Мир Лиги 17. Ведомый

      Устало растирая лицо и зевая, я замер, ощутив хруст замкнувшей челюсти.       Закрыв рот, прислушался к ощущениям. Двигать челюстью было больно, и полностью открыть рот не получалось.       — Вот чёрт.       Зло цокнув, потянулся, чувствуя, как ноют затёкшие от сна мышцы.       Защемить челюсть, зевая, ― да, вот уж точно победитель по жизни.       Тяжко вздыхая и садясь на постели, пережил резкий приступ головокружения. И лишь через пару секунд, наконец справившись с ним, сонно оглядел комнату.       Поспал, называется.       Нет. Я ждал этот чёртов звонок, но столь резкий переход из состояния сна в активно-рабочее награждал отупелостью и головной болью, медленно пульсирующей в затылке и постреливающей в виски.       — Потом возьму тайм-аут. Отдохну, отъемся, отосплюсь… Да, определённо тайм-аут.       Вздохнув и растерев лицо в попытке прогнать остатки сна, просматриваю присланные Максом файлы. И они меня не радовали.       Пробежавшись по тексту, закрываю глаза, потирая веки пальцами, и снова смотрю на документы, убеждаясь, что зрение меня не подводит.       — О, блядь…       Зажмурившись, бьюсь затылком о стену и спрыгиваю с кровати. Прыжок неудачный — запутавшись в одеяле, едва не падаю. Но, поймав равновесие, рванулся в ванную умываться. Пока умывался, вспомнил старую шутку одного из своих орлахонских друзей и хрипло хохотнул над пришедшей в голову мыслью, что он был прав.       Вот уж точно, нежданный дедлайн будит лучше чашки горячего кофе, вылитого на живот.       — Чёрт, чёрт, чёрт… Да блядь, где оно… О, чёрт… Нашёл!       Найдя наконец рубашку и натянув джинсы, принялся обуваться, то и дело бросая взгляд на часы, где секундные стрелки безжалостно отсчитывали время.       У меня всего час на то, чтобы добраться до курьера, ожидающего где-то в Луссильском лесу, и забрать у него посылку.       Час, чтобы добраться до незнакомых координат посреди ночи в грёбаном Луссиле.       Час! Мать их за ногу…       Единственная радость, что Луссил не Голденрод, за час его бегом вполне реально пересечь, если срезать путь через чужие дворы. Днём это было бы совсем просто, но вот ночью…       — Грёбаная жизнь… Как не вовремя-то…       Застонав, я снова на ходу просмотрел документ, хватаясь за голову.       Поиск курьера среди ночи был лишь вершиной айсберга. Хорошо ещё, что остальное было не так требовательно по времени.       В конце концов, недели для того, чтобы добраться до Голлет-Хилла и найти там курьера для обмена посылки на флэшку с данными, тоже вполне достаточно.       Ага, достаточно… если есть деньги.       И ведь даже приобретение флэшки ещё не финиш. С ней мне необходимо рвануть в Оливин, где её надо отдать парням. А это, на минуточку, придётся проехать весь регион с северо-востока на юго-запад.       Небрежно расчесавшись пятернёй, я снова собрал волосы в хвост, чтобы не мешались, и мысленно застонал, прикидывая, как действовать дальше.       Точка встречи представляла собой лишь одинокие координаты. Без интерактивной карты я не смогу выстроить маршрут автономно. А значит, нет выбора, кроме как прокладывать его вручную, на что у меня совершенно нет времени…       Зло цокнув, я накинул перевязь на плечо и затянул ремни. Хорошо, что я забрал зубата — послужит проводником.       На мгновение взглядом остановился на неразобранном рюкзаке.       Привычно, въехав в новый дом, я не стал разбирать вещи, разве что одежду на полках разложил, чтобы место не занимала. В конце концов, схватить рюкзак и бежать куда проще, чем схватить рюкзак, а потом всё спешно в него запихивать. А потеря в случае чего пары шмоток не так критична.       Да и обычно я носил рюкзак с собой, мало ли когда и что может пригодиться, но сейчас я совершенно не чувствовал желания устраивать забег с лишней тяжестью за спиной.       — Ладно, ничего за час с ним не сделается, — пробормотал я, запирая входную дверь.       Бросив ключи в почтовый ящик, я вылетел на ночные улочки.       Вздохнув тяжёлый запах распустившихся под ночь алиссумов, ночного мирта, клемантисов и спирреи, я невольно задышал глубже.       Цветочные ароматы в мягкой, бархатной тишине глубокой летней ночи…       Это давало ощущение сладости, словно попал в цветочный павильон. Вот только терять бдительность всё равно не стоило.       И, завернув за угол, слабо улыбнулся своей предусмотрительности, которая не позволила сразу на выходе выпустить зубата, — я прошёл мимо крупного веномота, кружащего возле ближайших кустов, усеянных лилово-фиолетовыми цветами размером с мою ладонь, которые распускались исключительно после наступления темноты.       Веномот — хищник, и он с удовольствием нападёт на более мелкого и слабого зубата, и таких вот любителей ночных променадов сейчас, должно быть, достаточно много. В конце концов, такая погодка в Луссиле редкость, и рад ей не только я.       Жаль только, что у меня совершенно нет времени интересоваться ночной жизнью разнообразной флоры и фауны. Время и так утекало сквозь пальцы.       На ходу выстраивая кратчайший маршрут по карте, я то и дело переходил на бег, во время кратких передышек корректируя путь.       Цветочное кафе — направо, мимо фонтана с маджикарпом и фибасом, по прямой до статуи ариадоса, от неё повернуть налево — и мимо ткацкой мастерской в сторону леса.       И не важно, что приходилось срезать через чужие дворы, палисадники или потрёпанные переулки.       Всё, что было важно, — успеть.       И лишь перед чёрной кромкой леса я наконец притормозил, давая себе время перевести дыхание.       Глянув на часы и убедившись, что время ещё есть, я хрипло вздохнул, откашлявшись и утирая пот.       Сейчас я как никогда благодарен Риксу и его красняме, устроившим мне в своё время адские тренировки по бегу и выносливости.       Тогда он агитировал это тем, что бег ― главный навык тренера.       Что ж… признаю. Он был прав.       Вот только в лесу скорость передвижения существенно упадёт, и всё выигранное мной ранее время может превратиться в пыль, если я не буду осторожен.       Соваться в ночной лес — опасно. Я это уже точно знал на своей шкуре, но сейчас надеялся, что повезёт.       Возможно, с фонариком я чувствовал бы себя спокойнее, но чего не было, того не было. Огонь Вишни в таком случае был бы скорее помехой, чем помощью, — мог привлечь ненужное внимание, а это последнее, что мне сейчас нужно       Но ладно, чёрт бы с ним — со светом. Куда хуже, что ночью, да ещё и в незнакомой части леса, легко заблудиться, отклонившись от маршрута или влетев в какой-нибудь овраг, где и при свете можно покалечиться.       Вглядываясь вперёд, пытаясь морально подготовиться к забегу, заметил, что хотя тьма леса казалась монолитной, но это было не так. Если приглядеться, то можно увидеть тусклое свечение люминесцентных грибов, лишайников или цветов некоторых видов растений, также тут и там мелькали редкие вспышки насекомых.       Это успокаивало и давало надежду, что когда я войду в лес, то глаза рано или поздно привыкнут и к этому уровню света. Но время поджимало, и гарантий, что всё пройдёт гладко, у меня не было. Так что надо было соблюдать осторожность.       Выпустив зубата, я сверился с компасом и жестом указал ему путь.       Мне нужно было строго прямо, на восток. И хотя не было ориентиров, но у меня всё ещё оставался компас и мышь, способный проложить маршрут. Всё, что мне нужно, ― следовать стрелке да ноги не переломать. Сказать это, правда, сложнее, чем сделать.       — Да чтоб я… Да хоть раз…       Слабо хихикнув, я едва не прикусил язык, в очередной раз запнувшись за неразличимый в темноте корень.       Хохочущий в ночи фоуль заставил остановиться и оглядеться, до боли вглядываясь в черноту вокруг себя, едва имеющую некие очертания.       Да, я прекрасно знал бо́льшую часть ночных звуков. Знал, что или кто их издаёт, но по спине всё равно нет-нет да и пробегал мерзкий холодок.       В какой-то момент страх опоздать и вовсе отступил перед совершенно бессмысленным и глупым детским страхом темноты.       — Чёртов Луссил, — вяло пробормотал я, сплюнув после того, как в очередной раз чуть не подскочил от прошуршавшего мимо оддиша, который исчез так же быстро, как появился.       Да, можно сколько угодно убеждать себя, что ничего страшного не произойдёт. Призраков в такую ясную тёплую ночь не встретишь, а крупные хищники предпочтут охоту перед рассветом, в самый глухой час, но это всё равно не слишком помогало. Разве что позволяло двигаться чуть быстрее и пытаться сохранять спокойствие, не забывая поглядывать на этот чёртов компас, чтобы не отклониться от маршрута.       Так что, перебарывая прыгающее в груди сердце и мелкую нервную дрожь, я снова срывался на бег, зачастую от совершенно бессмысленного, но слишком внезапного шума забывая, что могу попасть в куда большие неприятности, если потеряю голову.       И только когда зубат со свистом и попискиванием рухнул с неба, больно хлопнув меня по макушке крылом, говоря следовать за ним, я невольно успокоился, полностью доверившись своему крылатому напарнику.       Бег по темноте всегда был неприятным занятием, даже если успеваешь привыкнуть к очень слабому освещению. Все эти коряги, пеньки, сучки, кусты, мелкая поросль. Всегда был риск испугаться безобидного куста, приняв его при беглом взгляде за затаившегося покемона. Или, наоборот, налететь на спящего покемона, приняв его в темноте за куст…       Опять же, было сложно бежать и осматриваться так, чтоб не упасть. И в конце концов ошибся… Сосредоточившись на беге по пересечённой местности, я совершенно перестал обращать внимание на окружение…       Когда сгоряча выскочил на поляну, мне навстречу под пронзительный писк напуганного мыша устремилось нечто огромное и чёрное.       Шарахнувшись в сторону, поскользнулся на торчащем из земли корне и кубарем покатился по земле, рефлекторно сжавшись и откатываясь от возможной атаки.       И только под чужой хриплый смех, пробивающийся сквозь колотящееся в ушах сердце, я понял, что ничего особенного мне не угрожало, и в сердцах проклял про себя чувство юмора некоторых тренеров и их покемонов.       — Кхааар!       Пытаясь отдышаться, поднимая голову, я, отзывая в покебол мечущегося над головой мыша, сглотнул ставшую в мгновение вязкой слюну.       Корвинайт. Огромный покемон-ворон из Галара. Двух с половиной метров роста в холке и до сотни живого веса, он безмолвно взирал на ситуацию, с интересом наклонив голову.       Его угольно-чёрное оперение легко сливалось с ночной темнотой, и лишь острые кромки перьев с высоким содержанием металлов бликовали в свете луны. А багровые, тускло светящиеся в темноте глаза пробуждали инстинктивный страх перед одним из самых крупных и опасных летающих покемонов.       