Центр внимания

      3:19       Я просыпаюсь в холодном поту. Сердце бешено стучит, в горле пересохло. Очередной кошмар с присутствием Исака только что чуть не задавил меня. Каждый раз дурные сны я ощущаю слишком остро, будто они – живые, сидят у меня на груди, ломают своим весом мои ребра и пытаются задушить. До того, как биполярка проявилась, мне часто снились кошмары. Но я просто не акцентировал на этом внимание. А сейчас кошмары – это часть меня, и я не могу с этим смириться. Я не могу принять себя таким, какой я теперь на самом деле и каким буду до конца своей жизни.       Потолок над головой пустой и темный, прямо как моя жизнь последние пару дней. Я обидел Исака, зациклившись на своем эгоизме, и теперь совесть разрывает меня на части. Однако что сделано, то сделано. Если бы я так жестоко не поступил, я бы вряд ли понял, что что-то значу для Исака. В каком плане – не знаю, но было очевидно, что ему неприятно видеть меня вместе с Соней. Или, возможно, ему просто неприятно смотреть на проявления любви? Он ведь говорил что-то об этом во время нашего первого разговора в группе Уюта. Если так, то у меня вряд ли есть хотя бы какой-нибудь дохленький шанс быть с ним, ведь человек, испытывающий отвращение к любовным отношениям, вряд ли захочет строить их в своей жизни.       Засунув руку под подушку, я достаю бордовую кепку и смотрю на нее. Исак так спешил покинуть мою квартиру в пятницу, что даже и не вспомнил, что его кепка осталась лежать на столе. Я расплываюсь в улыбке, когда вспоминаю, что без кепки он похож на маленького улыбчивого мальчишку, но этот его неожиданный облик немного задел меня. Исак такой невинный, наивный, чистый и искренний… И я – скрытный психопат, одержимый дьяволом, и мои монстры могут съесть Исака в любой момент, если я им позволю. Я могу причинить ему боль, сам того не хотя, и он будет меня ненавидеть. Да я и сам себя возненавижу еще больше, чем сейчас. Если мое призвание делать больно и гнать от себя всех вокруг, то зачем я вообще живу? Чтобы остаться только со своими монстрами?       Если жизнь – это зебра, то я в ней сплошная черная полоса.       Я кладу кепку себе на лицо и вдыхаю аромат. Она пахнет его волосами. Не шампунем или одеколоном, а именно волосами. Тот настоящий запах Исака, который невозможно заменить даже самыми лучшими искусственными ароматами. Он такой теплый и естественный, что я не могу им надышаться. С его кепкой эти пять дней я живу как с живым человеком, разговариваю с ней, потому что, по сути, мне поговорить-то и не с кем. Мама дома так и не появилась, а про отца я вообще молчу. Он никогда ко мне не проявлял интереса, был только увлечен своей скучной работой. Я всегда только ему мешал. А Сони в пятницу мне хватило на неделю вперед. Она звонит каждый день и извиняется, что мы не можем увидеться из-за ее работы. Мне так обидно, что из-за страха остаться одному мне приходится врать ей в лицо и держать рядом с собой. Это унизительно и отвратительно, знаю, но я один пропаду.       Я все еще лежу с кепкой Исака на лице и размышляю. Ее запах действует на меня, как на котов действует валериана, даже травка не нужна. Нужно просто увидеть эту бордовую кепку и мне становится больно, но мысли будто бы отключаются и меня несет по волнам. Я уже почти неделю не могу встретиться с Исаком. У меня такое чувство, будто парень меня избегает. Где и в какое время бы я ни был, его нет. Столовая, школьный двор, трамвай, коридоры…его нет нигде. Мне даже начинает казаться, что я его себе придумал. Но только его забытая кепка напоминает, что это мне не приснилось. Я ношусь как придурок с ней по школе два дня, пытаясь ее вернуть, но никак не могу. С одной стороны мне ужасно обидно, что я не встречаю его, а с другой я немножко рад, что кепка может погостить у меня еще какое-то время. Она – словно частичка его души, из-за чего мне кажется, что Исак постоянно находится рядом.       Убрав кепку с лица, я глубоко вздыхаю и кладу ее к себе на грудь. Так непривычно дышать обычным воздухом после этого, но я не хочу перенасыщаться Исаком. Потому, что если все пойдет коту под хвост, я просто не смогу оторваться от него. И тогда я еще больше сойду с ума наедине со своими мыслями.       