Глава 7
15 апреля 2018 г., 13:00
На улице не было ни единой души. В соседских домах все меньше горело окон. Даже соседские животные были уже давно дома, но на пороге моего дома стояла Амалия. Ее хрупкая фигурка дрожала то ли от холода, то ли от эмоций. Глаза были красными и слегка припухшими; тушь потекла, образовывая темные синяки под глазами. Она выглядела так плохо, что мое сердце неприятно кольнуло.
— Проблемы… У меня проблемы…
Я широко распахнула дверь и жестом дала понять, что она должна пройти внутрь. Подруге не пришлось долго гадать, что я имела в виду, так что она сразу же прошла внутрь. Я же быстро закрыла за ней дверь и взяла ее под руку.
— Пойдем, — прошептала я и провела ее в гостиную.
Усадив ее, я помчалась на кухню за водой, захватив по пути назад бумажные полотенца.
— Попей и успокойся, — поставив перед ее носом на стол стакан с водой, продолжила: — Возьми, вытри слезы, высморкайся, если нужно, — закончила я, протягивая рулон.
Она подняла на меня свои опечаленные глаза и приняла бумажные полотенца. Пока она пыталась подавить эмоции, я села на подлокотник дивана и приобняла ее за плечи, утешающе поглаживая их. В своей голове я выдумала уже кучу возможных сюжетов, которые могли произойти с Амалией, потому мне хотелось знать, что произошло на самом деле.
Она сделал глоток воды и глубоко вздохнула.
— Можешь теперь говорить? — начала диалог я.
Она кивнула.
— Мои мама и папа… Они… — она сделала паузу и снова вздохнула, а я уже представила самые худшие варианты развития. — ОНИ РАЗВОДЯТСЯ! — заявила она и закрыла глаза.
Признаю: в тот момент я выдохнула с облегчением, потому что представила слишком страшные вещи, а это на их фоне было еще чем-то белым и пушистым. Выдержав паузу, я осознала ее слова до конца. Не смотря на то, что это еще не такой страшный исход событий, он все же неприятен. Особенно я понимаю, как сейчас тяжело Амалии. Видно, что ее это сильно ранило.
— То есть, как так… Ну, я имею в виду, почему? — обеспокоенно спросила я. — Расскажи мне все.
Она всхлипнула, но тут же схватилась за полотенца, как бы чувствуя, что ее может снова прорвать.
— Прости, что я такая размазня, я сейчас успокоюсь, — тихо, почти шепотом, заключила она.
Я дала ей время. Уже через пару минут она начала рассказывать:
— Когда я пришла домой, мои родители сильно ругались. Все, что я поняла из их криков: папа обвинил маму в том, что Стьюи повредил лапу, а мама обвиняла папу. Я тебе не говорила, но ему делали операцию, ибо все было очень плохо.
— Извини меня, конечно, но они разводятся из-за операции на лапе вашей собаки? — перебила я.
Она покачала головой.
— В том-то и дело, что это было, кажется, их последней каплей. Последние дни они ругались слишком часто, буквально не из-за чего. Каждая пылинка могла стать причиной для их скандала. Рэя, Боже, я так устала от этого… — она всхлипнула и высморкалась.
— Знаешь, ругаться в отношениях это нормально. Может быть, у них просто кризис; это скоро пройдет, вот увидишь, — сказала я и приободряющее улыбнулась. — С чего ты вообще взяла, что они разводятся? Подумаешь, повздорили…
— НЕТ! — взвизгнула она, но тут же убавила свой пыл. — Я закрылась в комнате, чтобы не слышать их ругань, но спустя какое-то время они замолчали, а потом мама постучала в мою дверь и сказала, что хочет поговорить. От нее я и узнала, что они разводятся. ПОНИМАЕШЬ, ОНИ ПРОСТО ПОСТАВИЛИ МЕНЯ В КУРС ДЕЛА. СПАСИБО, БЛИН! — она снова начала повышать голос.
— Может, они просто вспылили?.. Сейчас их пыл остынет, и они скажут, что это было ошибкой.
Амалия снова покачала головой и закрыла глаза.