И пускай он сейчас не двигался, а только смотрел, но этот взгляд очень ясно указывал на необходимость держать дистанцию.       Вдох-выдох. Спокойно. Всё нормально. Всё нормально. Это не атака, просто шутка. Просто перетерпеть, и всё будет хорошо… Чуть-чуть перетерпеть.       Вдох-выдох. Успокоиться.       Поднявшись на трясущиеся после такого выброса адреналина ноги, слегка наклоняю голову, демонстрирую пустые руки в отсутствие враждебных намерений и делаю медленный шаг назад.       Последнее, что мне сейчас нужно, — это конфликт, возникший на пустом месте.       Повезло ещё, что первый выпад был предупреждением и обозначением границ без цели по-настоящему навредить. Вот только мне всё равно было очень не по себе.       Его тренер мог его остановить, но не стал. Это либо поганое чувство юмора, либо проверка на вшивость. В обоих случаях главное — быть компетентным. Так что заткнёмся и сохраняем спокойствие. Вдох-выдох. Спокойно.       Я кошусь по сторонам, пытаясь понять, где находится курьер, и на мгновение упускаю птицу из вида, отвлёкшись на едва заметное движение в стороне…       Хриплое «Кхаар!» буквально в лицо и резкий выпад в мою сторону ― этого достаточно, чтобы, шарахнувшись назад, запинаясь о собственные ноги, шмякнуться на задницу, отбив копчик.       Хриплый простуженный смех и шорох перьев сменившей позу птицы был мне ответом.       — Ну насмешил, парень, так насмешил. Надо же быть таким нервным. Ладно… — Прикрытая ранее фигурой птицы тень под деревом наконец пошевелилась, и я смог рассмотреть силуэт поднявшегося на ноги мужчины. — Посмеялись — и хватит. Ты почти опоздал.       Я хмыкнул, но оспаривать не стал, вытирая мокрые и дрожащие руки о штаны.       Даже на часы смотреть не надо, чтобы сказать, что он прав. Впрочем, когда меня волновали упрёки, брошенные незнакомцами? Я молча смотрел на тренера корвинайта и, судя по всему, по совместительству курьера, пытаясь понять, с кем я, собственно, буду иметь дело.       — Ну долго ты там ещё траву мять будешь? Поднимай задницу и тащись сюда, у меня уже ноги затекли тебя дожидаться.       Вдох-выдох. Прикрыв глаза, я справился с начавшим подниматься раздражением. Ответ здесь ничего не изменит. Всё, что остаётся, ― это молчать и не выёбываться.       Неловко поднявшись на ноги и потирая отбитый копчик, я снова покосился на пристально наблюдающую за мной птицу.       Не коситься просто не получалось, уж больно угрожающе держался этот покемон со слишком неприятным взглядом. И ведь даже не скажешь, что эта махина эволюционирует из маленького, легко умещающегося на ладони рукиди.       — Не стой столбом, дурить не будешь — она не тронет.       Я слабо хмыкнул, но промолчал. Молчать и не выёбываться — снова мысленно повторил про себя. Молчать и не выёбываться.       Так что я медленно и аккуратно, не выпуская птицу из вида, отправился к нервно притопывающей у дерева фигуре. Всё ещё ощущая на себе немигающий и тяжёлый взгляд корвинайта.       Хозяин птицы был коренастым мужчиной средних лет, одетым в добротную дублёнку, на голове был лётный шлем с очками-авиаторами, а шею прикрывал длинный широкий шарф, сейчас небрежно болтавшийся на плече.       Он казался чужеродным пятном посреди живой зелени Луссильского леса, но я знал, что, используя корвинайта как средство передвижения, без тёплой одежды не обойтись, как и без хороших очков, защищающих от солнца, ветра и мелкого воздушного сора глаза.       — Идентификатор, ― мужчина откашлялся, а я послушно протянул руку с ситедексом, позволив ему считать покедексом мою личную информацию.       — Кирио, да? Ещё бы пять минут — и меня бы здесь не было.       Мужчина ухмыльнулся, отчего его покрытое морщинами обветренное лицо исказилось.       — Везучий парень. Люблю таких. Я Джон. Пошли, раз уж пришёл.       Я шагнул уже было за ним, но мне хватило одного взгляда от грозно нахохлившегося и повернувшегося ко мне корвинайта, чтобы отказаться от этой идеи и остаться на месте.       Джон же, подошедший к птице и похлопавший по её стальному крылу, хмыкнул.       — Ладно, Пимпле, не запугивай мальчишку. У него и так вон вся рожа вытянутая, хе-хе…       Нахмурившись и поджав губы, я промолчал на неудачную шутку, но, подчиняясь приказу, подошёл ближе       И чем ближе я подходил, тем острее улавливал нюансы, которые чётко указывали, что Джон не просто обычный контрабандист.       Были у меня догадки, исходя из имеющихся данных, кто он и откуда. Акцент этот, крой одежды, сам корвинайт. Всё это указывало на его галарское происхождение. Видеть в Джоне галарианца необычно, поскольку они действительно чертовски не любят покидать свой континент.       Ошибка?       Практически исключена.       Я ещё раз окинул взглядом широкую и задубевшую упряжь, на которой явственно был заметен белёсый налёт.       Соль?       Если да, значит, перелетал через океан.       Немногие даже на таком покемоне рискнут на подобный перелёт. Учитывая количество налёта и его месторасположение ― перелёт был долгим. И, скорее всего, не самым простым. Так что вероятность того, что Джон прилетел сюда прямиком из Галара, я не исключаю. Опять же, это свидетельствует о том, что он не делал крупных остановок. Если бы делал, то обязательно протёр бы разводы, да хоть бы мокрой тряпкой, не давая, таким образом, соли и другим отложениям негативно влиять на кожу упряжи. Торопился? Я не знаю. Да и не хочу на самом деле знать всю подноготную — достаточно того, что я и так могу видеть.       Сверхдальнее расстояние плюс высокая скорость работы. Не каждый даже опытный контрабандист готов так рисковать. Всё это означает, что он априори достаточно силён, чтобы обеспечить свою безопасность как во время миссий, так и вне их, и имеет достаточно крепкую поддержку, чтобы чувствовать себя комфортно, независимо от региона, где он находится.       Прищурившись, я бросил опасливый взгляд на Джона, копавшегося в седельной сумке, и сразу же отвернулся, передёрнув плечами. Сейчас не время для эмоций.       — Так… О, нашёл. Вот твоя посылка. Осторожно, хрупкая.       На мгновение растерявшись от такого поведения, словно у доброго дядюшки-почтальона, а потому замешкавшись, под тихий смешок перехватил у мужчины из рук небольшую, похожую на коробку для обуви посылку.       Посылка была лёгкой, но пальцы на мгновение обожгло прохладой и какой-то неправильной, несвойственной картону текстурой.       Прищурившись и подняв посылку к лицу, я тихо присвистнул.       Под видом коробки для обуви скрывался очень лёгкий, хорошо затекстурированный металлический сейф.       Хмыкнув на такую маскировку, я ознакомился с маркировками. Не трясти, не ронять, не мочить, осторожно — хрупкое. Довольно забавно, если знать, что прячется под видом коробки… Хотя неизвестно, что там внутри. Так что полностью откидывать следование маркировкам я не собирался. Мало ли, может, действительно нельзя трясти или ронять.       — Осмотрел? Подтверждай приём, — поторопил меня Джон, и я кивнул, едва сдерживая ухмылку, ставя необходимую галочку в пришедших на подпись документах.       Никогда бы не подумал, что контрабандисты будут использовать электронные бланки доставки.       Держа в руках коробку, я вздохнул, впервые пожалев, что не взял с собой рюкзак. Да. Теперь придётся в руках тащить.       Но даже это лёгкое сожаление меркло под всепоглощающим чувством облегчения. Успел. Я всё же успел. Самый сложный этап пройден. Дальше всё уже куда проще.       Вздохнув ещё раз и прижав посылку к груди, я пошёл прочь, как Джон, уже оседлавший корвинайта, окликнул:       — Эй, пацан, высоты боишься?       Ответить я не успел. Рывок, момент невесомости, хлопок крыльями и жёсткая фиксация в седле над быстро удаляющейся землёй.       Вскрик застрял в горле, и только руки до побелевших суставов сжимали драгоценную посылку.       — Ну, будем считать, что не боишься, — хрипло усмехнулись за спиной. — Не дёргайся, свалишься — костей не соберёшь.       Вдох-выдох. Вдох. И выдох…       В глотке так пересохло, что даже вязкая слюна, которую с трудом удавалось сглотнуть, не помогала. Хотелось орать, но вместо этого закусил губу и, крепко прижимая посылку к себе одной рукой, послушно вцепился в луку ездового седла и старался не смотреть вниз.       Грохнуться со спины ворона у меня не было ни малейшего желания, пусть даже это было маловероятно, поскольку за талию меня придерживал Джон. Но дёргаться я, несмотря на всё неприятие этой ситуации, не рисковал.       Мозг был занят попыткой понять происходящее, в то время как сам я совершенно бессмысленно смотрел на виднеющиеся уличные огни спящего Луссила, залитого лунным светом в окружении черной бездны леса.       Совершенно не вовремя посетила мысль, что зря я вышел без фотоаппарата. Такие кадры пропадают. Но быстро покинула, когда корвинайт снова взмахнул крыльями, поднимаясь выше.       Помедлив, я наконец повернулся к Джону и мрачно вздохнул.       — Итак… Какого чёрта?       Возмущаться уже не было ни сил, ни желания. Тем более с очень ясным осознанием, что да… Я влип. И, честно говоря, совершенно не было настроения шутить и спрашивать, в курсе ли Джон, что подобное называется похищением и обычно наказывается по закону.       — Что? — изображает удивление мужчина. А потом хрипло смеётся. — Не боись, никто тебя похищать не собирается. Рикс попросил тебя подкинуть. Я сказал, что подумаю.       Я отворачиваюсь, скрывая начинающие гореть от смущения уши. И тяжело вздыхаю. В выданном мне задании нет ни слова о вмешательстве Рикса в это дело. Правдивы ли слова Джона или нет, я узнаю, лишь когда всё закончится. А сейчас могу лишь гадать и пытаться справиться с ощущением близящегося пиздеца.       — Почему вы согласились?       Джон хмыкает:       — Захотел и согласился.       Поджав губы, я щурюсь на сияющую в небе луну.       М-да… Вышел на час, называется. И ведь даже вещи с собой не взял. Вот как знал, что эта история добром не кончится.       — Не вздыхай так, — тычок в бок заставил пошатнуться и крепче вцепиться в седло. — Не согласись я, бегал бы ты, как ошпаренный болтанд, в попытке везде успеть, а так долетишь с комфортом и к утру уже в Эстерфорде будешь. Плохо ж разве?       Неплохо — я качаю головой, принимая, что он прав. Но всё же не могу не объяснить:       — Я вещи дома оставил.       Мужчина хрипло смеётся, кажется, откровенно наслаждаясь ситуацией.       — А-а… Вот оно что. Бывает. Учись выкручиваться, парень.       