотреть с тщательно затаённым злорадством? Попробовать приткнуться к тем немногим единицам, что пытаются честно работать и как-то выживать в этом пиздеце? Так они тем более рады не будут ― лишний рот, а уж тем более конкурент, на фиг не нужен, самим-то ресурсов не хватает, считай, на милостыню живут да по краю ходят.       Да, однажды я приеду туда, чтобы закрыть гештальт и вернуть долги. Но на этом моя история с Орлахоном будет закончена.       И это хорошо…       Вздохнув, я снова огляделся, осматривая извилистые улицы с редкими магазинчиками.       В Голлет-Хилле не было ставших мне родными баннеров с картами на остановках, но зато был покецентр, и я направлялся именно туда.       Как говорил Рикс, не знаешь, где ты, — ищи покецентр. А там уже можно выйти на всё остальное.       И он был прав. Хочешь ночлег? В покецентрах, даже самых маленьких, есть хотя бы пара комнат для ночлега. Заплати и ночуй. Хочешь еды? Без проблем. Либо кафетерий неподалёку, либо внутренняя кухня ― она дороже, но сытнее, выбирай что хочешь. Хочешь узнать информацию или найти карты? Информационные стенды в помощь. Там же зарядить технику можно. Хочешь живого общения? Подойди к любому ожидающему тренеру, и вот тебе общение…       Так что я знал, что меня ждёт, когда я доберусь туда. Но что будет потом?       Настроение было паршивым, даже несмотря на хорошее, в общем-то, утро.       Тревога не отпускала, и чем ближе я подходил к концу, тем сильнее она становилась.       Казалось бы, найду я точку встречи, найду там курьера, заберу пакет, а дальше путь обратно и в Оливин, к парням, и, считай, всё закончено.       Вот только всё было слишком гладко.       И Джон, к которому я успел и который меня подбросил, и сговорчивый проводник и начальник поезда, позволившие отработать поездку, и Мокс, так удачно подвернувшийся на пути… Хотя нет. Мокс отдельная песня…       Потянувшись, я снова размял кулаки, чувствуя, как немеют пальцы.       Поездка с Моксом… была ошибкой.       Хруст машины, крики, выстрелы… Это то, что долго не смогу забыть и о чём предпочту промолчать.       Не столько из-за нарушения закона, сколько чёткого понимания, что это лучший выход из этой ситуации в целом. Для всех.       И я должен молчать. Даже если мне страшно до холодного пота и трясущихся рук… Даже если готов скатиться в истерику с отчаянным «так нельзя», даже если хочется спросить совета и искать помощи…       Молчать. Делать вид, что всё нормально. Жить дальше.       Вот и всё, что остаётся. Если я хочу жить.       Горько усмехнувшись, проводил взглядом гружёный грузовик, медленно ползущий по улицам. Всё, что мне нужно сейчас, — закончить всё это дерьмо и взять грёбаный тайм-аут.       Отдых. Мне нужен отдых.       Ради такого даже плюну и в покецентре комнату сниму. Хрен бы с ними, с тратами, ― парни наверняка заплатят, ― но хотя бы будет спокойно и безопасно.       Вспомнив свою комнату в Голденроде, хмыкнул.       Хорош красавец. Ни дома, ни друзей, ни семьи. Ни денег. Только я, ответственность, проблемы и покемоны.       Если так смотреть, то на самом деле ничего удивительного, что многие возвращались.       Я-то на все высказывания по типу «Вернёшься, куда денешься» всё фыркал злился, огрызался. Поставил цель и пёр к ней, как райхорн, напролом. Всё ради идеи оказаться в том самом мире, где всё у всех хорошо.       И даже не задумывался ― а что дальше-то будет? Ну вырвусь, и что теперь?       Так отвратительно глупо и наивно… что аж смешно.       Хотел в другой мир, а попал. В другой ли?       Поганое чувство, что я ошибаюсь. Кардинально.       В людях, в мире, в желаниях ― во всём.       Одна ошибка накладывается на другую снова и снова, пока они меня не похоронят под ворохом последствий, которые я пытаюсь разгрести, не зная даже истоки возникших неприятностей.       Отчаянно хотелось курить. Забыться в сигаретном дыме буквально на пяток минут… Взять передышку и перезагрузиться. Не думать.       