За окном шумно проезжает машина, и яркий свет фар освещает мою комнату. В квартире, как всегда, царит гробовая тишина. Я спускаюсь со второго яруса в обнимку с кепкой, потому что лежать в постели просто больше не могу. Мне все равно не спится. Как только закрываю глаза, я вижу очередной кошмар с участием Исака. Я подхожу к окну и смотрю из него: на улице ни души. Только редко проезжающие машины, и свет в некоторых окнах рядом стоящих домов, дают понять, что люди вокруг еще существуют. Я дышу на окно и пальцем корявенько вывожу «Life’s a bitch», и, дождавшись, пока надпись исчезнет, ухожу из комнаты.       В квартире полный мрак. Никогда не боялся темноты, но от звенящей в ушах безлюдности мне становится жутко. Я останавливаюсь у закрытой белой двери и прислоняюсь лбом к прохладному косяку. Родительская комната. Сейчас тот шанс проверить, прав ли я был, что меня бросили. Я подношу руку к круглой ручке на двери, но повернуть ее не хватает решительности. Все еще стою у закрытой двери еще с полминуты, когда мне становится абсолютно пофиг на то, что произойдет. Кепка Исака в руке словно поддерживает меня, и я себя чувствую немного храбрее. Я, зажмурившись, распахиваю дверь и вхожу в спальню. На мысленный счет «три» открываю глаза. В комнате тьма, и я мало что вижу вокруг себя, но главное заметить нетрудно: пустая кровать. Я догадывался, что так и будет, но все же надеялся, что заблуждаюсь. Что моя судьба все еще не безразлична моим родителям. Комок слез подкатывает к горлу, но я стараюсь его проглотить. Плакать? Еще чего не хватало. Я слишком взрослый для этого.       Сделав еще пару шагов внутрь комнаты, я подхожу к кровати и сажусь на нее. Мягкая и пружинит, прямо как в детстве, будто бы не было всех этих бесконечно долгих лет, будто я все тот же маленький мальчик, который, проснувшись среди ночи от дурного сна, бежит искать защиты в комнате у родителей. Я помню, как плюхался между мамой и папой и забирался под одеяло. Тогда мне казалось, что вот оно: убежище от любой неприятности, что никто не сможет причинить мне боль, когда рядом мама и папа. Думая о своем солнечном детстве, я глажу рукой подушку с маминой стороны. До этого момента я не понимал, насколько по ней соскучился. Я ложусь на подушку и кладу на нее кепку рядом со своей головой. Подушка еще пахнет мамой: сладкий запах персикового крема, которым она всегда на ночь мажет руки, окутывает меня, как пелена. Я укрываюсь одеялом, поглощенный чувствами и воспоминаниями. Я хочу почувствовать себя прежним Эвеном – тем самым семилетним веснушчатым хулиганом, который до икоты напуган страшилкой из сна, и главное, который верит, что родители защитят его в любой ситуации и будут охранять его сны. Как жаль, что больше такого не будет. Жизнь слишком жестокая сучка, которая носила меня, как жвачку в кармане, семнадцать лет, а потом решила попробовать, но вкус ей не понравился, и она меня выплюнула. И вот в таком пожеванном состоянии я валяюсь где-то в богом забытом месте уже два года, постепенно засыхая и превращаясь в камень.       Обида и боль душат меня. Я не понимаю, за что? Почему это происходит со мной? Где я так накосячил, что все, кто мне дорог и кого я люблю, покидают меня? Если так будет и дальше, я не вижу смысла существовать. Если я режиссер своей жизни, тогда я буду Базом Лурманном, но это будет не эпическая история любви. Это будет психологический триллер, сказка о смерти от одиночества.       Я утыкаюсь носом в подушку, и слезы начинают заливать глаза. Знаю, я обещал себе, что не заплачу, но держаться больше нет сил. Как бы по-детски ни звучало, но я хочу к маме. Хочу, чтобы она погладила меня по голове, обняла, сказала, что все образуется, что я сильный и смогу со всем разобраться. Но мамы нет, она оставила меня, как крошечного котенка посреди скоростной магистрали, где машины – это мои внутренние звери, и они готовы меня раздавить.       