Я снова тяжело вздыхаю, принимая ситуацию как данность. Со стороны в самом деле смешно. Вот только мне не до смеха.       Ладно, я мог смириться с неприятным ощущением, будто стою голышом, без привычной тяжести рюкзака за спиной, но вот с чувством уязвимости без воркбука смириться было не так просто.       Впрочем, хуже всего было тревожное, до сжавшихся кишок предчувствие, что свои вещи я вижу в последний раз… что порождало дичайшее сожаление и острое желание срочно за ними вернуться. Что я с удовольствием бы и сделал, представься мне такая возможность.       Вот только… Без шансов. И всё, что мне оставалось, ― это провожать уже едва видные огни Луссила тоскливым взглядом.       Бессмысленно просить вернуться, когда от города остались лишь едва видные искры вдали, а далеко внизу проносился слабо серебрящийся в лунном свете лес.       Так что, откинувшись на Джона, я наконец отвернулся от города и устало смотрел вперёд, ожидая будущего и прикидывая варианты дальнейших действий.       Если верить Джону, то он высадит меня где-то в пределах Эстерфорда.       От Луссила до Эстерфорда ехать часов шестнадцать, с учётом поиска транспорта и времени ожидания этого самого транспорта. А Джон доставит меня туда к рассвету, что сэкономит мне кучу времени и даст небольшую фору.       В другой ситуации я не мог об этом даже мечтать, но сейчас это не приносило особой радости — только давящее ощущение тревоги.       Корвинайт мерно взмахивал крыльями, поднимаясь всё выше и выше. И становилось всё холоднее и холоднее.       Сначала я даже не понял, что не так, просто привычно шмыгал носом, щурясь от бьющего в лицо воздуха и смаргивая выступившие от ветра слёзы, но, перехватывая посылку другой рукой, неожиданно для себя заметил, что волоски на руке встали дыбом, а кожа покрыта мурашками.       Понимая, что так есть риск совсем задубеть и не заметить, попытался отогреть руки дыханием и растиранием о джинсы. Стало получше, но я точно знал, что это проблему совершенно не решает. Холода как такового я пока не ощущал за счёт того, что корвинайт поднимался вверх довольно медленно и организм успевал приспособиться, но первые звоночки уже были.       Моя одежда совершенно не подходила для подобных перелётов. И чем выше поднимался ворон, тем яснее это становилось.       Держаться, не дрожать и не ёрзать становилось всё сложнее. Но куда больше холода, доставляющего дискомфорт, я опасался уронить эту чёртову посылку, если в какой-то момент руки окончательно потеряют чувствительность от холода.       — Джон, простите, а мы не можем лететь пониже? — окликнул я его, удивившись тому, насколько сиплым и жёстким звучал мой голос.       В ответ мне был хмык и немного шутливое:       — Замёрз, что ли?       От такого даже хотелось огрызнуться. Потому что да. Блядь, замёрз. Это он вон экипирован для полёта, а у меня из экипировки только тонкая рубашка да джинсы. Ни то, ни другое не тянуло на гордое звание лётной амуниции.       Вот только потом мужчина накренился к перевязи, пытаясь что-то достать из сумок, отчего я только крепче вцепился в луку седла, кусая губу и опасаясь, что, если неловко двинусь, может случиться катастрофа.       — Извиняй, парень, не подумал. Так потеплее должно быть.       Накинутая на плечи куртка заставила подавить слишком шумный вздох. Да. Она была велика, да и выглядела потрёпанной, и от неё чуток пахло хрен знает чем, но какая, к чёрту, разница, если наконец можно не чувствовать пронизывающего насквозь ветра и холода.       Шмыгнув носом и пробормотав вялую благодарность, я сжался под тяжестью дубленки и расслабился, полностью положившись на Джона.       — Хах-ха, везучий же ты, парень. Я ведь её хотел всё убрать, думал, раз на юг лечу, так и запасная не понадобится. А потом замотался и забыл… Везучий. Точно везучий.       Слабо улыбнувшись, я, медленно моргая слипающимися и слезящимися глазами, втянул голову поглубже в ворот, прячась от встречного ветра и крепче прижимая к себе коробку. Как заснул, совершенно не осознал.       Но проснулся рывком, с ожидаемо больным горлом, заложенным носом и гудящей, как трансформаторная будка, головой.       — Вовремя ты, я уже будить собирался, — Джон хмыкает, а я вращаю шеей, пытаясь хоть так немного унять головную боль. — Оглядись, пока возможность есть. Минут через пять приземляемся.       Ещё не до конца проснувшись, киваю и шмыгаю носом, чувствуя, что дышать им совершенно не могу и мне бы точно не помешал носовой платок.       Неловко повернувшись, чтобы оглядеться, передёргиваюсь от попавшего под куртку резкого порыва ветра.       Затекло, кажется, вообще всё. И это я молчал про плохо слушающиеся и онемевшие от холода и неподвижности руки, которыми я всю ночь цеплялся за седло и посылку, и откровенно задубевшие ноги, не прикрытые полами куртки.       Одна радость: похоже, вот-вот всё закончится, и на твёрдой земле я наконец смогу привести себя хоть в какой-то порядок.       На востоке небо уже светлело, постепенно растворяя и перекрывая ночную чернильную глубину. Виднеющиеся вдали горы больше не казались угольно-чёрными, а напитывались оттенками бледно-розового, золотистого и лилового с острыми гранями теней.       Густой, тёмный и туманный Луссильский лес с преобладанием хвойных и крупнолистовых деревьев давно исчез, сменившись редким и светлым лиственным лесом с большим количеством полян, просек и мелких речушек.       Однажды внизу на поляне мелькнуло и исчезло стадо оленей, испуганных тенью снижающегося корвинайта; чуть позже мимо нас пролетела стая диких зубатов, возвращавшихся с охоты в горы, — постепенно дикая природа лесов уступала место частным усадьбам, фермам и загородным домам. И чем ближе мы были к городу, тем чаще была застройка.       Когда солнце показалось над горизонтом, небо приобрело совершенно новые краски, теряя ночную глубину к западу и насыщаясь светом и цветом на востоке.       Эстерфорд, купающийся в рассвете, наконец раскрылся в своей древней красе, блестя золотыми стёклами высоток и возвышаясь над лесом знаменитыми Крепостными башнями Гипериона.       Хрипло каркнув, корвинайт сделал крутой поворот и начал снижаться на виднеющуюся под нами просеку в уже ставшем редком лесу, что ясно давало понять — путешествие по воздуху наконец закончилось.       — Держись там, — предупреждение Джона запоздало.       Глухой удар о землю и огромные крылья, легко несущие двух человек и их груз по воздуху, сложились, плотно прижатые к телу, а я соскользнул со спины птицы.       В первый момент покачнувшись на не держащих ногах, я оказался придержан за шкирку спрыгнувшим следом Джоном.       — Давай расхаживайся потихоньку. Задеревенел весь с непривычки.       Я неловко кивнул и скривился.       Сначала онемение в затёкших ногах сменилось жаром, а после и остро дёргающей все нервы боль. Пока было можно терпеть, я успел сделать несколько шагов под дерево, где уже просто рухнул, шипя и матерясь сквозь зубы, растирая ноги.       Корвинайт лёг, наклонив голову, и пощёлкивал клювом. Клянусь, эта сволочь сейчас смеялась.       Одарив птицу раздражённым взглядом, я снова вернулся к массажу, не обращая внимания на слишком довольного покемона. Чувство юмора у него действительно поганое.       По уму, мне бы сейчас отсидеться, расходиться и только потом двигаться до вокзала, но… Нужно привести себя в порядок максимально быстро, я не мог позволить себе терять время на то, чтобы страдать от боли, подвывая на земле.       Джон же, забрав и сложив одолженную мне куртку, сел рядом, достал из кармана трубку и закурил. Похоже, даже ему нужна передышка от многочасового перелёта.       Вдохнув донёсшийся до меня запах дыма с пряноосладковатой ноткой табака, я поспешно отвёл взгляд и облизал губы. Курить хотелось почти невыносимо. Честное слово, будь я сейчас в городе, то не сдерживаясь мог бы затянуться даже брошенным окурком, чтобы только снять это першение и сухость в глотке. Но увы. Увы.       Трубки — это не сигареты, а трубочный табак отличается от сигарет примерно так же, как обычный слоупок от галарского. Казалось бы, одно и то же, но… Если копнуть глубже, то различия не позволяют их сравнивать.       Так что, хотя меня тянуло попросить дать затянуться, я заставил себя отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. И дело не только в том, что я ненавидел о чём-либо просить, а в понимании: мне это совершенно не поможет.       Осознать и принять, что после энергетиков умудрился подсесть ещё и на сигареты, было неприятно и непросто. Но факт оставался фактом. Я подсел. И это было суровой правдой, от которой никуда не деться.       Я не был зависим с физиологической точки зрения. В конце концов, семя-пиявка поглощало все вредные вещества, нивелируя их воздействие. И по факту, возникни необходимость бросить курить, сложностей бы не возникло.       Проблема именно в психологической зависимости, что куда хуже.       Сигареты были для меня не просто чем-то, чем можно занять руки. А важной частью моего прошлого.       Сигарета, передаваемая по кругу, ― акт поддержки, акт привязанности, когда ты с другом куришь одну на двоих. Когда мне было плохо, всегда были сигареты, когда мне было хорошо — тоже. Даже когда кажется, что от тебя отвернулся весь мир и ты стоишь на перепутье. Одна сигарета и дым, въедающийся в лёгкие, дают ощущение иллюзии тепла. Иллюзии… не одиночества? Возможность взять паузу и на мгновение поверить, что время остановилось и дальше всё будет хорошо.       Я вздохнул и снова покосился на иронично ухмыляющегося Джона, который, прищурившись, провожал взглядом уплывающие в небо кольца дыма. И почему я уверен, что он знает, о чём я думаю?       — Тебе пакетик дать?       Растерянно моргнув, я приподнял бровь, а мужчина кивком указал на оставленную мной в траве посылку.       — Нет, ну можешь и в руках нести… — он с ухмылкой качает головой, пожимая плечами в деланом равнодушии.       Я снова моргаю, неожиданно осознав, что эта простая мысль — попросить пакет — мне даже в голову не приходила.       — Давайте. Я в самом деле задолбался её в руках таскать.       Джон угукнул и поднялся, посасывая мундштук трубки. Долго возился в сумке, в которой, кажется, было вообще почти всё. И наконец, довольно вскрикнув, выдал мне искомое.       Пакет был плотным, чёрным и, самое главное, не дырявым, хоть и изрядно помятым. Посылка поместилась в него идеально. И я вздохнул, мысленно называя себя дебилом.       Вот что мне мешало раньше попросить у него пакетик? Ну или, блин, взять его с собой из дома. Всё не в руках бы тащил.       Действительно дебил.       Покачав головой, я вздохнул и, убедившись, что ноги наконец перестало покалывать и сводить судорогами, поднялся.       