— Нет, — отрезала она. — Мама сказала, что это решение они приняли уже давно, просто надеялись, что смогут, цитирую: «починить наши отношения, но все уже слишком давно держалось на соплях. Наш брак был слишком поспешным решением; мы слишком разные люди. Амалия, мне жаль, что мы поняли это только сейчас». ЕЙ ЖАЛЬ! ПОНИМАЕШЬ? ЕЙ ЖАЛЬ, ЧТО ОНИ ПОНЯЛИ ЭТО ТОЛЬКО СЕЙЧАС! Рэя, мои родители настоящие эгоисты! — в этот момент она снова залилась слезами.
Я раскрыла рот. Да-а-а, пожалуй, они слишком резко вылили на нее эту информацию.
Я спустилась уже на сам диван и крепко обняла подругу.
— Я… Амалия, я не знаю, что сказать…
— А что можно еще сказать? Они э-го-ис-ты! Они мои родители! Они должны думать о моем благе! Эти двое никогда не думали, как их ссоры отражаются на мне?! Я устала слышать их ругань двадцать четыре на семь*, понимаешь! Устала! Что же мне теперь делать, Рэя? — перебила она и уткнулась мне в грудь.
— Для начала тебе нужно успокоиться, — начала я, поглаживая ее по голове, — слезами горю не поможешь. Просто прими тот факт, что они несчастливы вместе, развод — выход…
Она снова прервала меня.
— Нет! Не выход, Рэя! Если они разведутся, у меня больше не будет полноценной семьи. Мне придется выбирать, с кем остаться! У меня больше не будет родителей, у меня будет мама, — она выдержала интонационную паузу, — и папа — два отдельных человека. Мы больше не будем собираться вместе, чтобы поужинать, чтобы отпраздновать Рождество и Новый Год, чтобы справлять любые другие праздники! У меня больше этого не будет! Говоришь, они несчастливы вместе? А по-отдельности, думаешь, будет лучше? А как же я? Обо мне они подумали? Буду ли счастлива я? МНЕ НУЖНЫ МАМА И ПАПА! ВМЕСТЕ! — она подняла на меня глаза, из которых вот-вот новым потоком польются слезы.
Я не совсем разделяла ее точку зрения. В этот момент я подумала, что Амалия не совсем понимает, что это значит для ее родителей.
— Почему бы им не поговорить, они ведь не чужие друг другу люди. Почему бы им не подумать о том, что они делают мне больно? Может, это смотивирует их помириться? Им нужно просто поговорить, и все наладится, да? — продолжала она.
«Ах, Амалия, думаю, как раз-таки ты и держала их брак все это время, просто сейчас ты уже не ребенок, и они, наконец, могут покончить со всем этим. Но поймешь ли ты это?» — подумала я.
— Думаю, тебе стоит вернуться домой, успокоиться и обсудить все с родителями. Они объяснят тебе свои чувства, а ты им — свои. Так вы сможете понять, наконец, друг друга.
— Нет! Я не вернусь к ним! По крайней мере сейчас… Пускай они решают свои проблемы вдвоем, а я устала от их ругами, от их проблем, — Амалия потерла шею. — Что думаешь?
Я вздохнула. С одной стороны, она должна поговорить с родителями, с другой же — она сейчас слишком возбуждена и может наговорить им всякого. Ей нужно остыть и отвлечься, ситуация должна немного утихнуть.
— Тогда оставайся у меня. Думаю, родители поймут и будут не против. Комнату мы тебе выделим, а завтра ты сходишь за самыми необходимыми вещами, м? — предложила я и улыбнулась ей.
Амалия кивнула, и я поднялась.
— Тогда иди в ванну пока что, умойся и жди меня в моей комнате; я скажу родителям, а потом помогу устроиться, идет? — подруга вытерла слезы и снова кивнула.
Поднявшись наверх, я столкнулась с мамой возле входа в ее комнату. Она тут же опередила меня, спросив:
— Кто там был?
— Амалия.
— Так поздно? Что-то произошло?
Я замялась.
— Нет… Хотя, вообще-то да, случилось. Понимаешь… м-м-м, ее родители поругались и заикнулись о разводе, это сильно расстроило Амалию, и она пришла ко мне за помощью. Она сейчас не в самом лучшем состоянии, и я предложила пожить пока у нас, пока ситуация не растрясется, можно?
Мама вопросительно дернула бровями.