Вот только последнюю сигарету Мокса я выкурил ещё утром. А сейчас… Сейчас я мог только надеяться, что скоро всё закончится и я наконец смогу отдохнуть, а мой счёт не будет радовать отвратительным нулём на балансе.       — Да что ж так хреново-то…— слабо пробормотал я, вздрогнув под первыми каплями дождя, который настиг недалеко от покецентра.       Ливанувший с неба слепой дождь был таким сильным, что когда я со скрипом открывал дверь, то был мокрый как мышь.       Внутри уже суетилась пара ребят помладше, обступивших медсестру Джой и активно заваливая её вопросами. Женщина улыбалась, даже смеялась. И это почему-то раздражало. То ли тем, что это не соответствовало моему нынешнему настроению, то ли потому, что я устал и у меня болела голова, а вся эта суета отдавала болью в затылок.       Да, могло быть хуже. Я всегда убеждал себя этим. Могло быть хуже. Намного хуже. А пока… Пока терпимо. А значит, заткнись и терпи.       Раздражает.       Наливая из кулера себе в стаканчик горячей воды, я понимал одно. Раздражает. Всё происходящее меня, чёрт побери, раздражает.       Смешно, что у меня всё ещё остались ресурсы на раздражение, когда нет ресурсов просто успокоиться.       Сосредоточиться на путеводителе никак не получалось. Шум, смех шепотки и обсуждения постоянно царапали слух. Даже в самом дальнем углу возле внутреннего кафетерия не было тихо. Вот только здесь шум создавала флиртующая с утра парочка.       И ведь не сделаешь ничего с этим. Дело-то вовсе не в них, а в том, что я раздражительный, не выспавшийся ебанавт, готовый сагриться по любому поводу.       Так что я молчал. Молчал и резко перелистывал страницы путеводителя с дерьмово отрисованными картами города, чувствуя, как сводит челюсть от этих ласково-приторных «котик», «солнышко», «зайка» и «рыбка моя»…       В голове вместо маршрутов крутилось навязчивое…       «Если они не заткнутся, швырну в них этот чёртов стаканчик…»       Руки уже тряслись от сдерживаемого бешенства, когда всё же удалось взять себя в руки, как мантру повторяя: «Проблемы с полицией мне не нужны… Проблемы с полицией…» К счастью, помогло. Сдержался. Допил кипяток, вышвырнул мусор, забрал брошюру и отправился в поисках этого сраного кафе, местонахождение которого мне категорически не нравилось.       А причина проста… Кафе находилось на старой окружной дороге, и ездят там обычно только грузовики горнодобывающей компании. Не, водилам так-то тоже надо кушать на работе, но… В необеденное время фиг ты там кого встретишь.       А ещё, судя по карте, неподалёку ещё и здание под снос стоит. То ли заводской корпус строили, то ли барак, то ли склад, да забросили, и теперь стоит там нечто… с отметкой «Опасно, не входить!» ― заброшка.       Покачав головой, тяжко вздохнул, шагая по извилистым, то и дело сужающимся улочкам.       — И на хрена я в это ввязался…       И ведь сам понимал, что по-другому нельзя, но чувство приближающейся беды не отпускало, а лишь туже затягивало удавку на горле.       То, что должно быть обычным рабочим моментом: привези, обменяй, доставь на другую точку, ― теперь вызывало лишь желание наконец закончить и никогда не повторять.       Была ли причиной усталость или начавшие трескаться розовые очки, неясно.       Просто… Я вспоминал слова старших и… всё острее понимал, что, скорее всего, в чём-то они были правы.       «Не жили хорошо ― нечего и начинать». «У таких, как мы, нет шансов». «Мир дерьмо, а мы ― опарыши». «Везде всё одинаково…»       Я слышал это так часто, что уже запомнил до самых мелких интонационных переливов. Знал, кто, как и с какой интонацией это всегда может произнести.       Знал и всё равно пытался продавить своё… И вот. Продавил. Счастлив так, что вон с мокрой жопой прыгаю… Пытаюсь счастье своё неземное не уронить…       Вздохнув, сплёвываю на тротуар, ожидая, пока мимо по дороге, едва не цепляя бордюр шинами, протиснется потрёпанная легковушка.       