Пора уходить. Моё время на отдых исчерпано.       Кивнув на прощанье махнувшему небрежно рукой Джону и запустив на ситедексе компас с картой, отправился в сторону города.       Рассвет уже вступил в свои права, и, глядя на чистое небо с редкими, едва заметными облаками, я ёжился от утренней прохлады.       День обещал быть тёплым, но, не имея на руках точного прогноза погоды, можно лишь коситься на небо и надеяться, что в Эстерфорде будут уличные таблоиды с часами, температурой и ожидаемой погодой. Должны быть — в конце концов, это же не Луссил, где подобный таблоид есть лишь возле покецентра да на автовокзале.       Вздохнув, я почесал затылок и, шмыгнув носом, зевнул.       Эх… Мечты… Глупо надеяться на них. А каждый раз, как в первый, надеюсь.       На ходу разглядывая карту, я пытался прикинуть план действий хотя бы на ближайшее время… Хотя и сам прекрасно понимал, что смысла в этом не больше, чем в попытке справиться врукопашку с разъярённым тиранитаром. Слишком уж ситуация была нестабильной.       Увы. Планирование было тем единственным, что позволяло успокоиться на данный момент.       Потерев урчащий от голода желудок, выпустил спироу и зубата, которые практически моментально попытались улететь на охоту.       — Стоп. Есть работа, и это срочно.       Птиц затормозил на ветке, оглядываясь через плечо, а зубат, возмущённо попискивая, крутился вокруг меня.       Хмыкнув на такое неприкрытое недовольство, я в очередной раз шмыгнул носом. Кажется, гайки надо закручивать потуже.       — Да, да, знаю, что хотите есть, но сначала работа. Город, к которому мы идём, ― Эстерфорд. В нём ещё два таких здоровенных дерева, которые над всем возвышаются. Мне надо туда попасть. Ваша задача сейчас — вывести меня на дорогу к нему. Вперёд.       Переглянувшиеся птиц и мыш взмыли в воздух, оставив меня за спиной сверлить глазами карту в попытке разобраться, в какую сторону мне надо.       Карта в базовом режиме была очень схематичной. Да, добравшись до города, я мог бы загрузить в покецентре за денежку детальную карту конкретного города или местности, но… Денежки не было.       Учитывая, что Эстерфорд был крупным туристическим городом, мне могут помочь карты на транспортных остановках и крупных ключевых объектах, которые позволяют туристам не потеряться и отображают небольшую площадь вокруг себя. Единственное что — я не был уверен, насколько подобная практика прижилась именно здесь.       В Голденроде подобные карты были не везде и вели к главным улицам города или к крупным ключевым центрам. Здесь… Я понятия не имел.       Прилетевший зубат вывел меня на межгородскую трассу, где спироу уже вовсю дербанил тушку сбитого машиной фуррета.       Я покосился, но возмущаться помешал заурчавший от голода желудок. Птиц, отвлёкшийся от еды, издевательски щёлкнул клювом и отвернулся, снова сосредоточившись на падали.       Не могу сказать, что подобное приятно, но спироу прав. Я не мог заставить их голодать вместе со мной. Так что, пожав плечами, прошёл мимо, пиная попавший под ноги камушек.       Шагая по асфальту в сторону знаменитых сторожевых башен и вздыхая, я пытался вспомнить, что вообще знаю об этом городе.       Вот только, как это всегда бывает, вместо полезной информации вспоминалась какая-то совершенно бесполезная фигня. Вроде того, что Башни Эстерфорда вырезаны в стволах живых гигантских секвой вида Гиперон, которые растут всю свою жизнь и уже перемахнули рубеж в пять сотен метров, чей возраст исчисляется чуть ли не в несколько тысяч лет. И почему-то ещё шутливое название Эстерфорда ― Древесный город.       И лишь позже стало ясно почему…       Дерево было всюду. В частном секторе это было ожидаемо, и я не обращал на это внимание, но здесь, где начинается территория высоток и многоэтажек, это очень бросается в глаза, как и стилистика самого города.       Деревянные панели, деревянные элементы, металл и бетон под дерево…       Что ещё интереснее, на крыше почти каждого здания был свой собственный сад. А некоторые пошли в идее озеленения ещё дальше — на их крышах росли деревья и лианы, чьи толстые рельефные корни намеренно были выведены за пределы крыш и теперь змеились меж камней и бетона до самой земли. Местами на особо старых корнях даже были густые заросли влажных мхов, а на больших переплетениях корней, где с годами скопился перегной, росли небольшие кустарники.       Так что по городу я шёл, вращая головой и мысленно радуясь, что, входя в город, отозвал своих покемонов по покеболам. Потерять их тут было бы очень плохой идеей, а риск был. В конце концов, и птиц и зубат были очень увлекающимися личностями, а увлечься тут было чем.       Меж крыш парили покемоны-птицы, охотящиеся на подъедающие излишки растительности покемонов жучиного типа. Я видел несколько листвотелов и катерпи, видлов и даже несколько джуснелей.       Мелких птиц распугивали птицы побольше. Пару раз доводилось видеть и фироу, парящих высоко в небе, и охотящихся на собратьев поменьше пиджеоттов.       Впрочем, куда больше местной живности меня интересовали остановки общественного транспорта.       Мне повезло — здесь, как и в Голденроде, были районные карты, и теперь всё, что мне нужно, — это идти от остановки до остановки, сверяясь с маршрутом необходимого мне транспорта.       В какой-то момент, стоя возле одной из остановок и потирая урчащий от голода желудок, проводил взглядом пару школьников на самокатах, со смехом едущих в школу, и подавил поднявшую голову зависть.       Школа… Хорошая школа, с чистыми классами, квалифицированными учителями, переменами и интересными уроками.       Это то, чего в моей жизни не было.       В Орлахоне школа была всего одна. Преподавал в ней Старик Эдо. Ну, мы звали его стариком, а так-то ему лет тридцать пять было, может, сорок… Вот только потеря всей своей огромной семьи менее чем за полгода изрядно старит человека. До эпидемии он был учителем старшей школы. А после… А после он и учитель, он и директор, он и завхоз.       Воспоминания о прошлом заставили горько улыбнуться.       Я ведь помню, как было до… Помню, как было вовремя. И теперь… Теперь знаю, как стало после.       Странное ощущение выжившего в историческом событии. И… Чувство того, сколько на самом деле упустил и никогда не смогу наверстать.       И ведь не будь этой проклятой эпидемии, даже после травмы и смерти отца я мог бы жить как обычный человек. Как обычный ребёнок, ходить в школу, искать подработку…       В этом году я как раз мог бы окончить первый класс средней школы…       Смешок сухой и усталый, когда я наконец опускаю взгляд, переставая искать среди прохожих давно исчезнувшие вдали яркие школьные рюкзаки.       С моей стороны глупо считать, что я знаю больше многих. Да, слова Старика Эдо это подтверждали, да и тесты и проверочные тоже, как и предложение стать лаборантом от Оука…       Вот только… Всё моё знание было узкоспециализированным и последствием того, что мне приходилось, как и другим… Выживать.       Эпидемия полыхнула, когда я только пошёл во второй класс начальной школы.       Тогда всё ещё не было так плохо. Да, отец был болен, и в доме уже появился этот неуловимый флёр безнадёжности и упадка, мать вынуждена была работать на двух работах, чтобы оплачивать его лекарства, но…       Но тогда всё не было настолько плохо, как стало после. Родители не срались по поводу и без, мать не продавала себя, трахаясь с мужиками на стороне, денег хватало на лекарства и на пусть не богатую, но сытную еду. Я мог ходить в школу с другими детьми и всё ещё наивно верил в то, что всё наладится.       Проводив взглядом отъезжающий автобус, побрёл следом, лениво переставляя ноги по асфальту, в трещинах которого змеился мох.       Торопиться смысла нет, да и нет у меня энергии на подобное.       Я отвратительно себя чувствовал, простыв во время перелёта, так ещё и сказывался недосып, переутомление и долгое отсутствие чистки семени пиявки, что также давало пока слабый, но уже проявившийся эффект слабости и тянущую боль в отёкшей руке.       По уму, надо в больницу, пройти процедуру, но в чужом городе, без карты, будучи ограниченным по времени, это всё совершенно некстати.       Проходя мимо уличного кафе, тырнул салфетки с ближайшего столика и втихую скрылся с места преступления, сдерживаясь чтобы не расчихаться.       А когда наконец не смог сдержаться, чихал так, что от меня шарахнулась женщина, идущая мимо и после этого робко пожелавшая быть здоровым.       Я только усмехнулся.       Поздно, дамочка. Уже слишком поздно.       Эпидемия в Орлахоне унесла с собой не только тысячи жизней и переломала судьбы. Но и навсегда поселилась в тех, кто выжил.       Убитый в хлам иммунитет и частые проблемы с сердцем, давлением, головной болью и высокая восприимчивость к внешним воздействиям — всё это симптомы перешедшей в латентную форму болезни. Даже если выжил… нормальной жизни уже не будет.       Сейчас я наконец мог честно признать, что банально завидовал. Завидовал тому, что все эти люди не пережили то, что вынужден был пережить я.       Завидовал их счастью, здоровью, крепким семьям и свободе и ненавидел за то, что Орлахон отсекли от всего внешнего мира, якобы чтобы предотвратить пандемию, оставив жителей умирать от эпидемии, болезней, последовавших за ней, голода, холода и кризиса вещей и продуктов первой необходимости. Они там, за границей из колючей проволоки поверх бетонного забора с вооружённой охраной, жили, ели, спали любили… а не хоронили своих близких и любимых в безликих могилах.       Я ненавидел их за это и завидовал… Завидовал тому, что всех этих людей это совершенно не затронуло. Они жили и были счастливы, даже не подозревая, что где-то там, на границе Канто и Джотто, целый город брошен умирать.       Вздохнув и усевшись передохнуть на очередной остановке, я закрыл начавшие печь и слезиться глаза. Ощущение разбитости было сильнее, чем с утра, когда утренняя прохлада позволяла с этим справиться. Сейчас я уже знал, что, скорее всего, у меня поднялась температура. Сделать с этим ничего не мог, знал, что даже добыть лекарства не смогу, так что волноваться по этому поводу нет смысла. Просто принял к сведению, точно зная лишь одно… Всегда может быть хуже.       В конце концов, это просто очередная простуда, не сломанные ноги, не проломленный череп — просто простуда. Просто температура. Просто плохое самочувствие. Это не важно, когда нужно идти вперёд.       Впереди меня ждал знаменитый подвесной парк Форт Лонг Три и не менее знаменитые сторожевые башни.       