Я плачу. Рыдания судорожно вырываются из меня, но я заглушаю их о подушку. Еще одна часть моего мира громко рухнула только что, и я остался лежать под ее завалами.       10:36       Тихий, но резкий писк раздается будто бы отовсюду сразу: из пола, потолка, из стен и мебели. Я открываю глаза и сначала не понимаю, где нахожусь. Поднимаю руку, чтобы потереть заспанные глаза, и замечаю, что у меня в руке печально известный бордовый головной убор. Воспоминания о сегодняшней ночи бьют током и я подрываюсь, принимая сидячее положение. Я всю ночь спал в обнимку с кепкой. В глубине души я все еще надеюсь, что это дурной сон, но осмотревшись вокруг, осознаю, что зря надеюсь. Я один.       Неприятный звук до сих пор разлетается по всей квартире, и я понимаю, что это истошно вопит будильник в моей комнате. Я смотрю на часы, стоящие на тумбочке у кровати родителей, которую сегодня занимаю я, и вижу шокирующие числа. Половина одиннадцатого. Я проспал все на свете.       Быстро выскочив из теплой постели, я надеваю кепку на голову и бегу в свою комнату. Первым делом выключаю будильник. Бедняжка, столько времени бесполезно кричать. Даже охрип немного. И как я его не слышал? Видимо, я так нарыдался, что выбился из сил и заснул. Смею признать, так крепко я не спал уже давно. Мне даже ничего не снилось, и я чувствую себя гораздо лучше, чем ночью. Наверное, родительская комната, хоть и без родителей, все еще действует на меня, как защита. Не то, чтобы на душе вдруг полегчало, нет. На ней все еще висит тяжелый камень, который будет тянуть меня ко дну еще неизвестно сколько. Но сейчас я чувствую, что не должен опускать руки. Я должен идти к своей мечте не смотря ни на что.       Пускай в школу я опоздал уже на целых два часа, и еще пару недель назад при таком раскладе я бы остался дома, сегодня мне хочется покинуть порог квартиры как можно скорее. Не потому, что я не хочу оставаться один в четырех стенах, а потому, что я чувствую, что сегодня я увижу Исака, и это движет мной, толкая и заставляя действовать.       11:41       По пути в школу я слушаю музыку. «Жизнь – сука, а потом ты умрешь», - в наушниках голос NAS, а я шагаю в ритм песне. Интересно, Исак ознакомился с его творчеством? Я был бы безумно рад, если бы узнал, что он прислушался к моему совету. Мне хочется, чтобы у нас появилось что-то общее. Я никогда никого не посвящаю в свои интересы, потому что считаю это слишком интимными подробностями, мои хобби – моя душа, а душой я делиться не собираюсь. Точнее, не собирался, пока не встретил Исака. Теперь же я готов продать душу дьяволу за то, чтобы прикоснуться к нему.       На улице сегодня тепло и ярко светит солнце, что создает соответствующее настроение. Мне даже кажется, будто бы тучи в моей голове тоже рассеялись под воздействием ярких солнечных лучей, и ум стал немного яснее. Но голову едва ощутимо давит кепка, и я непроизвольно думаю об Исаке, от чего мысли сразу же затягивает дымкой.       Когда я подхожу к школе, вокруг ни души. Видимо, урок уже идет. Понимаю, что совершенно не помню расписание звонков. Поэтому я иду в библиотеку, не хочу сидеть на улице. А заходить в класс посреди учебного процесса нет никакого желания.       Медленным шагом гуляю между книжными стеллажами библиотеки, лениво водя пальцами по корешкам, но глаз ничего не цепляет. Ерунда, скукота, какие-то биографии…я обожаю читать, но сегодня мне хочется чего-нибудь особенного, что подходило бы под настроение. Подойдя к разделу «Трагедии», я сразу же вижу то, что искал. Красивый белый корешок книги с черной каллиграфической надписью «Ромео и Джульетта» словно мерцает среди ряда других книг, и у меня чешутся руки поскорее взять ее, что я и делаю. Когда-то в Эльвебаккен мы ставили эту пьесу, и это единственное приятное воспоминание за полтора года в этой школе.       Заняв стол у окна, я удобно рассаживаюсь, закинув ноги на второй стул, и погружаюсь в сладкую атмосферу поэзии. Строчка за строчкой я практически начинаю «съедать» пьесу, настолько изголодался по ее вкусу. Я отчасти знаю ее наизусть благодаря сотне просмотров любимого одноименного фильма «Ромео + Джульетта». Я медленно читаю, бесшумно шевеля губами, наслаждаясь сладострастной таинственностью истории и неподражаемым стилем Шекспира. А потом я дохожу до слов Ромео и каждая строчка, словно острый крючок, цепляется за меня:

…Что есть любовь? Безумье от угара, Игра огнем, ведущая к пожару, Столб пламени над морем наших слез, Раздумье необдуманности ради, Смешенье яда и противоядья…

      В каждом слове я нахожу себя и то, что испытываю, когда вижу Исака. Пускай эти чувства душат меня, сжигают живьем и отравляют кровь, они одновременно дают понять, что я жив, что я не тот психически нестабильный парень, которым привык себя считать последние два года, и еще чего-то стою.       Я кладу книгу на ноги, подложив палец как закладку, и закрываю глаза, думая об Исаке. Мы с ним практически Ромео и Джульетта, только нет «нас», есть он и я по отдельности, и я понятия не имею, как нас объединить. И главное: захочет ли этого Исак. Если же нет, я никогда его больше не побеспокою. - Двигайся, - кто-то скидывает мне ноги со стула. Я открываю глаза и вижу перед собой мрачную черную фигуру. Сана. - Привет, - я улыбаюсь и вскидываю брови, кладя книгу на стол. - Хай, - как всегда грубовато отвечает девушка и садится на тот стул, где только что лежали мои ноги. Она ставит сумку на стол. - Ты что здесь делаешь? Еще ведь урок. - То же, что и ты. Почитать пришла, - Сана замечает мою книгу. – «Ромео и Джульетта»? Сколько трагизма. - Что за скепсис? - я удивленно смотрю на девушку. – По-моему, это прекрасное произведение. - Не спорю, оно прекрасно, как и твоя кепка, - Сана коварно улыбается. Блин, совсем забыл, что кепка на голове. Снимаю ее и кладу на стол рядом с книгой. – Только мне кажется, что я ее уже где-то видела. - Не может быть! – я саркастично вскликиваю и улыбаюсь девушке. – Я думал, что это оригинал.       Сана с непробиваемым лицом смотрит на меня. Она явно пришла не почитать. - Что ты задумал? – она подозрительно прищуривается. – Если поиграть, то он тебе не игрушка. - Он?- я делаю вид, что не понимаю, о чем говорит Сана. Пытаюсь держаться невозмутимо, хотя у самого сердце выскакивает. Сана выглядит слишком пугающе даже для почти двухметрового парня, как я. Она определенно говорит об Исаке, и это выбивает из меня весь дух. Но я продолжаю играть в удивленного Эвена-шутника. – Ты про Шекспира? Зря, я очень серьезно отношусь к поэзии. - Эвен, - Сана цыкает и смотрит на меня в упор, прямо взглядом сверлит. Моя игривость мгновенно куда-то испаряется, но виду не подаю. – Ты прекрасно знаешь, о ком я. Еще раз повторяю: что ты задумал? - С чего ты вообще взяла, что я что-то задумал? – держусь спокойно, но, если так пойдет и дальше, меня надолго не хватит. - Ты не внушаешь мне доверия, - тут же безэмоционально отвечает мусульманка. - Я вроде и не пытался его внушать. - Мне абсолютно все равно, что у тебя в голове и как ты привык жить, но я не дам тебе впутывать черт знает во что своих друзей. - Сана, о чем ты? – я вскипаю от этих загадок. – Я не понимаю, к чему ты клонишь. Сана недолго смотрит на меня исподлобья, поджав губы, а потом говорит: - У тебя красивая девушка, - ее слова кулаком бьют меня в нос. – Видела вас в пятницу в центре. Хорошо смотритесь, - Сана не сводит с меня серьезного взгляда, а я нервно ковыряю край стола, не находя, что сказать. – Только понять не могу, чего ты пытаешься добиться от Исака?       Под ее тяжелым взглядом мне не по себе. Да еще если бы не такая больная для меня тема, я бы держался более уверенно. А так сижу, как провинившийся ребенок, хлопаю глазами. Вроде и хочется сказать, чтобы не лезла, куда не просят, а с другой стороны Сана говорит правду, и эта правда мне глаза колет. Поэтому я и не дергаюсь. - Эвен, - голос Саны вырывает меня из мыслей. – Разберись с собой, пожалуйста, мне очень хочется тебе доверять. Потому что ты должен помочь ему. - Помочь? – я немного удивлен. – У Исака проблемы? - Он запутался и закрылся, - говорит девушка. – Ты – ключ от его замка.       