Невесёлая штука, эта ваша «взрослая» жизнь цивилизованных людей.       А сейчас… Сейчас я почему-то остро чувствовал, что надо просто плюнуть на всю эту доставку, на парней, послать всё на хер и уйти. Завязать и начать всё сначала. Потому что создавалось ощущение, что я провалился в некое болото. И легче не станет. Лишь глубже засосёт.       Словно вся эта жизнь рано или поздно высосет все соки, пока от меня не останется одна оболочка.       Снова тяжело вздохнув и сверившись с брошюркой, выругался, когда понял, что свернул не туда и придётся возвращаться.       Как вообще парни с этим справляются? Как им удаётся победить это чувство, будто ты завис в невесомости и все твои действия лишь приводят к неминуемому краху?       Я пытался справиться с этим, снова и снова убеждая себя, что вот сщас всё закончу ― и на отдых.       Без тренировок, без работы. Просто я, тишина и попытки разобраться в себе, своих желаниях и в том, что я делаю не так.       Вот только это ни хрена не работало.       Валяющаяся у обочины бутылка летит мимо мусорки. Наклоняюсь подобрать и почти сразу шарахаюсь в сторону от шипящей из-под мусорки мелкой раттаты, куснувшей за палец.       Как её проглядел, осталось неизвестным, но мог только посасывать кровоточащий укус и мысленно обматерить мышь до третьего колена и всех её родичей. Благо хоть несильно тянула. Лишь слегка прикусила, а из-за остроты зубов сразу и до крови.       День ― да что там день, вся неделя ― как-то не задался.       — Всегда может быть хуже. Просто может быть хуже, — убеждал я себя, посасывая саднящий палец и шагая дальше.       Убеждения особо не помогали, но позволяли хоть как-то держать себя в руках, не срываясь в совершенно излишнюю сейчас истерику.       Почему-то от мысли, что у меня нет даже времени на то, чтобы как следует разозлиться и проораться, стало смешно.       А смех, нервный и хриплый, быстро оборвался усталым вздохом.       Взрослая жизнь… Как же ты меня, сука, заебала. Это небезызвестное «Я не могу сейчас истерить, у меня нет времени. Время на истерику у меня будет только в субботу, через две недели…»       Прекрасно и теперь до боли знакомо.       Моё уважение хозяйке этой фразы. Вот только смешно лишь до того момента, пока сам с этим не столкнулся, а потом просто становится страшно.       Не иметь возможности даже пережить нервный срыв, потому что после него все твои планы полетят в тартарары и ничего, кроме этого самого нервного срыва, и не останется.       Сверившись с координатами Макса и с картой, я, приподняв бровь, воззрился на искомую кафешку.       — Может, она изнутри лучше выглядит?       Но нет… Изнутри она была такой же запылённой, старой и тесной, как казалась снаружи.       Впрочем, местность вокруг неё ничем не лучше. Пыльные каменистые кряжи, медленно уходящие серпантином в горы. Одинокое полузасохшее дерево с маркроу на ветке и глыба заброшки чёрным пятном посреди каменистого спуска.       — Идеальное место для встречи. Идеальнейшее…       Вздохнув, я убрал брошюру, собираясь с мыслями и поправляя уже задолбавший меня пакет с посылкой.       Скоро всё закончится… Очень-очень скоро.       Вдох-выдох, и я шагаю внутрь кафе, звякнув кривоватой музыкой ветра на входе, и… обломился.       В кафетерии пусто. А на прилавке красовалось время работы и табличка: «Закрыто». Ну вот чего они её снаружи не повесили, а?       Снова вздохнув, покинул негостеприимное кафе и, взлохматив волосы, огляделся.       — Итак… Чё дальше делать?       Это на данный момент было самым важным для меня вопросом.       Как найти связного, если никаких больше ориентиров места встречи нет?       Всё, что я мог, ― это обследовать округу и ждать. Ждать, ждать и ждать… Пока он наконец не появится.       Перспектива на самом деле так себе. Но особого выбора я не видел.       Стоя снаружи кафе, огляделся и вздохнул. Поганое местечко.       