Шагая вдоль забора, отделяющего город от бездны внизу, где и раскинулся парк, я, казалось, медленно погружался в историю этого места, читая информационные стенды.       Вот вроде просто парк, раскинувшийся в ущелье, ну достопримечательность местная — что такого? А нет.       Здесь всё было куда интереснее.       Дело в том, что весь парк давным-давно был огромным проточным озером посреди предгорий. Но время безжалостно. И спустя тысячи, а может, и миллионы лет всё, что об этом напоминает, ― лишь огромная котловина, на дне которой теперь растут древние секвойи и другие гигантские виды хвойных и протекает река Форт Лонг Три, давшая своё имя парку и пополняющая своими водами Озеро ярости.       Казалось бы, что такого? Но с этим местом также связано одно любопытное историческое событие, с которого всё и началось.       Почти пятьсот лет назад по реке Форт Лонг Три проходила граница двух местных даймё. Тогда-то две возвышающиеся над окружением секвойи по разным сторонам реки и получили своё название. Оба правителя опасались вторжения соседа и вырезали в стволах секвой по сторожевой башне — так гигантские секвойи и стали Сторожевыми. Вот только простой конфликт двух князей в попытке урвать территорию соседа настолько плохо закончился, что породил даже местную легенду.       По легенде оба князя были чрезвычайно горды и сильны, и оба всю жизнь мечтали подавить своего соперника.       Когда один из них смог приручить легендарного суйкуна, второй князь сделал всё, чтобы привести на свою сторону могучего энтея, и битва та, разразившаяся на реке Форт Лонг Три, была столь ужасна, что не осталось в долине ни одного целого деревца и ни единой живой травки.       Гуляло пламя, пожирая стонущие деревья, лёд, треща, вгрызался в растрескивающуюся кору, бушевал ливень, и дрожала земля… И лишь гигантские секвойи были достаточно сильны и выносливы, чтобы выстоять в этом ужасном конфликте, принёсшем лишь разорение и боль.       Напуганные ситуацией даймё, потерявшие контроль над своими покемонами, бежали, а энтей и суйкун погибли в смертельной схватке, до самого конца не размыкая клыков на телах друг друга.       Когда выжившие люди и покемоны выбрались из своих убежищ, им предстал ужасающий вид разрухи и повсеместной гибели. Казалось, жить на этой некогда благодатной земле уже невозможно…       Но свершилось чудо.       Когда огонь погас, дождь прекратился, а лёд растаял, у корней секвой-башен появились новые ростки и побеги, а после словно неведомая волна прокатилась по остаткам леса, пробуждая неведомую магию… На погибших деревьях вновь появились почки и листья. Сквозь истрескавшуюся землю пробивалась новая трава, а из пепла поднимались новые ростки будущих деревьев. И лишь Башни возвышались над возрождающимся лесом, словно сторожа его покой и обещая, что всё будет хорошо.       Легенда эта основана на реальных исторических событиях. Да, битва двух княжеств была правдой. И правдой было, что шумевший в русле древнего озера лес был практически уничтожен, за исключением двух великих секвой. И правдой также было то, что лес чудесным образом восстановился. Вот только не из-за магии или духов. Нет.       Благодаря научным исследованиям известно, что корни Гипперионов раскинулись практически по всей территории парка и образовали очень плотные симбиотические отношения с другими растениями и деревьями. В результате парк Форт Лонг Три является по факту одним огромным симбиотическим организмом из множеств поддерживающих друг друга и делящихся питательными веществами растений. В результате даже в самые тяжёлые и плохие годы, даже после самых сильных повреждений есть существенный шанс, что парк восстановится, поскольку отношения взаимоподдержки и заботы друг о друге у местных эндемичных растений позволят им перераспределить ресурсы и выжить.       Многие хотели бы побывать внутри самого парка и посмотреть на всё поближе, но спуск на дно котловины запрещён законом, и доступ открыт лишь сотрудникам парка. Зона внизу признана национальным достоянием, и для его охраны и популяризации в массах был и основан местный подвесной парк.       В целом это приносило пользу как людям, так покемонам и самой природе.       Гигантские растения могли спокойно расти в своей идеальной среде обитания, покемоны, населяющие эту область, могли не бояться людей и спокойно жить и размножаться, а люди также могли полюбоваться на красоту природы и её обитателей, не мешая и не причиняя вреда.       Множественные подвесные тропинки вели между древесных стволов, позволяя взглянуть на парк внизу с высоты птичьего полёта. А небольшие платформы с фуд-кортами позволяли отдохнуть от ходьбы и расслабиться, наслаждаясь видами.       И всё бы ничего, но парк имеет площадь в восемнадцать тысяч гектар. И чтобы пересечь его, надо пройти четырнадцать километров, из которых только разводной мост будет занимать почти километр…       Взлохматив волосы, я покосился на громады башен и тяжко вздохнул. Пересечь его пешком будет тем ещё путешествием.       Признаться честно, входить в сам парк было не страшно, но ступать на подвесные мосты и тротуары оказалось жутковато.       Эти лёгкие и ажурные конструкции из металла, дерева и натянутых паутинных канатов были крепкими и даже близко не напоминали те хлипкие мостики, что представлялись при фразе «подвесной мост». Но понимание, что ты находишься в сотне метров над землёй и вокруг тебя только ветер, а опора под тобой — это просто тридцатисантиметровый сандвич из лёгкого металла, с древесными элементами и живого дерева вместо опор… Было неприятно.       Так что первое время мне действительно было очень некомфортно шагать по этим мостам…       А потом тревога уступила место усталости так что можно было медленно гулять меж деревьев, вдыхать запах нагретой на солнце древесины с нотками хвои и смолы, ощущать порывы ветра на своём лице, и смотреть как внизу потихоньку идёт жизнь своим чередом…       Стоя над рекой, можно было увидеть и парящих внизу винглов, и даже пару янм удалось застать, а на песчаном берегу отдыхали слоупоки, псайдаки и кваксаеры с омутолями. Информационный стенд рассказывал о том, что вот уже более двадцати лет с постройки моста и основания песчаного побережья эти покемоны из года в год приходят сюда выводить и растить потомство, а на мелководье нерестятся пресноводные виды шелтера и крабби.       А уже когда я хотел уходить, внимание привлёк выпрыгнувший из вод реки гаярдос. Покемон расправил боковые плавники, пролетев какое-то время, словно летучая рыба, и мягко скрылся обратно под водой, не подняв сильных брызг.       Возможно, этот гаярдос плывёт вверх по течению в поисках родного места, чтобы там отложить икру, из которой потом вылупятся миллионы мальков мэджикарпов, а может, быть просто охотится.       Забравшись на перекладину парапета, я подался вперёд, пристально всматриваясь в то и дело мелькавшую серо-синюю шкуру. Говорят, увидеть выпрыгивающего гаярдоса к удаче… Может, и мне повезёт? Проводив его взглядом, я на мгновение покачнулся от прострелившей виски головной боли. Почему-то посетило чрезвычайно острое чувство дежавю...       —Папа! Пап! Смотри, гаярдос! Па! Он летит! — Спина выпрыгнувшего из воды гаярдоса блестит в лунном свете и снова скрывается под водой, подняв тускло светящиеся брызги.       — Да, хочешь тоже? — Лица отца совершенно не видно в темноте, я цепляюсь за поручни, вглядываясь и почти подпрыгивая от восторга. Тяну к нему руки, и он подсаживает на поручни. — Не цепляйся так…       Я мешкаю, оглядываясь на него. Свет фонаря слепит глаза и не даёт увидеть выражение лица, но голос удивительно мягкий.       Почему-то его рука, придерживающая моё маленькое тело за лодыжки, кажется очень холодной.       — Мама говорит, поручни нельзя отпускать…       — Сегодня можно. Папа тебя удержит…       Голос обманчиво-мягкий, но я словно не чувствую этого и лишь отворачиваюсь и снова подаюсь вперёд, глядя на ныряющего гаярдоса внизу.       — Папа тебя… поддержит…       Это так тихо, но ноги отрываются от поручня, и под его движением подаюсь вперёд. Чувство высоты такое захватывающее. Там внизу столько всего… В темноте… Поручень проскальзывает в руках, тело невольно кренится за пределы поручня, даря чувство невесомости.       — Мама! — Вид спешащей матери заставляет забыть о гаярдосе и, вцепившись в поручень, прыгнуть ей навстречу. Руки отца незаметно исчезают, словно и не держали никогда.       Поручни высокие… Земля больно бьёт в ноги, но это не важно. Важно, что мама идёт сюда… Папа сказал, что это должен быть секрет. Если папа так сказал, то надо сделать вид, что ничего не было. У меня будет секрет с моим папой! Смеюсь, раскинув руки, и бегу к ней, обнимая за бёдра.       — Мама там гаярдос!..       Чувство невесомости, чувство выпадения за край…       Тяжело дыша, сползаю на землю, чувствуя, как дрожат ноги.       Какого черта? Я… был здесь раньше? Но… Но я же помню, что мы никогда не посещали Эстерфорд ранее…       Тогда какого чёрта это было?       Кровь из носа обильно капает прямо на деревянные плиты, растекаясь кляксами.       В голове даже не гудит, а противно звенит, словно сработавшая на ультразвуке сигнализация.       Глядя в пустоту остановившимся взглядом, я молча тыкал пальцем в капли крови на земле.       Это… просто не укладывалось в голове. Закрыв глаза и закрыв лицо руками, я мог только пытаться отдышаться, чтобы справиться с накрывшей меня слабостью и холодным чувством ужаса.       Он не мог не понимать, что я могу упасть. Он действительно не мог этого не понимать… Тогда… Если это правда… то какого чёрта он это делал?       Что, чёрт побери, вообще происходит в моей жизни?       — Мальчик… Ты плачешь? Что случилось? Тебе нехорошо? Где твои родители? Ты тренер?       Утерев обильно стекающую кровь рукавом рубахи, я горько усмехнулся встревоженной даме в форме работника парка и покачал головой.       Всё нормально. Всё нормально. Просто… Просто, как всегда, пиздец.       От предложений проводить в медпункт я отбился, покачав головой и прохрипев, что всё нормально — просто давление скакнуло. Меня проводили тревожным взглядом да оставили в покое…       И это почему-то подняло в моей душе вялую волну злости. То ли на то, что на самом деле всем этим людям всё равно и все их предложения помощи лишь вежливость без настоящего желания помочь, то ли на себя за то, что даже этим вежливым предложением не мог воспользоваться.       Так что я, пошатываясь, медленно брёл по чёртовым подвесным мостам, уже даже не думая об окружающем меня великолепии, злясь и в то же время отчаянно желая просто сесть и переварить весь этот трешак, свалившийся словно вейлмер с водопада…       Найдя наконец подходящую лавочку и рухнув на неё, я облегчённо вытянул ноги и глубоко вздохнул.       