Я впадаю в тихий шок после ее слов, и даже забываю, где и с кем нахожусь. Исак закрыт, я правильно понял? Сана любит говорить загадками, но делает она это не просто так. Эта девушка хитрая и мудрая, и она специально не говорит прямым текстом, чтобы я сам додумал, в чем проблема. Пускай я немного не въезжаю, я делаю вид, что понял. - Но с чего ты взяла, что я смогу ему помочь? - Потому что, спасая кого-то, можно рассчитывать на взаимность. Вот и все, - Сана криво улыбается, и смотрит прямо в душу своими карими глубокими глазами. Такое чувство, что она видит меня насквозь, пробирается в самые тайные и темные уголки души, и смотрит в глаза моим монстрам. – Кстати, у меня для тебя кое-что есть, - ее голос тут же меняется, обретая игривые нотки. Девушка начинает копаться в своей сумке, достает маленькую фиолетовую открытку с принтом пирожного, и кладет ее передо мной на стол. На ней написано «Пригласительный». – В пятницу вечеринка группы Уюта. Подробности написаны в приглашении. Мы не смогли найти тебя на Фейсбуке. - Я не сижу в социальных сетях, - отвечаю, разглядывая пригласительный. - Как скажешь, но прийти на вечеринку советую. Разве что хотя бы потому, что она будет проходить у Исака дома, - Сана говорит с хитринкой.       По всему зданию школы раздается звон. Урок закончен. Я в ступоре сижу и смотрю на приглашение, будто бы оно сейчас оживет и набросится на меня. Девушка берет сумку со стола и собирается уходить. - Э-э-э, Сана? – в последний момент зову ее, когда она уже отходит от стола. Девушка оборачивается, вопросительно приподняв одну бровь. – Ты действительно думаешь, что у меня получится?       Сана замирает и медленно оборачивается ко мне лицом. - Я тебе не доверяю, но я в тебя верю, - низко говорит она. – Держу пари, Исак хочет, чтобы это был именно ты.       И Сана уходит в закат, показав в качестве прощания два пальца.       Я еще неподвижно сижу минуты три, обдумывая все то, что мне только что сказала Сана. Исак закрыт и только я могу ему помочь? Либо таблетки, которые я сегодня выпил отключили мне мозг, либо я настолько тупой, что не могу понять чего-то элементарного. Но я хочу стать для Исака кем-то особенным.       В школе становится слишком шумно. Все повалили на перемену, и мне пора идти на урок. Бережно кладу в рюкзак пригласительное, беру со стола кепку и книгу, но последнюю не удерживаю, и книга летит на пол, упав в раскрытом виде. Я присаживаюсь, чтобы поднять ее, и тут на глаза мне попадается строчка: «Да будет свет, когда душа во мраке!», и я понимаю, что это знак, который я даже не просил.       13:41 - Я больше не могу, этот испанский меня выматывает! – жалуется Давид – мой одноклассник и так называемый приятель, когда мы идем по коридору на следующий урок. - Чего разнылся-то? Ты же его понимаешь, - говорю, внимательно осматривая всех учеников вокруг, ища знакомое белокурое безобразие. Интересно, в какой он кепке сегодня? - Если понимаю, не значит, что он меня от этого меньше бесит, - продолжает хныкать Давид, когда мы проходим мимо театральной студии, из которой звучит танцевальная музыка. Так как дверь туда не закрыта, прекрасно видно, что происходит внутри. Целая группа девочек, большинство из которых – блондинки, танцуют ритмичный танец в лосинах и коротеньких топиках. – О-о-о, - вскликивает мой приятель, увидев девчонок. – Вот, что мне надо, чтобы чувствовать себя хорошо. И как это никто не сбежался на такое зрелище?       Давид практически тащит меня к открытой двери театральной студии. Мы подходим ближе, наблюдаем, не ступая за порог. Точнее, наблюдает Давид, у него буквально слюни текут от наслаждения, а мне скучно, даже немного омерзительно. Эти танцовщицы такие вульгарные, вызывающие, знающие себе цену и уверенные в своей внешности, а еще очевидно ненастоящие, что я не понимаю, что в них вообще может нравиться. Я со скучающим видом прислоняюсь плечом к стене и уже хочу сказать Давиду, что мне нужно идти, когда замечаю компанию, сидящую на подоконнике. Знакомая троица: кудрявый брюнет с густыми бровями, темнокожий парень и блондин, похожий на ДиКаприо, с таким же завороженным видом, как и мой товарищ, наблюдают за этими танцующими девицами. И среди них один Исак, подперев рукой голову, сидит с таким лицом, будто бы не понимает, зачем он сюда сунулся.       