— Нет, не думаю, что это правильно. Переночевать? Пожалуйста. Пожить? Не стоит… Сейчас она должна быть с семьей, чтобы быть в курсе происходящего и поддерживать их…
— А кто поддержит ее?! — парировала я как-то слишком эмоционально. — Извини, но правда: ее родителям сейчас не до дочери, а на Амалию будет давить эта ситуация. Она не сможет нормально учиться и жить в той обстановке. Пожалуйста, пусть она поживет у нас, пожалуйста, — взмолилась я. — Благо, наш дом позволяет жить здесь еще одному человеку. Гостевая комната вечно пустует, дом большой, она не будет мешаться, ты же знаешь, она ведь не раз ночевала у нас, пожа-а-а-алуйста!
Мама раздраженно закатила глаза.
— Хорошо. Да, ладно. Пускай остается на столько, на сколько потребуется, уговорила…
— СПАСИБО! — я обняла ее, не дав нормально закончить говорить.
Пожелав ей спокойной ночи, я направилась в комнату. Амалия сидела на кровати и, как я и приказала, ждала меня, уже успокоившись.
— Мама разрешила, так что все хорошо.
Я подошла к шкафу и достала оттуда чистую пижаму. Обернувшись, чтобы отдать ее подруге, я почувствовала, как что-то повисло на моей шее. Амалия так быстро накинулась на меня с объятиями, что я даже не успела и глазом моргнуть. Она крепко сжала ткань моей футболки и прижалась еще сильнее.
— Спасибо, Рэя! Мне так повезло, что именно ты моя подруга! Я так тебя люблю! — затараторила Амалия с нежностью.
Я обняла ее в ответ, не раздумывая. Я была рада, что ей стало легче, и я уверена, что на ее лице сейчас, пускай даже мимолетно, но пробежала улыбка.
***
Учебный день пролетел незаметно. Вот уже миновал скучный урок истории и математики, а после и физика. Было сложно, но меня порадовало, что сегодня я снова встречусь с Джесси. Конечно, я понимала, что сладко мне не придется: он снова будет ворчать и ругаться, а моя голова снова будет плавиться. Однако я снова увижусь с его мамой, она мне очень понравилась. Эти мысли подняли мое настроение перед последним уроком рисования. Прозвенел звонок, и все, словно по щелчку пальцев, в мгновение заползли в кабинеты. Я, вместе с основной массой учеников, дошла до своего. Сделав глубокий вдох, я довольно улыбнулась и подплыла к шкафу с папками. Найдя там свою, я достала рисунок и уверенно закрепила его на мольберте. Акрил, вода, кисти, палитра — все было готово, и все под руками. Еще один глубокий вдох. Мне осталось совсем немного, чтобы завершить ту самую картину, отражающую лесную поляну. Как только я коснулась кисти, мой разум будто отключился. Рука сама все делала за меня, я была лишь телом, которому эта самая рука принадлежала. Она словно обрела разум, выводя аккуратные линии, делая плавные мазки; листик за листиком, травинка за травинкой картина выстраивалась в своей композиции, доводя все до логического завершения. Признаю, я была влюблена в эту работу. Каждый ее цвет и оттенок оживал. Лучи света больше не были нарисованными, они уже словно освещали эту комнату. Птицы уже не были лишь частью картины, они будто были готовы вот-вот вспорхнуть и облететь весь кабинет, демонстрируя, насколько они прекрасны. Да, я была довольна, я была счастлива. Я старалась, вложила много сил в эту работу, и, наблюдая за результатом, что вот-вот был готов, я понимала, что я молодец. Ну, правда: сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Конец. Я закончила. Закрыв глаза и отойдя на пару шагов от мольберта, я взглянула на нее чуть свежим взглядом. — Отлично… — прошептала я себе под нос и едва заметно улыбнулась. Я сразу поняла, что, дав ей подсохнуть и показав учительнице, я заберу ее домой, а после «покажу» дедушке. Я давно не навещала его на кладбище, так что теперь выдастся неплохая возможность это сделать. В конце концов, я писала ее с мыслями о нем, я хотела приблизиться к его уровню, и да — я на пути. Надеюсь, увидев меня и результаты, которых я добилась, он улыбнется где-то там. Если, конечно, это «где-то там» есть на самом деле. Получив зачет от преподавателя, я