Хрипло каркнувший маркроу слетел с дерева, встав передо мной во всю свою красу.       Я смотрел на него, он сверлил меня мрачным взглядом кроваво-красных глаз-угольков. Смотрели, молчали. Но стоило мне отвернуться, как он взмыл и, едва не цепанув меня когтями, отлетел в сторону и снова каркнул, обернувшись через плечо.       — Ох, не нравится мне всё это… ― пробормотал я, шагая вслед за зовущим за собой маркроу и тяжко вздыхая.       Крутой каменный склон с булыжниками, быстро скрывшими за собой дорогу, тёмный покемон, ведущий меня вниз по склону в сторону заброшки, и ни души вокруг.       Прям ситуация для завязки сюжета фильма ужасов.       Хотелось посмеяться, но смешок был нервным и оборвался почти моментально.       Подходя ближе, я точно мог сказать, что это не обычный склад, вернее… Первый этаж ― явно складское помещение, на это указывали сплошные однотонные стены с малым количеством очень мелких окон. Остальные же явно рабочие помещения. Тут окон было больше, жаль только, что почти все красовались пустыми оконными проёмами, демонстрирующими темноту и пустоту внутри.       И чем ближе я подходил, тем сильнее становилось, до мороза по коже, противное ощущение чужого вворачивающегося под кожу взгляда.       Руки мелко неприятно тряслись, а пот стекал по позвоночнику.       Надо сохранять спокойствие, а не получалось. Появилось острое желание развернуться и бежать без оглядки, но вместо этого молча шёл вперёд за птицей, обходя корпус и приближаясь к неведомо как сохранившейся беседке.       Маркроу, последний раз каркнув, взлетел на крышу, и я тяжело вздохнул, оглядываясь.       Поганое местечко. Корпус заброшки полностью перекрывает это место от дороги ― если пройти ещё дальше, то будет очень крутой каменистый склон, слетев с которого можно долететь до низа уже дохленьким. А слететь там как нефиг сделать. По факту это тупик. Очень грамотный, потому что, пока не осмотришься, не поймёшь, что попался, но не менее неприятный.       Вернувшись после беглого осмотра к беседке, где всё ещё сидел маркроу, не сводящий с меня взгляда, я снова вздохнул, собираясь с силами.       — Ну… Понеслось.       Шагая по скрипучим ступенькам, я нахмурился, передёргивая плечами, чтобы сбросить ощущение чужого ощупывающего взгляда, и обернулся. Тихо. Отвратительно тихо.       Отвернувшись от заброшки, шагнул внутрь, чтобы осмотреть саму беседку. Небольшая, из рассохшегося от времени дерева, оплетённая сухим и редким ещё зелёным вьюном и диким горным виноградом.       Не вяжется с местным пейзажем…       Прищурившись, я подошёл, осматривая густое переплетение жёстких плетей. Дернул за крепкую лиану и вздохнул. Они так уже много лет растут, от перил до самой крыши, год за годом поднимаясь по стволам прошлогодних предшественников…       Не прорвусь.       Нехорошо.       Значит, выход всего один, как и вход.       Вздохнув, сел на синюю, облезлую и выцветшую лавочку, вяло колупая старое дерево.       Тут было тихо, грязно и пыльно. Дерево рассохлось и покрылось трещинами, краска облезла, а железные детали каркаса проржавели.       Я ждал. Ждал и чувствовал, как капает в невидимых часах время, а желудок с каждой минутой ожидания сворачивается в тугой комок от чувства тревоги. Казалось, ко мне приближается что-то ужасное, что-то, встречаться с чем мне категорически не следует.       Макроу закаркал и захлопал крыльями. Я передёрнулся, покосившись на крышу, где местами через балки и дыры в черепичном покрытии было видно отвратительно тусклое небо, и обнял пакет покрепче, вздыхая.       Вот же разорался. Неугомонный…       Хотя и так понятно. Сигналит. А значит… Значит, скоро.       От напряжения и тревоги затошнило, и я заставил себя зажмуриться и встряхнуться.       