Оставшееся время, пока вся мужская аудитория, как под гипнозом, восхищенно разинув рты, смотрят за танцем и фигурами блондинок, я не могу отвести взгляда от Исака. Хоть он и довольно далеко, я прекрасно вижу морщинку, появившуюся от напряжения между его бровями. Исак сегодня без кепки, в обычной небрежной футболке болотного цвета, светлых джинсах и кроссовках, и он выглядит в этом в сто тысяч раз лучше всяких, даже самых привлекательных, девушек в обтягивающей одежде. Я бы смотрел на Исака сутки напролет, любовался бы его прекрасными чертами лица, улыбкой, разрезом и цветом глаз, который все еще не разобрал. Но все слишком быстро прекращается: музыка выключается, девушки перестают танцевать, а компания Исака выходит из завороженного ступора. Исак же будто бы с облегчением выдыхает. - Вот это девчонки! – восторженно шепчет рядом со мной Давид. – Я зарядился на весь оставшийся день. Вот бы они у нас испанский вели, был бы любимый предмет! - Тебе лишь бы на девчонок смотреть, - говорю я, выглядывая из-за косяка на Исака, который о чем-то спорит с кудрявым брюнетом. - А о чем еще думать, как не о девчонках? Это ведь биология! Ты бы какую трахнул? – я удивленно смотрю на друга. Тот, закусив нижнюю губу, пожирает взглядом отдыхающих после танца девчонок. – Я бы вон ту, ту и ту, - парень по очереди стреляет взглядом в трех неприятных с виду блондинок. – А ты бы кого выбрал?       Кого бы я выбрал? Скольжу по всем девушкам взглядом, но голова непроизвольно поворачивается в сторону компании, все еще сидящей на подоконнике. Исак сидит, поставив ногу на подоконнике, пытается что-то доказать своему другу, усердно гримасничая. Кого бы я выбрал, действительно?.. - Не знаю, - отвечаю, не сводя взгляда с Исака. – Ты иди, я скоро подойду.       Сам не понимаю, как ноги меня несут в сторону Исака и его друзей в самый разгар их спора. Я просто хочу, чтобы он посмотрел на меня хотя бы секунду. - Привет! Ты забыл это в пятницу, - я снимаю кепку с головы и кидаю ее Исаку. Как только я подхожу, весь квартет замолкает и трое из компашки начинают изучать меня. Исак смотрит на меня, приоткрыв рот, словно видит перед собой королеву Великобритании. Мало того, что я трясусь от волнения, что подошел к Исаку, так еще такая реакция на мое появление вообще выбивает из меня уверенность. Я уже начинаю бояться, что сделал что-то не так, или принес не ту кепку, или черт знает что еще. – Это ведь твое?       Исак не отвечает. Он смотрит на меня, взволнованно облизывая губы. - Вообще-то, это мое, - говорит тот с густыми черными бровями, и смотрит на Исака, явно ожидая от него объяснений.       Исак смотрит на друга в полной растерянности, будто тот говорит с ним на другом языке. - Забыл где..? – подает голос темнокожий, который, вместе с блондином с сальными волосами сидит немного ниже Исака и этого бровастого, на скамейке.       Лицо Исака бледнеет и парень одаряет меня настолько растерянным взглядом, чуть ли не умоляющим, чтобы я не говорил больше ни слова о пятнице, и я даже теряюсь сам. - В столовой, - беззаботно говорю первое, что пришло в голову, пожимая плечами, и поскорее ухожу из этой странной компании.       Пускай после такой желанной встречи остается весьма неприятный осадок, зато теперь я полностью вникаю в суть проблемы, о которой мне говорила Сана пару часов назад: страх отклониться от нормы. У меня почти ноет сердце, когда я понимаю, что, ища общие интересы, я шел не в том направлении. Общая проблема, хотя и в разных ее вариациях – вот, что объединяет нас. Он пытается спрятаться ото всех, потому что боится всеобщего осуждения своих, возможно, нетрадиционных чувств. Сердце ноет еще больше от того, что Исак может чувствовать ко мне хотя бы десять процентов того, что чувствую к нему я. Но настроение во мне меняется сейчас так часто, будто бы ездит в лифте вверх-вниз, останавливаясь, то на этаже счастья, то на этаже грусти и тоски, и никак не может выбрать, где ему выйти. Потому что, как я могу помочь кому-то с принятием себя, если я сам себя принять не могу?..