убралась на рабочем месте, а после уселась за парту, чтобы дождаться звонка и дать картине подсохнуть. Окинув взглядом улицу за окном, я поняла, что школьный стадион пуст. Сегодня у Джесси последним уроком стоит физкультура на улице, но из-за дождя, что, оказывается, шел все это время, она, видимо, отменилась. «Подождал ли он меня?» — подумала я. Вероятно, узнав, что урок отменяется, он ушел домой. Конечно, любой бы ушел, а он тем более. «Могу ли я прийти к нему домой самостоятельно? Не будет ли это чем-то странным?» — задалась я. Пожалуй, мне будет очень неловко, к тому же я не уверена, что помню маршрут до его дома. Звонок. Я грустно вздохнула и пошла проверять картину. — Чуть влажная, — заметила я и села на стул напротив. — Джесси все равно уже ушел, так что я могу не спешить. Лучше подожду, чтобы она подсохла еще немного. «Достаточно», — решила я спустя какое-то время. Аккуратно завернув картину в бумагу, я попыталась засунуть ее в рюкзак, но поняла, что она туда не влезает. Мешались учебники и тетради — я взяла их с собой, чтобы принести на факультатив, — да и размер картины в целом был больше, чем может поместиться в отсек. В голове я восстановила образ картины, вспомнила, где она уже давно высохла, а потом взялась за эти места. — Понесу в руках, — прошептала я, выходя из класса. Коридор на моем этаже был еще заполнен учениками, потому я прижалась ближе к стене, там было просторно, а я не хотела, чтобы картину повредили. Но не тут-то было. Прямо перед моим лицом неожиданно появилась дверь кабинета, из которой в этот момент кто-то вышел. Глухой стук. — Какого? — буркнул кто-то и посмотрел на меня. Это был какой-то парень из класса Джесси; я запомнила его лицо, когда видела за кулисами перед выступлением их класса. Увидев меня, он фыркнул и ушел, а я тут же вспомнила о картине. Благо она оказалась не задета. Но тут я поняла, что нос неприятно зудит; я машинально коснулась его. — Что такое?! — испуганно пискнула я, почувствовав боль. Нечто горячее потекло из носа, а затем капнуло на бумагу, в которую была обернута картина. — Кровь! Я испугалась. Из моего носа потекла кровь. Кажется, выходя, этот парень ударил меня дверью по лицу, но все произошло так быстро, что я обратила на это внимание только тогда, когда почувствовала боль. Первое, о чем я подумала, это забежать в ближайший на этаже туалет и остановить кровотечение. Зажав нос рукой, я со всех ног побежала до туалета, оставляя позади кабинеты и лестницу. Но кто-то меня окликнул: — Эй! Стой! Рэйна! — я почувствовала возмущение в голосе. Мне было некогда останавливаться, поэтому я даже не оглянулась. Маневрируя между учениками, я, наконец, оказалась возле раковины. Поспешно вытирая кровь, высмаркиваясь и ругая все на свете, я надеялась на то, что не сломала себе нос, но неожиданный и громкий стук по двери прервал меня. — Рэйна, черт тебя дери, где тебя носит! Ты опаздываешь уже на восемнадцать минут! И почему не отвечаешь мне, когда я тебя зову? — раздраженно тарабанил Джесси. Убедившись, что кровь течет не так сильно, я прикрыла нос рукой и вышла в коридор. — Джесси, мне нужно в медкабинет, у меня кровь течет из носа, — оповестила его я и попыталась уже обойти, но он схватил меня под локоть. — Мы опаздываем, ты меня слышишь вообще? Он чуть оттянул меня в бок и потянулся к своему дипломату. Достав оттуда пачку бумажных салфеток, он кинул их мне. — Пошли, — твердо закончил парень и потянул меня к лестнице. Отпустив меня, он встал рядом и пошел вперед. Постепенно его шаги становились все быстрее, так что он в скором времени оказался впереди меня. Я не стала с ним спорить и достала салфетку. Приложив ее к носу, я почувствовала, что он все еще болит. Даже легкое прикосновение вызывало болезненный импульс. В скором времени мы уже покинули здание школы и оказались на улице. Преодолев школьную территорию, мы оказались на обычной улице. Я решила проверить не запачкала ли я картину. Она конечно завернута в бумагу, но