Всё скоро закончится. Просто… Просто сохраняем спокойствие. Всё скоро закончится, и я отдохну. Нужно просто держать себя в руках. Закусив губу, я тупо уставился в дверной проём, вслушиваясь в тихое похрустывание мелких камушков под чьими-то аккуратными и неспешными шагами.       Просто держать себя в руках, снова и снова повторял себе я. Держать себя в руках и надеяться, что всё закончится хорошо.       — Ну, день добрый.       От обманчиво дружелюбного голоса мороз пробил по позвоночнику и волосы на руках встали дыбом. Дышать под этим взглядом так тяжело, словно грудь сдавило тисками. А мелкую дрожь и вовсе не удалось сдержать.       Мужчина ухмылялся. Впрочем, эту кривую ухмылку с перекошенным лицом сложно было назвать улыбкой. Оскал. Довольный оскал.       Старая кафешка, заброшенный завод… Полуразрушенная беседка. В чёртовом забытом всеми Голлет-Хилле… И…       — Да… Добрый.       Голос отвратительно сел. Но я хотя бы мог говорить.       Мне ни хрена не нравился ни этот ощупывающий меня сальный взгляд, ни поганенькая ухмылка, ни чуть сиплый голос, ни внешность связного ― мужчины неопределённого возраста, с очень средней внешностью, из тех, что забудешь уже через пять минут после встречи… Единственное, что выделялось, ― чёртовы глаза, похожие на разноцветное бутылочное стекло, не прикрытые темными очками, как в прошлом.       Впрочем, когда вдруг повисшую напряжённую тишину разбивал звенящий звонок ситедекса, всё моментально изменилось.       Дуло пистолета, направленное прямо в лоб. Скалящий клыки с мой палец лейпард у ноги. И я, застывший, напряженный, смотрящий прямо в пустое лицо. Знающий, что уже проиграл.       — Прими вызов. Без глупостей.       Я молча тыкаю на ситедекс, даже не глядя на абонента. В ухе раздаётся голос Полковника Ханта. Неожиданно и нехорошо. Но неизбежно.       — Кир, я к тебе по важному вопросу. Помнишь, ты по нашему участку, прежде чем влететь в болота, шастал и стаю лайкунов на себя поднял? Так вот… Лайкун, вожак, у них куда-то делась, подозреваю, что по твоему следу пошла. Ты в Голденроде ничего о ней слыхал?       Я нахмурился, вспоминая. И медленно под дулом пистолета кивнул, послушно подключая громкую связь.       — А, чёрт, забыл совсем. Видел. Не стаю, правда, только ту старую суку, что меня в болота загнала. Это у травяного гима в лесу было. Тогда отбился и убежал, а больше вроде и не встречал, а что случилось-то?       — У заброшенного стадиона? М-да-а… А ты-то там как оказался? Тебе чё, жить надоело, что ты к заброшке полез?       Я, сам не зная, нервно хихикнул, отводя взгляд от пистолетного дула и переводя его на заброшенное здание позади.       Полковник цокнул и после скрежетания и писка от плохого уровня связи вздохнул.       — В общем, так, бери там руки в ноги и дуй в Голденрод. Эта тварь начала на людей бросаться. Уже есть жертвы, пара ребят насмерть, остальным просто досталось. У всех есть либо иви, либо чармандер. Полиция землю носом роет. Разбираться, виноват ты или нет, не станут, припекут к ответственности как миленького. Это минимум статья за провокацию агрессии светит. Тем более косяк твой. Так что сам недобитка будешь устранять. Я за тебя дерьмо убирать не стану, но во время охоты прикрою. Не придёшь — пеняй на себя. Сдам Дженни, и сам с ними будешь разбираться.       Вздохнув, я почувствовал, как у меня дёрнулся глаз.       — Эм, х-хорошо. Понял. Я-я приеду. Да. Обязательно.       Хант хмыкнул и отключился, а я всё ещё смотрел на направленный на меня пистолет. Сглатывая слюну и чувствуя, как ткань рубашки липнет к позвоночнику.       — Ох и везучий же ты сукин сын. — Усмешка на губах мужчины выглядит особенно погано. Но пистолет он всё же чуток опускает. И я понимаю, что небольшую страховку мне всё же спустили.       Я медленно выдыхаю, не отводя взгляда. Всё должно закончиться сейчас. Но почему-то от этого не становится лучше.       Когда он подходит ближе, я жду, ударит или нет. И знаю, что ударит. Поэтому, вздрогнув, усилием воли остаюсь на месте.       