Часы, как назло, расположенные напротив, безжалостно отсчитывали время, а я, утирая кровь рукавом, залип на секундную стрелку и пытался понять, что именно из того, что я помню, правда.       Я был точно уверен, что мы никогда не покидали Орлахон. Что до, что после травмы отца — мы никогда его не покидали. И если до были ещё прогулки по самому городу. То после вся жизнь сосредоточилась на учёбе, доме, а после — скандале и уходе на улицу…       То, что я видел здесь сейчас, противоречило тому, что я знал. Воспоминание? Иллюзия, наведённая октором?       Я не знаю. Я ничего не знаю. Но меня уже откровенно тошнило от всех этих непоняток, скопившихся в моей жизни.       Почему я чувствовал себя так, будто это было со мной? Почему так сильно болит голова? Почему чёртово дежавю?       Воспоминания и мысли об отце вызывали острые приступы головной боли, поэтому я не пытался сосредоточиться на чем-то конкретном, а просто перебирал один случай за другим и… находил нестыковки.       Я помню, как он умирал. Помню, из-за чего… Но… Когда я пытаюсь вспомнить, как именно, то в голове лишь боль и какая-то звенящая пустота с безысходной тоской, от которой хочется вскрыться, а не думать. Но я всё равно пытался понять, что не так. И наконец понял…       Воспоминания об отце. О том, почему он был болен. Эти воспоминания были другими. Словно я помню это не как пережитое… А будто мне… об этом рассказали?       Я знал, что это из-за меня. Но почему из-за меня? Как я вообще оказался с отцом на его работе, на, чёрт побери, режимном заводе, куда меня, ребёнка, не должны были пустить? Как там, чёрт побери, мог быть тренер с куннаром? Почему он напал на отца? Как он напал на отца?       Почему в моей памяти просто нет таких важных моментов?       Да, я помню, что он умирал. Помню чувства… Но… пытаясь вспомнить детали или факты, могу вырвать лишь редкие моменты, словно обрывки фотографий, случайно заметённые под ковёр памяти.       Помню, как его хоронили… но не могу вспомнить, какой был день? Какая погода? Какой, чёрт побери, был сезон года? Что было после похорон?       Словно я вижу общую картину, но не могу вспомнить, из чего она составлена.       Пытаясь вспомнить прошлое, я всё острее чувствовал, что со мной что-то не так…       Память хранила куски и обрывки образов, которые не несли какого-либо смысла. И… Что самое страшное, не стыковались с временными промежутками.       Я легко мог чуть ли не детально вспомнить свой день вне дома, на улице. Мог вспомнить, как дрался с другими пацанами, их имена, внешность, привычки, какие-то особенности поведения, как переживали все вместе отвратно холодную зиму после эпидемии, как добывали одеяла в заброшенных домах, как перешивали на себя одежду мертвецов. Как стаскивали трупы к кладбищу, чтобы там похоронить их в промёрзшей земле, что, чёрт возьми, ели на Новый год…       Но пытаясь вспомнить дом и отца… Только куски. Куски, которые не складывались в мозаику. Словно всё это было не со мной. Словно я просто помнил что-то, что мне уже рассказали и показали. Но…       Это, чёрт побери, противоречило всему, в чём я был уверен до этого момента. В моей семье, в моём прошлом, в моих воспоминаниях… Что вообще со мной происходит?       Трясущимися руками растираю лицо, заставляя себя прийти в себя и не думать. Не думать об этом сейчас.       Но как же это всё раздражает. Неимоверно.       Всё так совершенно, до отвращения не вовремя. Рушащаяся жизнь, сомнение в том, что, чёрт побери, происходит. Острый недостаток средств, чтобы чувствовать себя хоть немного менее уязвимым, чёртовы обязанности и обязательства и задолбавшая постоянством необходимость выплыть в этом говне, чтобы получить хоть какую-то стабильность… Которая я уже сомневаюсь, что вообще достижима.       Что я вообще делаю со своей жизнью?       Снова растерев лицо до боли, я поднялся и добрёл до ближайшего питьевого фонтанчика. Умылся, кое-как отмыл от крови и соплей рукава рубашки. И наконец напился, хоть так успокоив саднящее горло.       Руки тряслись. Хотелось сунуть под эту воду гудящую от мыслей, температуры и тревоги голову, чтобы хоть так её охладить.       Что будет через полчаса? Через час? Через день или через год? Закончится ли всё это, или я всю жизнь так и буду чувствовать себя бессмысленно болтающийся куклой на границе настоящего и прошлого?       Я не справляюсь со всем этим дерьмом вокруг меня. Я не справляюсь, но у меня нет даже времени, чтобы остановиться и подумать об этом.       Сейчас, глядя на журчащую воду фонтанчика, я очень ясно понимал. Мне нужна помощь.       Мне нужна помощь, чтобы справиться и разобраться со своей жизнью. А чтобы получить эту самую помощь, мне нужны чёртовы деньги, а значит, я должен независимо от обстоятельств выполнить это грёбаное задание.       Да, я могу попытаться получить медпомощь бесплатно за счёт своего возраста и защищающих молодых тренеров законов. Но…       Я в принципе не уверен, что болен… Если это всё галлюцинации, насылаемые октором, то в больнице никак не помогут. А если и болен, то даже не знаю, покроет ли это страховка… И к кому обращаться с подобной проблемой? Как понять, что вообще со мной происходит? К кому бежать? У кого просить помощи?       Я не знаю.       Вдох-выдох.       Я снова умываюсь, чувствуя, как вода охлаждает горящее лицо.       Я не в порядке. Я не в форме, я болен, я устал, я не справляюсь. Приходится это признать.       Но я должен продолжать. Выбора у меня уже нет.       Как же всё… не вовремя.       Вдох-выдох… Повторить, сосредоточившись на дыхании, и наконец открыть глаза.       Сейчас не то время и не то место, чтобы я мог себе позволить расклеиться или долго думать обо всём этом. Независимо от того, могу ли я и есть ли у меня моральные силы на это, я должен продолжать. У меня есть работа. И если я хочу выкарабкаться, то должен её выполнить хорошо.       Потянувшись и хрустнув плечами, утёр лицо и руки бесплатным бумажным полотенцем в автомате возле фонтанчика.       Я должен всё разгрести. Я могу это разгрести. Просто… будет трудно. Вот и всё.       От этих мыслей стало спокойнее. Почему-то именно признание этого действительно приносило покой. То, что да, трудно, сложно, долго, неприятно, но… я могу. Пусть даже это наивный самообман.       Скользнув взглядом по гуляющим людям, я отвернулся и выкинул уже ненужные больше салфетки.       Здесь я закончил. Впереди… чертовски много работы.       Для начала необходимо поесть. Потерев прилипший к позвоночнику желудок, который уже издал рулады кита, я снова тяжело вздохнул. Тратить драгоценное время совершенно не хотелось, но голодный обморок — это последнее, что мне нужно.       Мелькнула мысль потолкаться в сувенирных магазинчиках или в больших толпах народу и попробовать украсть наличку. Это существенно облегчило бы мне жизнь на данном этапе, но я её моментально отбросил. Если поймают, это будут уже совсем другие проблемы, а я слишком плохо себя чувствую, чтобы гарантировать удачу. Так что ― фуд-корт.       Самый большой и по совместительству ближайший фуд-корт находился прямо за парком. Там можно полюбоваться видами с отвесных скал, и в то же время мусор не рискует свалиться вниз и загрязнить среду заповедника.       Лавируя между столиками многочисленных кафе, я приглядывался к сотрудникам, уборщикам и посетителям.       Я искал возможные варианты действий, оценивал количество посетителей и их платёжеспособность, поведение и загруженность персонала, вероятность наткнуться на тренера, который сорвёт мои планы, оценивал риски и искал подходящее безопасное место для засады.       Да, можно было бы попросить объедки, но попрошайничество было одной из тех вещей, к которым я до сих пор не готов.       Даже в самые худшие годы я никогда не опускался до прошения милостыни. Всё необходимое всегда брал сам. Иногда воровал. В иной раз обменивал. Но нет. Никогда не умолял и не выпрашивал.       И сейчас, найдя наконец место для засады, уселся на бордюр за одной из больших ширм, лениво поглядывая в сторону толпящихся у касс и столиков людей.       Меня интересовали конкретные типы людей.       Мамочки с маленькими детьми, школьники младшей школы, парочки, занятые друг другом, рассеянные или сонные посетители, которые готовятся к новому дню, торопыги, поглядывающие на время, и обжоры, решившие, что заказ маловат и надо дозаказать.       Все эти категории людей не редкость в подобных местах, так что шансы найти подходящую жертву у меня достаточно высоки. Доказательством, что здесь можно хорошо поживиться, было то, что подходящий момент ждал не я один.       Дикие спироу и пиджи были одними из главных городских падальщиков, за исключением разве что пидоувов. Но тех здесь было на удивление мало, видать, опасались более агрессивных собратьев.       Пускай птицы и были рассеяны по всему фуд-корту и местности в округе и казались не заинтересованными в происходящем, но на самом деле это была большая сплочённая стая. И они пришли за тем же, за чем и я… Они пришли за едой.       Одинокий пиджи, сидящий неподалёку от меня, заинтересованно покосился, но, увидев, что у меня нет еды, улетел поближе к фуд-корту.       Это хорошо. Мне не нужны лишние свидетели. Даже если это просто покемон. В конце концов, я собираюсь урвать кусок на их территории, и им это совершенно точно не понравится.       Оглядевшись, я выпустил спироу из покебола и молча кивнул в сторону столиков и посетителей.       Объяснять, что именно от него требуется, было совершенно не нужно. Птиц просчитал ситуацию моментально.       Глядя, как он, щёлкнув клювом, деловито оглядевшись, взмыл в воздух, я мог точно сказать: ему не впервой.       Покатав в пальцах покебол, я снова сосредоточился на людях, постепенно сменяющих друг друга. Найти подходящую жертву — первый шаг в данной ситуации. Удачно сбежать, захватив с собой добычу, и не посраться в процессе со стаей — второй.       В моём случае почти всё ложилось на плечи уже внедрившегося в группу наблюдающих за посетителями птиц спироу. И если первый шаг у меня каких-либо сомнений не вызывал — в конце концов, любой дикий покемон прекрасно умеет выбирать жертву и момент для нападения, даже если эта жертва человек, а нападение нужно для похищения хот-дога, — то второй… был сложнее. Особенно учитывая характер моего спироу.       Птиц быстро смешался с сородичами, но потерять его из виду было на самом деле сложно. Куда бы он ни пошёл, везде возникала суета, гам, какие-то ссоры и конфликты.       