тем не менее… Пара капель ярким красным следом пестрила на бумаге, но это было не страшно. Я вздохнула с облегчением, но тут же поняла, что дышать мне очень сложно, кажется, нос опух. «Это нехорошо…» — подумала я и любопытствующе потрогала его. Он все еще болел, кажется, даже сильнее, чем было изначально. Это становилось уже невыносимо. — А-а-ау, очень больно! — показательно запищала я, чтобы парень обратил на это внимание. Джесси шел впереди. Перед глазами мелькала лишь его спина. Я не знала: игнорирует он меня или правда не услышал, но мне действительно было больно. — Джесси, постой! — Нет времени, — буркнул он, — не умрешь. — Джесси, нос болит и кровь течет… Он на мгновение повернул голову и недовольно посмотрел. — Иногда кровь идет из носа из-за высокого давления, успокойся, не смертельно! — Но это не из-за давления…- неуверенно бубнила я себе под нос. Я все никак не могла поспеть за парнем. Его шаги были такими широкими и быстрыми, а мои такими маленькими и неуклюжими, что я боялась то и дело запнуться о свои же ноги. — Джесси, пожалуйста, остановись, мне нужно сменить платок, этот уже весь в крови! Ну подожди же! — кричала я. Джесси продолжал идти, игнорируя мои слова. — Ну, или давай зайдем в ближайший магазин и купим мороженое или минералку, что угодно, главное холодное. Нос очень болит, нужно что-нибудь приложить. Ты слышишь? — продолжала я. — НУ, ДЖЕССИ! Что ж, делать мне было нечего. Мне пришлось одной рукой держать картину и старую салфетку одновременно, а другой доставать чистую, продолжая идти при этом. Было крайне неудобно, и я понимала, что сейчас что-то пойдет не так… ДЖЕССИ: Я пытался идти как можно быстрее, но старался при этом сильно не удаляться от Рэйны. Из-за того, что она позволила себе опоздать почти на двадцать минут, мне придется выкручиваться. Меня это раздражает. Я жалею, что остался ждать ее. Урок физкультуры отменили, и у меня оказалось окно. Я рад, что успел сделать все уроки. Одной проблемой меньше. Ее голос меня раздражает, а когда она пищит и жалуется, все становится еще противнее. — Джесси, постой! — обратилась она ко мне. Я закатил глаза. — Нет времени. — Джесси, нос болит и кровь течет… «Бубнит. Бубнит. БУБНИТ!» — скривился я. — Иногда кровь идет из носа из-за высокого давления, успокойся, не смертельно! Я совершенно не понимал, как можно так пищать из-за обычной крови из носа. Помню, когда я только начинал играть в баскетбол, мне часто прилетало мячом в лицо. Так вот ушиб носа — это больно, а вот кровотечение из-за давления вообще безболезненно. Я и подумать не мог, что она так изнеженна. — Джесси, пожалуйста, остановись, мне нужно сменить платок, этот уже весь в крови! Ну подожди же! Ну, или давай зайдем в ближайший магазин и купим мороженое или минералку, что угодно, главное холодное. Нос очень болит, нужно что-нибудь приложить. Ты слышишь? НУ, ДЖЕССИ! Я прекрасно ее слышал, но что я мог ей сказать? Я уже несколько раз объяснил ей, что мы спешим, что мое время не резиновое, но ей видимо абсолютно все равно. Это эгоистично с ее стороны. В конце концов, я и так пошел ей на уступки сегодня. Она могла войти в мое положение тоже. Неожиданно раздался какой-то удар, словно что-то рухнуло. Секундное затишье. И тут тишину прорвал рев Рыжей. «Да что там еще?!» — закатил глаза я и обернулся. — Вот черт… — шепнул я и прикрыл глаза. Эта девчонка сидела на асфальте и заливалась слезами. Недолго думая, я засеменил к ней. Она не обратила на это внимание, а я опустился на корточки напротив. Я не знал, на чем остановить свои глаза: то ли на разодранном колене и порванных колготках, то ли на этой непонятной обернутой в бумагу штуковине в луже, то ли на опухшем и покрасневшем носе и стекающих струйках крови. — Да уж, видок у тебя неважный… — осторожно начал я. Рядом с ней лежала пачка бумажных салфеток, я поднял ее и достал одну. Обхватив одной рукой ее ладонь, которой она прикрывала свои глаза, я положил в нее чистую салфетку и вернул