Держать себя в руках. Молчать. Не наглеть. Не провоцировать.       Просто надеюсь тут не сдохнуть. Он скалится, нависая, смотрит своими цветными гляделками, прежде чем хмыкнуть.       — Наглый. Наглый и везучий…       Среагировать я уже не успеваю. Удар слишком быстрый, и меня настигает темнота.       Голова болит, но хотя бы уже не тошнит. Голову не проломили ― и то ладно, но, ощупывая голову, натыкаюсь на ссадину на виске, пачкая пальцы в липкой крови.       На фоне общего поганого самочувствия эта боль даже не кажется такой сильной. Привыкаю, что ли?       Вздох выходит хриплым и бесконечно усталым.       В комнате темно, холодно и сыро. Но, когда прислонился к холодным стенам, становится чуток легче.       Где я ― вопрос остаётся открытым. Как и то, где посылка и перевязь с покемонами.       То, что их забрали, логично, но ни хрена не радует. Усталость соседствует с завинчивающей гайки разума тревогой и раздражением.       Держать себя в руках, повторяю я, снова вздыхая и откидываясь на холодную стену, прижимаясь к ней гудящим затылком. Держать себя в руках и ждать. Даже если трясет. Даже если тошнит от тревоги. Держать себя в руках. Сохранять спокойствие. Быть спокойным и сдержанным.       Держать себя в руках.       И лишь когда звучат небрежные шаги и вспыхивает свет, заставляя зажмуриться, я, судорожно вздохнув, вжимаюсь в угол.       Он смотрит сверху вниз, покусывая сигарету. Я могу только, скорчившись, сидеть в углу и молча таращиться в ответ, сжимая в кулаки дрожащие пальцы.       Жить. Любой ценой жить.       В его руках оружие, у ног щурится потрёпанный лейпард. Ухмылка отвратительно довольная, а мне от всего этого так тошно, что крутит желудок.       Страх холодной змеёй ползёт вдоль позвоночника, заставляя мелко дрожать и сдерживать дыхание. Уже поздно бояться, но остановить это я не могу.       Сознание словно в липкой невесомости посреди звенящей пустоты.       Ощупывающий взгляд, небрежное движение пистолетом и равнодушный приказ:       — Поднимайся.       Встаю. Медленно. Ноги едва слушаются ― то ли отсидел, то ли слишком страшно, чтобы контролировать своё тело.       Взгляд скользит по лицу, ненадолго задерживается, а после спускается ниже, ощупывая с головы до ног, словно выставленный на витрину товар.       Я ёжусь и не знаю, куда смотреть и как спрятаться от этого странного чувства. Чувство, словно тебя осмотрели, взвесили и поставили ценник.       Он смотрит, почти улыбаясь, отчего лицо кажется гротескной маской. И достаёт из кармана ярко-зелёную флэшку. Подбрасывает её в руке так, чтобы я точно увидел и сфокусировал на ней внимание. Раз, другой, третий. Я не хочу смотреть, но как загипнотизированный смотрю, не отводя от неё взгляда. Он скалится, подбрасывая и ловя её снова и снова, а я почему-то очень остро ощущаю, как на горле затягивается невидимая удавка.       — Раздевайся.       Воздух встаёт комом в горле. Ноги подкашиваются, но чудом удаётся удержаться, пошатнувшись и вжавшись, в стену чувствуя, что волосы встают дыбом.       Он лыбится шире. Словно ждал именно этого. Словно всё, что я делаю, вписывается в его план.       Пот скользит вдоль позвоночника холодной струйкой. А в глотке вязнет слюна.       Нет. Это… Это неправда. Просто… Просто не может быть правдой…       Вот только… Только его взгляд ухмылка… Флэшка и пистолет, направленный мне в сердце.       — Что?       Не голос — сип, в голове звенит.       — Раздевайся, — он почти добродушен, требуя от меня это. Стоит спокойно, расслабленно поигрывая неоново-зелёной флэшкой, и усмехается, словно ему крайне весело.       Тошнота поднимается в глотке, заставляя сглотнуть кисло-горькую слюну. В голове противно пульсирует. Постепенно приходит до предела острое понимание. Нет. Не шутит.       — А если нет?       Голос хрипит и срывается. Слишком слабый, но отступать некуда, позади стена… Липкий взгляд снова скользит по телу, прежде чем остановиться на лице.       — Ну на нет и суда нет,. — он улыбается так широко, что кажется, будто сейчас впалые щёки пойдут трещинами. И разворачивается, небрежно бросая: — Флэшечку я себе оставлю, и покебольчики тоже. Приберу. В конце концов, ты же сказал «нет».       В голове словно лопается что-то невидимое, а мир снова плывёт, да так, что, чтобы удержаться на ногах, приходится вцепиться в облезшую стенку. На мгновение кажется, что меня сейчас вырвет. Но нет, спазм проходит так же быстро, как начался.       Я знаю, что он действительно уйдёт. Исчезнет из вида сразу, как шагнёт за эти двери. Исчезнет и заберёт с собой и флэшку, и мои покеболы.       Пульс болезненно гремит в ушах. Руки дрожат, а мир всё ещё немного плывёт. Он уходит, его фигура всё время расплывается, я пытаюсь что-то сказать, но никак не выходит и, лишь когда он оказывается у дверей, нахожу в себе силы прохрипеть:       — Подожди…       Он оборачивается, приподняв бровь, а я, шумно втянув носом воздух и тяжело дыша, цепляюсь за ворот рубашки, шагая вперёд. Он смотрит с ухмылкой, и я вижу неприкрытую насмешку.       Дышать тяжело, но я снова делаю шаг вперёд, заставляя себя отпустить надёжную стену-опору. Дальше… Дальше только сам…       Шаг дался тяжело, но стою. Стою. Захлёбываясь этим отвращением и стыдом под оценивающим взглядом. А он стоит и смотрит с этой своей препоганой улыбочкой, которую так хочется стереть с его рожи.       — Ты поближе подойди, что мнёшься, вроде ж не монашка. — Смешок наглый, почти издевательский, и я опускаю лицо, закусывая губы до крови.       В голове звенит от его голоса. Звенит и пульсирует от тугого комка не укладывающихся чувств, от которых тяжело дышать и жжёт глаза.       Следующий шаг почти через силу. Не шаг — шажок. Путаясь в пуговицах, чтобы снова замереть, сжимая в дрожащих руках под почти физически ощутимым взглядом. Он склоняет голову. Смотрит. Кивает, поощряя. Я, отчаянно желавший не смотреть, вздрагиваю от жеста, снова заставляя себя смотреть в пол, плывущий перед моим взглядом волнами. И сквозь жар стыда, заливающий тело, заставляю себя расстегнуть последнюю пуговицу и стянуть рубашку, неловко путаясь в рукавах.       Стоя и дрожа перед ним, я почти отчаянно надеюсь, что он передумает.       Нет. Он смотрит. Улыбается отвратительно довольно и смотрит. Так смотрят на заинтересовавший товар, на кусок мяса на рынке, на что-то любопытное, но не шибко ценное.       И в этот момент становится очень ясно… Всё решится прямо здесь и сейчас.       Вот она, граница между тем, на что я готов пойти, и тем, на что надо пойти…       Звон в голове отвратительно громок. Подташнивает от понимания, что вот он… Предел. Предел, а дальше… Дальше только ставить на кон всё.       Мир на мгновение снова качается, но устоять на дрожащих ногах удаётся, лишь покачнувшись.       Ради чего? За… что? Почему я вообще это делаю? Почему… должен быть я?       В носу щиплет от подступивших и пока ещё сдерживаемых слез. Вздох выходит судорожным и отвратительно задыхающимся и обрывается захлёбывающимся смешком.       Я действительно готов пойти на всё ради комков меха, чешуи и плоти, которые прекрасно могут прожить и без меня? Вот серьёзно?       Сжимая зубы так, что заболели дёсны, я заставляю себя поднять взгляд.       Я знаю, чем всё кончится. Не хочу, но…       Я слишком далеко зашёл, чтобы быть готовым всё потерять.       Я впервые смотрю ему в глаза. Разноцветные. Карий и зелёный, холодные, как осколки битых бутылок, и такие же отвратительно яркие в этом превосходстве. От этого меня передёргивает, и, когда он делает шаг вперёд, я шарахаюсь, так что едва не спотыкаюсь, и снова опускаю взгляд.       — Ты сам дальше, или помочь? — Он уже не улыбается, только смотрит, обжигая пистолетным дулом кожу на подбородке и вынуждая снова смотреть ему в лицо.       И именно в этот момент до меня неожиданно доходит.       