Это было вполне ожидаемо от него, так что я лишь подпёр голову рукой, рассеянно глядя на происходящее.       Поднявшийся шум ненадолго привлёк внимание, и люди оглядывались по сторонам — кто-то с явным интересом, а иные и с недоумением.       Впрочем, скоро всё успокоилось. Именно в этот момент некоторые птицы, которые до этого общались с моим спироу, поднялись в воздух, начав быстро набирать высоту.       Глядя на медленно кружащую в небе стаю из спирроу и пиджи, я прищурился. В целом… это не совсем то, чего я хотел, но… Должно всё равно сработать.       План был до отвращения прост.       Слиться с стаей и под её прикрытием напасть на жертву с кучей еды. В результате человека сбивают, еда рассыпается, стая занята подбором еды, а птиц смывается, украв свой кусок.       Идея была неплохая и вполне рабочая. Единственное, что беспокоило, — птиц при неудачном раскладе рискует не просто оставить меня без обеда, но и собственной шкурой.       Причина в жадности моего сварливого питомца. Этот поганец всегда пытался схватить самый большой кусок или урвать у соседа добавку. В стае подобное поведение — это гарантия свары. Ситуация усложнялась, когда это была чужая стая… Там от наглого чужака могли оставить только пух да перья за такую выходку. Спасением был побег, вот только летун он не самый быстрый. Вернее, совсем не быстрый. И если против одного противника он мог что-то сделать, маневрируя и уворачиваясь, — в конце концов, навыки у него какие-никакие были, — то против стаи… шансов нет.       Вмешаться было невозможно, как и изменить этот не самый безопасный план. Так что всё, что мне оставалось, ― это положиться на покемона и смириться с тем, что у меня ничего никогда не идёт по плану.       Подперев голову руками, я оглядывал фуд-корт, прикидывая, кто может стать будущей жертвой.       Посетители не волновались и не интересовались кружащими высоко в небе птицами. Все занимались своими делами. И это лучше всего в этой ситуации. В конце концов, чем спокойнее добыча, тем неожиданнее будет нападение и тем выше шансы на успех.       Птиц же тем временем выбился из стаи и, резко взмахивая крыльями, закрутил резкий вираж, уходя в пике.       На мгновение меня снова накрыло дежавю…       — Вот же… придурок гениальный, — пробормотал я, не сводя глаз с всё ускоряющегося птица, за которым уже неслись наиболее внимательные представители стаи. — Мы же с виражами ещё не отрабатывали…       Силуэт птица резко смазался, и он вырвался вперёд, набирая всё большую и большую скорость и входя в ускорение.       Остальные не могли угнаться за ним, но преследовать не перестали — лишь всё усерднее махали крыльями и пытались нагнать.       Я же… уже знал, что произойдёт, и слабо усмехался. Да. Он действительно не дурак. Но вот дури, конечно… за глаза.       Теперь всё зависело от того, сможет ли спироу лавировать между людьми и столиками и выйти из ускорения, не покалечившись.       И хотя всё это было рискованно, я верил, что этот засранец не станет делать что-то, в чём не уверен. Так что всё, что мне оставалось, — это шарить взглядом по посетителям и искать его жертв.       И я нашёл тех, кто идеально походил для этой цели.       Добычей была семья из крупного, возвышающегося над толпой, очень толстого мужчины, его жены и пары дошкольников, прыгающих вокруг отца, который посмеивался, поднимая большой поднос повыше и не давая детям до него дотянуться.       Идеальная добыча, много еды, шумная и слишком рассеянная, чтобы быть готовой к возможному нападению…       Выходя из пике, птиц расправил крылья и врезался в мужчину, сбивая его с ног. Крик упавшего мужчины, визг перепуганных детей и женщины, грохот подноса, улетевшего на землю, растерянность и шок окружающих и подоспевшая стая из пиджи, спироу и подключившихся к веселью парочки винглов, бросившихся за едой и отпихивающих растерянных и напуганных людей.       Кто-то засмеялся, кто-то начал снимать… А выскочившие на подмогу работники фуд-корта швабрами и палками быстро разогнали уже распавшуюся стаю, оставив лишь возбуждённо обсуждающих событие посетителей.       Всего это бандитское нападение заняло меньше минуты, а я уже сжимал в руке горячий промасленный пакет с характерной маркировкой гамбургерной «Биг Хив» и поглаживал пытающегося отдышаться птица.       — Хорошая работа. Отличная, — пробормотал я, отзывая его в покебол и быстро удаляясь, оставляя за спиной шум, гам и чей-то смех.       Я не чувствовал себя виноватым за подобное воровство. Это закон жизни: чтобы кто-то мог что-то получить, кто-то другой должен что-то потерять. Иногда это деньги, время, силы, а иной раз это жизнь или добыча… Теряют, так или иначе, все. Просто в этот раз потерял не я.       Сидя на лавочке недалеко от вокзальной площади, я наконец развернул украденный пакет, заглянул внутрь и облизнулся, потирая урчащий желудок.       Да, как и ожидалось, большой, сочный, свежий, горячий, двухцветный гамбургер «Биг Хив», с добавлением куркумы и острой паприки.       Довольно усмехнувшись, я достал его из пакета и уже открыл было рот, чтобы поесть, но вышедший из покебола и отряхивающийся птиц, косящий на меня глазом, ясно давал понять — придётся делиться.       Да, гамбургеры «Биг Хив» полностью оправдывали своё название. Они считались одними из самых больших, сытных и вкусных из всех.       С плотной мягкой булочкой ярких цветов из двух видов теста, со специями, усыпанной чёрным и белым кунжутом. В качестве начинки — салат, лук, маринованные огурчики, острый соус, плавленый сыр и две сочные котлеты из синтетического мяса, между которыми ломтик сыра и помидора…       Самое печальное, что, даже несмотря на его размер, если учесть, сколько я не ел, этого несчастного гамбургера недостаточно. А уж учитывая необходимость поделиться с добытчиком, мои шансы наесться приближались к нулю.       Но поделиться всё же было надо…       Тяжко вздохнув, отломил кусок булки от гамбургера и бросил птицу, который поймал его в воздухе и моментально утащил на пару метров в тенёк, где с апетитом и съел. Не то чтобы он на самом деле хотел есть, но это было платой за риск. И мы это оба понимали.       А свои долги я плачу всегда.       Голод действительно был лучшей приправой. И хотя у меня не было возможности насладиться подобной едой ранее, я оценил и вкус, и текстуру, и уровень сытности. К нему бы отлично подошла имбирная газировка, но увы… Чего не было, того не было. Так что остаётся только напиться в питьевом фонтанчике или уже на вокзале взять в бесплатном кулере кипяточка.       Облизав испачканные соусом пальцы, я вытер руки о штаны. Вот вроде пытался не заляпаться, но соуса и начинки так много, что это становится почти нереальной задачкой.       — Вкусно, но мало…       Птиц согласно каркнул, сидя рядышком и греясь на солнце.       Глянув на часы, наконец вздохнув, поднялся, выкинув упаковку из-под гамбургера в ближайшую мусорку, и отозвал недовольного покемона в покебол.       Пришла пора заняться делом.       Вокзал и прилегающая к нему площадь были одними из достопримечательностей Эстерфорда.       Сейчас, глядя на раскинувшийся передо мной вид, я прекрасно понимал почему.       Центральную композицию на площади занимал знаменитый фонтан хрустального древа.       Этот фонтан действительно поражал… Не только площадью, но и дизайном. Сложное переплетение танцующих водяных струй образовывало сложный постоянно меняющийся узор, посреди которого, словно укрытый водяной пылью, был остров с тем самым хрустальным древом, или, если верить табличке у фонтана, «crystal hellebore», или, как говорят в народе, «кристальным морозником».       Назвали так дерево из-за очень светлой голубоватой древесины, которая под воздействием кислой или щелочной среды становится полупрозрачной, и привычки цвести в самые лютые морозы яркими, крупными, голубовато-белыми цветами.       Впрочем, даже летом это дерево выделялось. Невысокое, всего, может быть, метра три-четыре, с бледно-голубой корой и резными серебристыми листьями, которые, казалось, мерцали… Укрытое водяной пылью, оно казалось иллюзией.       Я застал момент, когда под солнцем всё это дело украшала ещё и раскинувшая над всем фонтаном радуга, которую, кажется, руку протяни — и схватишь.       Так что гуляющие туристы и отдыхающие местные жители не удивляли. Скорее, удивляло то, что такую красоту сделали прямо перед вокзалом. Хотя, с другой стороны, логично…       Приезжие могли убедиться, что город, потрясающий… А те, кто путешествует проездом, могут хоть мельком увидеть одну из достопримечательностей, которая может заставить их однажды приехать уже на отдых.       Да и сам вокзал был одной из достопримечательностей. Он стилизован под большой древесный пень, покрытый корой, мхом и лишайниками.       Вот только вместо коры были каменные и бетонные вставки, вместо дупел, сучков и трещин ― окна, а вместо лишайников и мхов — декоративные ползучие растения вроде лиан, дикого винограда, плюща и других вьющихся растений, чьи стебли оплетали здание, давая иллюзию густого мха. А горы, туманно возвышающиеся над зданием вокзала, завершали картину.       И я снова пожалел об отсутствии фотоаппарата. Красивые кадры могли получиться.       Внутри тоже было на что посмотреть, интерьер соединял в себе природные материалы и линии и в то же время высоко технологичность и холодность.       Обилие зелени и дерева в переплетении с холодным металлом и камнем. Это было всюду. Лужайки для отдыха, покрытые густым мхом или травой, и каменные ограды, разделяющие по зонам. Пол из каменных плит с металлическими вставками и деревянные ортопедические кресла для ожидания с натуральными тканями обивки. Колонны из бетона с золотистыми, слегка выступающими металлическими инкрустациями и обвивающие их живой плющ и виноград, арками раскинувшийся по всему потолку.       Ходить по этому вокзалу было одним удовольствием, тем более что особое строение позволяло избежать излишнего шума, даже когда он, казалось, был полон людей.       Мельком глянув на большой экран в зоне ожидания, где высвечивалась вся информация о прибывающих и отбывающих поездах, я отправился к информационному стенду.       Меня не интересовало, что, как и сколько можно вести или системы хранения и ожидания. Нет. Куда больше меня интересовало, как можно выстроить маршрут. И ответ на этот вопрос отправлял меня в зал оплаты и планирования, ну или, в простонародье, к кассе.       Зал оплаты и планирования был куда более холодным и менее декорированным, чем общий зал. Светлые фисташковые стены с деревянными панелями и пепельно-серое керамогранитное напольное покрытие.       