my heart will go on

      рекомендовано к прослушиванию: Земфира — «Жить в твоей голове».

Я хотела, чтобы он испытал то же, что испытывала я рядом с ним, — это изумительное сочетание спокойствия, развратности и чуда. Хотела, чтобы он знал: всего лишь раз попробовав его, я безнадежно пристрастилась. Д.Пиколт «Хрупкая душа»

Рудимент Нуры — сердце. Орган, утративший своё основное значение после разлуки с парнем, который заставлял её чувствовать себя особенной. Или как там описывают своё состояние влюбленные девушки? Сатре могла просыпаться посреди ночи, могла изображать счастливую и совсем почтиестественную улыбку, могла чувствовать в себе Криса, — но ответить на вопрос не может до сих пор. А она всего лишь хотела знать, есть ли у них завтра? Сумки разгружаться категорически не желались, а ощущать спиной напряжённый взгляд Шистада становилось все труднее. Выдержка покидала ее с большой скоростью. — Хочешь с ним поговорить? — голос у Криса тихий. В какой-то степени сердитый. — Не думаю, что это уместно и правильно, Крис. Хотя правильно ли сейчас лгать, глядя в глаза почтичтородного человека? Или уместно заставлять себя дышать с интервалом в минуту? — Все слишком сложно, — говорит блондинка, трясущимися руками хватаясь за ладонь Шистада. — Просто ты трусиха, Сатре. Крис злится, потому что, как это «сложно»? Все очень просто, если кто не понял. А вот он понял, осознал, что Нуре всего лишь нужно выгнать этого придурка из их гостиной и все. Финита ля комедия. — Вильям, тебе лучше уйти. Магнуссон вздрагивает, кидая тяжелые взгляды на друга. друга ли?. — Выходи, трусиха. Он ушел. //// — Нам нужно поговорить, ты знаешь? — насмешливая улыбка Вильяма выводит вечноледяную девочку из себя. — Ты же не сможешь бегать от меня вечно, Нура. Сатре смотрит себе под ноги, на снующих мимо людей, разглядывает вывески и витрины — только Магнуссон все равно притягивает взгляд к себе: — Смогу. — Зачем? Ей хочется закричать, громко захохотать и с силой зарядить ему. Действительно, зачем? — Потому что я не могу находиться рядом с тобой, Вильям. — Тебе как и раньше плохо думается? — Нет, боюсь что ударю. Очень больно ударю. //// Крис с ненавистью смотрит в глаза бывшеголучшего и ухмыляется: — Где твоя ебанная гордыня, Магнуссон? Неужели папочка позволяет бегать за какой-то там простолюдинкой? А как же аристократичные семейки? Вильям глядит упрямо, взгляд у него перегоревший. Такой только у побитых собак бывает, когда их в очередной раз ругают за что-то, чего они вовек не делали. — Моя гордыня гниёт в Лондоне, Шистад, — в тон другу отвечает парень. — Мне безразлично, совсем наплевать, что у тебя с ней было. Теперь я здесь и отдавать её не намерен. — Как у тебя все пафосно и грациозно получается. Скажу сейчас до ужаса банальную фразу, но Сатре не вещь. Её нельзя забрать или отдать, такое только у тебя прокатывает, Вильге-е-ельм. //// Нура думает, что замедлить дыхание до остановки сердца невозможно, но сейчас практика доказывает обратное. И еще тишина напрягает. Такая тишина, что даже слышно, как Крис сглатывает, потому что иначе пережить такой шок нельзя. — Нура Амалие Сатре, — повторяет сказанное чуть ранее Вильям. — Ты станешь моей женой? Блондинка отстранёно замечает, что колено у него затекло ещё минуты три назад, но поделать ничего не может. Безуспешно пытается поймать взгляд Криса, но последний упрямо отводит глаза, мол решай сама, не дура же. — Нура, — проходит еще пару минут, когда Ева нарушает молчание (уединение) окружающих (ее). — Ответь. Нура не может ответить даже зазубренное на такие случаи жизни (интересно, когда она успела поразмышлять, что такие случаи будут в ее жизни?) фразы, типа «прости, дорогой, ничего не получится. ты слишком хорош для меня». Потому что Магнуссон действительно слишком хорош. Давайте начистоту, она даже не дотягивает до поставленного пьедестала, на котором парень твердо расположился. Сана молчать не может, уже через секунду кидает колкую фразу, хватает подругу за плечи и выводит из дома, в котором и проходит дурацкая вечеринка. — Не будь идиоткой, Нура, даже не думай об этом, — шипит Бакуш. //// — Ты всё равно никогда не отпустишь его, Ну-у-ура, — в последнее время у Шистада появляется привычка тянуть гласные. — А значит и полюбить кого-то другого не сможешь. Ты не настолько сильная, дорогая. Сатре настороженно смотрит на свой чемодан, в который Крис с каким-то остервенением скидывает её вещи. — Поэтому, уёбывай. К Магнуссону уёбывай, и чтобы я тебя больше не видел в своей жизни. Шафера себе в Лондоне ищите. Приехавший в ту же минуту Вильям отпихивает девушку от буйствующего бывшего-лучшего и закидывает её чемоданы в багажник. — Садись в машину, я с ним поговорю. — Пришёл разбить сердце ещё и мне, Вильге-е-ельм? — каким-то жалким голосом тянет Крис. Нура чувствует себя куклой. Дорогой и красивой, потому что к другим парни на порше не приезжают. Элитная кукла, которая сидит в машине, тяжело дышит и думает, что её первый раз в жизни навестила астма. — Тебе лучше вернуться домой, — призывает её к благоразумию Вильям, удерживая за руку. — Ты не сможешь с ним справиться сейчас. Машина заводится медленно, что дает хорошую слышимость для девушки: — Вместе с ним нахуй иди, — беснуется Шистад, захлопывая входную дверь.