Это всё… моя вина. Последствия моих ошибок, неправильных или непринятых решений, иллюзий, неверных действий и ненужной лжи…       Мой сиплый смешок заставляет его приподнять бровь. А я уже не могу сдержать истеричный смех.       Я сам себя обманул.       Отчаянно желая вернуться в детство, когда всё было хорошо, а мир был безопасным, я придумал иллюзию, к которой шёл, не обращая внимания на реальность происходящего вокруг.       Наивно веря, что если я буду хорошим, если буду много работать, если буду послушным, то мне удастся снова оказаться там, в безопасности, в мире, который всегда дружелюбен, где люди не врут и не причиняют друг другу вреда, где покемоны ― друзья, союзники и напарники, где всегда светит солнце, а ты никогда не остаёшься один на один со своими проблемами, да и проблем никаких нет… Что люди никогда не поднимут на тебя руку и встретят с улыбкой. Что все горизонты будут открыты и всего можно добиться, если хорошо работать.       О, Арсеус… Какая же чушь.       Смешно… Как же смешно осознавать собственную тупость, глупость и наивность, когда реальность всё это время была перед глазами.       Как… глупо верить в лучшее, когда всё ясно указывало, что ничего, чёрт побери, не изменилось. Всё та же вечная работа. Всё та же гонка наперегонки с усталостью. Всё та же необходимость выживать и отстаивать себе место под солнцем. А люди всё те же мрази, за редким исключением, к которому ещё пробиться надо.       Я ведь видел всё это. Видел, понимал и закрывал глаза, наивно уверенный, что всё будет хорошо. Всё будет хорошо, в соответствии с моими представлениями о мире…       Ничего не изменилось. Не важно, в каком городе, в какой стране, не важно даже, в какой точке земного шара… Мир не изменился.       Единственное, что изменилось, — я сам. Я сам, надевший розовые очки и рванувший в неизвестность с твёрдой уверенностью, что там, где-то там всё по-другому. И что я смогу этого «по-другому» достичь, если буду таким же, как все другие. Работать, улыбаться, закрывать глаза на творящееся дерьмо… Как все…       Как образ, что я придумал, чтобы иметь стимул двигаться вперёд. Как сияюще-блестящая в своей бессмысленности идея закрывать глаза на реальность, стыдливо прикрывая её собственными представлениями о мире.       А реальность жестока. Безжалостна в своей неотвратимости, которая рано или поздно должна была перемолоть меня в своей мясорубке жизни, избавляя от розовых очков, заставляя принять её и вынуждая больше не отступать.       Неотвратимость ситуации неожиданно принесла спокойствие. Спокойствие и понимание, что… всё нормально.       Что-то отвратительно плохое всё равно должно было случиться, чтобы заставить меня смотреть на этот грёбаный мир без приросших иллюзий.       Да, возможно, не так и не это, но… Сам факт столкновения с реальностью был неотвратим и неизбежен.       Убегать, пытаться втиснуться в какие-то рамки, выдумывать идеальные цели было бессмысленно. Я сам убедил себя, что за пределами Орлахона относительно безопасно. Я сам решил плыть по течению и отворачивался от маячивших передо мной сигналов.       Это не грёбаная случайность… Просто… Нормальное, закономерное, я бы даже сказал, стечение обстоятельств.       В конце концов… Розовые очки всегда бьются стёклами внутрь.       А ведь я мог сделать всё по-другому. Я мог даже никогда не попасть в эту чёртову ситуацию, не стоять здесь сейчас, потому что другого выбора не осталось… Я мог. Но я сам себя обманул. И я сам разгребу последствия.       Смешок, рваный и нервный, обрывается на вздохе.       — Я… — под заинтересованным взглядом голос слушается хреново, и я наконец не выдерживаю и на мгновение закрываю глаза, давая себе последнюю минуту слабости перед принятием единственно возможного в моей ситуации решения. — Я сам…       Я поднимаю взгляд, смотрю прямо в разноцветные, похожие на стёкла бутылок глаза на безразличном лице и… слабо улыбаюсь.       — Я сделаю это сам.