Шесть кабинок. Две с кассирами, две с электронным табло для самооплаты и две с банкоматами.       А на входе с двух сторон справочные автоматы со всеми поездами и маршрутами.       Глянув на почти пустой кассовый зал, где лишь пара человек оформляла себе билеты, я пристроился к справочной. И возблагодарил всех богов за то, что в подобных местах в первую же очередь всё максимально электрифицируют и унифицируют для удобства пользователей. Иначе бы пришлось дёргать кассиров или возиться с картой.       Впрочем, совсем от трудностей поиска подходящего поезда меня это не спасло, но, потыкавшись немного, наконец сообразил, как всё работает.       Во-первых, можно выбрать поезда, ходящие по конкретному маршруту.       Тут необходимо знать маршрут, ну или хотя бы начальную и конечную станцию, чтобы выстроить его и узнать, какие поезда по нему ходят.       После ввода данных высвечивались номера поездов, идущих по маршруту. И, выбрав поезд, можно посмотреть на электронной карте отмеченные красными точками остановки. Можно было и в обратном порядке сделать — ткнуть на станцию и узнать, какой поезд, во сколько и когда сюда прибудет. Плюс на станции можно увидеть и цену билета, наличие или отсутствие мест в вагонах, возможность снять комнату в прикреплённом за вокзалом отеле, если таковой имеется. А также правила перевозки грузов и покемонов.       Потыкавшись по этому методу, я признал, что он мне не подходит. Поездов, идущих от Эстерфорда до Блэкторна напрямую, просто не было. А искать, перебирая по поездам и их станциям, слишком долго и муторно.       Да, можно посмотреть список всех прибывающих на станцию поездов за следующие сутки-трое, но список был такой огромный, что, увидев его, я решил отложить этот метод на потом, если ничего с другими вариантами не выйдет.       Куда интереснее был метод выстраивания маршрута через точки.       Этот метод отличался от предыдущего тем, что здесь достаточно лишь выбрать необходимые для посещения станции, а компьютер сам подберёт список поездов, которые так или иначе проходят через эти ключевые точки с учётом возможных пересадок.       Это именно то, что мне нужно. Так что я достаточно быстро разобрался, признав, что железная дорога действительно по праву занимает титул одного из самых комфортных типов транспорта для путешествий на дальние расстояния.       Относительно дёшево по сравнению с дирижаблями, самолётами и крупными лайнерами. Комфортно и безопасно.       Единственное что — даже несмотря на относительную дешевизну, билет я себе всё равно не мог позволить, вот вообще никак.       Посмеявшись с этого факта, я закусил губу.       Под мои запросы подходили лишь два поезда.       Один из них шёл проездом от Тандроува через Эстерфорд и Блэкторн до Черригроува. Он должен был прибыть через четыре часа. И второй отправляется из Оливина, делает короткую остановку в Эстерфорде и едет через Блэкторн в Церулин, что в Канто. Он должен будет приехать ночью, около пяти утра.       С самого начала было ясно, что ехать придётся зайцем. Вопрос в другом… Как сделать это с наименьшим дискомфортом?       Выйдя к станциям, я вздохнул, радуясь своему везению. Турникеты, как в метро, тут установлены не были, возможно, из-за большого потока провожающих и встречающих…       Так что вместо попыток юркнуть через них я мог посвятить все оставшиеся четыре часа наблюдению и планированию… Занятия нужные, выматывающие и даже по-своему отупляющие. Но, увы, сейчас просто необходимые. И информации мне нужно много.       Частота обходов полицейских Дженни с их гроулитами. Посадка и высадка пассажиров, погрузка грузов, время и действия во время ожидания самих сотрудников поезда, просматриваемые места и прочее…       И вот под конец третьего часа я мог сделать некоторые выводы, которые не шибко радовали.       Во-первых, полицейские Дженни дежурили на совесть. Они не только патрулировали перроны вокзала, но я несколько раз видел, как они, словно ледокол, проходят по поездам, убеждаясь в отсутствии каких бы то ни было проблем. Тем более из справки я уже знал, что к каждому поезду прикреплена одна сопровождающая из полиции.       Во-вторых, затеряться среди пассажиров задачей будет сложной. Дженни, да и проводники, бдят. И если есть хотя бы малейшее подозрение, то могут подойти спросить билет, которого у меня, естественно, нет.       Спрятаться среди грузов или затаиться в укромных местах реально, но после этого нужно будет сразу затесаться среди пассажиров, поскольку если найдут в закрытых для посещения местах, то точно рады не будут. А найти могут.       Проще всего было бы попасть на ночной поезд. Тут и уставшие проводники, и темнота, и шумные толкающиеся и торопящиеся пассажиры. Можно удачно затеряться как среди них, так и ускользнуть от глаз сотрудников, чтобы юркнуть меж вагонов и попытаться найти незапертые межвагонные двери…       На дневной сложнее, но пассажиров больше. И ниже риск травмы, если я влезу куда-то не туда…       Развалившись на скамейке и глядя в голубое небо, я мысленно прикидывал свои шансы удачно влезть безбилетником и не огрести.       Учитывая всё вышеперечисленное, шансы были… но невысоки.       Впрочем, был ещё вариант ― договориться с проводником. Тут всё зависело от его доброй воли, а ещё от того, что именно я могу предложить в бартер.       Вариант этот так себе, поскольку проводник, скорее всего, не обрадуется подобной просьбе. Но если договориться удастся, то я проеду без проблем с законом и риска оказаться высаженным в ебенях. Да, придётся отработать проезд, но… это всё мелочи. Куда хуже необходимость договариваться, убеждать, а возможно, и упрашивать, давя на жалость.       Сам факт вероятности подобного исхода вызывал у меня чуть ли не зубовный скрежет и ярое отвращение.       Вот только если с едой ещё можно повыпендриваться и сохранить остатки гордости, то с поездкой такой фокус не канал.       Посылку нужно доставить во что бы то ни стало. Так что не до выебонов. Но кто бы знал, а… Как меня передёргивало.       Хотя если размышлять логически и отбросить чувства, то плюсы такой договорной поездки были настолько внушительными, что перевешивали все другие варианты.       Так что после некоторого колебания и преодоления внутреннего отвращения ко всей этой ситуации было решено попробовать с проводником договориться. Это позволяло мне и гордость сохранить, и легально, ну почти, проехать. Зайцем-то я всегда смогу.       Если не получится пробраться на дневной, то, в конце концов, оставался ещё ночной рейс. И я мог учесть предыдущие ошибки.       Но, даже разработав план, уходить я не спешил. Если договориться с проводником не получится, то у меня не будет выбора, кроме как ехать тайком, и для того, чтобы провернуть операцию «проскользни на поезд», нужны силы. Так что я сидел на лавочке и продолжал наблюдать, время от времени сонно прикрывая слезящиеся от температуры глаза.       Суета, беготня, посада и высадка… Люди двигались. Спешили, нервничали, ждали. А я просто смотрел. Наблюдал. Делал выводы.       Один из пассажиров так торопился на уже отъезжающий поезд, что, когда его окликнули друзья, выкинул даже не зажжённую сигарету.       Хмыкнув и подобрав её, я снова уселся на лавочке, прокручивая в пальцах почти опустевшую зажигалку. Её я подобрал чуть раньше, на перроне, видимо, выпала из чьего-то кармана.       Первая затяжка и наконец чувство облегчения. Горячий дым согрел больное горло, хоть и вызывал лёгкий приступ кашля, но всё же чувство облегчения и переставшие дрожать руки были большим подспорьем.       Возможно, это было странно, воровать еду, подбирать объедки и копаться в мусоре, ездить зайцем. Но… Это было чем-то настолько привычным что я невольно усмехнулся.       Ощущение, будто снова вернулся в Орлахон, когда денег нет. Средств нет, сил и возможностей и заработать нет. А как-то жить надо.       Там это было нормой. Кто мог — могли позволить себе обычную, хоть и не самую качественную еду. Кто не мог — довольствовались мусором, объедками, неликвидом или воровали.       Всё та же мусорка, сигарета, нервозность. Как до отвращения привычно.       Вторая затяжка пошла легче. Я, прищурившись, смотрел на медленно набирающий скорость поезд.       Хотелось сказать себе, что всё изменилось. Но я не мог соврать себе в таких важных вещах. Ничего не поменялось. Ситуация осталось той же. Как… До смешного обидно.       Пытаться сбежать, чтобы снова оказаться в такой же жопе, из которой едва выбрался.       И только когда сигарета дотлела до фильтра, я затушил её о запястье и выкинул в мусорку, шагая вдоль перрона.       Настроения шутить и разглядывать пейзажи больше не было. В целом уже даже сама ситуация, как попасть в поезд, не сильно нервировала.       Договорюсь с проводником? Отлично. Отработаю на совесть. Не договорюсь? Ну, значит, буду сутки ныкаться и бегать зайчиком. Выбора-то всё равно нет. Ехать как-то надо.       Поймают и высадят? Это самый поганый вариант. Но тоже проходимый. И лёгкость прохождения зависит от того, где высадят. Если в крупном городе или посёлке, то могут и полицию привлечь, тут да, неприятно. Но можно попытаться договориться. Если в мелком, то просто высадят на перрон — и дальше ебись как хочешь. Немного страшно, но всегда можно обойти поезд и юркнуть в другой вагон и затаиться.       И всегда, всегда можно хотя бы попробовать договориться. В конце концов, люди разные, кто-то более жалостливый, чем другой, а кому-то может оказаться в тему именно твоё предложение.       Неприятно? Да. Но не так страшно, как может показаться. В конце концов, взять с меня реально нечего. На мне только одежда, пакет с коробкой, перевязь с покемонами да ситедекс. С виду я потрёпанный, измученный и нищий. Так что шансы оказаться жертвой чьей-то жалости у меня вполне есть.       И как бы ни была противна чужая жалость, но я действительно готов её использовать, чтобы получить желаемое. Так что… Либо обман, либо договор, пусть даже вызванный жалостью. Оба варианта приемлемы. Моя совесть по этому поводу душу рвать не станет.       Всё, что мне оставалось, — это ждать поезд. А поезд скоро должен был прибыть.       Ещё раз сверившись со временем, я отправился на нужный перрон и уже там досиживал оставшиеся полчаса, наблюдая за тем, как прибывают всё новые и новые пассажиры.       В Блэкторне был довольно большой поток пассажиров. Это давало мне шансы затеряться среди них, если поеду зайцем. Но я всё же хотел этого избежать.       И когда наконец вдали сначала послышался, а потом и показался приближающийся поезд, я вздохнул и морально подготовился.       Вот и всё… Началось. Дальше всё зависит лишь от удачи.