ее руку к лицу, чтобы теперь она прикрывала свой нос. Затем я встал и поднял из лужи эту завернутую в бумагу штуковину. Засунув ее себе под мышку, рядом с дипломатом, я протянул Рэйне руку, чтобы стать опорой и помочь встать. Она не поняла моего намека или не заметила, поэтому я схватил ее за руку и потянул наверх, чтобы она поднялась на ноги. — Все, хватит сопли жевать; дойдем до дома и там разберемся, — сказал я, пытаясь добавить немного шутливости и мягкости в свой голос. В конце концов, мне было не очень комфортно смотреть, как она плачет. Но, видать, это плохо на нее подействовало, потому как поток слез не прекратился. Я повел ее вперед, накинув себе на плечо ее руку. — Все… В-все испорчено, Джессии… — ее голос дрожал и прыгал. — Я все испор-испортила-а-а! Я вздохнул и снова посмотрел на нее, потом на ее колено. — Да брось ты! С кем не бывает. — Нет, ты не понимаешь: Я ВСЕ ИСПОРТИЛА! — она попыталась шмыгнуть носом, но у нее не вышло. Слегка дернувшись, словно ее кольнуло, она пискнула. А я искренне не понимал, как можно так плакать из-за какой-то крови из носу и порванных колготок. Хотя, да, с носом у нее правда было что-то не так. — Подумаешь: выбросишь эти и купишь новые колготки. Все. Делов-то! — посмотрел на нее я. — Да не в колготках дело… — она опустила глаза и печально скривила лицо. — Неужели из-за этой бумажной штуки, — я помотал головой, — ладно, сказал же: придем домой и там разберемся. С горем пополам мы добрались до дома. Шли мы быстро, так что я и не успел заметить, как мы прошли несколько улиц. Больше мы не говорили. Девчонка лишь всхлипывала, а потом и вовсе, кажется, успокоилась. К тому же я не мог не заметить, что от нее приятно пахло каким-то цветочным или фруктовым ароматом. Признаюсь, эта дорога несмотря на все неудобства, не была такой уж и раздражающей. Да и вообще, когда Эта молчит, она не такая уж и раздражающая. Мы зашли в дом. Так как перед уходом в школу мама выпытала у меня о том, что сегодня Эта снова придет, она ждала нас практически на пороге. — Пришли, — монотонно оповестил я о нашем прибытии. — С возвращением Рэя… Ох, кошмар! Что случилось с вами? — лицо мамы приобрело испуганный вид, и она покачала головой. Подбежав к нам, мама взяла Рэйну под руку, оставив меня в стороне, и повела ее на кухню. — Боже! Да как же так, милая? Что случилось? Тебе очень больно? Кошмар какой! — запричитала она. Я потащился за ними. Мама усадила девушку на стул, и сама подвинула другой так, чтобы сесть напротив. Достав из одного ящика аптечку, она села напротив гостьи. Аккуратно, словно Девчонка — это самый хрупкий цветок, мама убрала от ее носа старую салфетку и приложила свой хлопковый платок. — Расскажите-ка мне, что произошло, — попросила женщина, встав с места. Она подошла к холодильнику и достала оттуда пакет со льдом. Вернувшись, мама вопросительно посмотрела на меня — Она упала, — последовал мой сухой ответ. Я прислонился к гарнитуру и уставился на них. Девчонка опустила глаза. Мама, будто почувствовала что-то, и перевела взгляд на Рыжую. — А ты что скажешь? Девчонка кивнула. — Как так ты упала, что поранила не только колено, но и нос? — мама вздернула бровями, вытирая салфеткой кровь у носа. — Вообще-то, это было еще в школе, — начала девчонка, и я сощурился, — я вышла из кабинета и передо мной открылась дверь, заехав мне по лицу, — Рыжая потерла шею, — я увидела, что из моего носа пошла кровь, и побежала в туалет. Потом меня нашел Джесси. Я удивился такому раскладу событий. Мама выдохнула с сожалением. — А что сказала медсестра? — Я… Я не сходила к ней… — ЧТО? Почему? — возмутилась мать. — Ну, я задержалась после урока, мы с Джесси опаздывали, и я пошла с ним… — С Джесси? — вопросительно и как-то не по-доброму переспросила она. Девушка кивнула. — ДЖЕССИ! — мама окинула меня таким взглядом, словно была готова испепелить меня на месте без суда и следствия. — Да как ты мог? Ты вообще видел, в каком она состоянии? Посмотри на ее лицо! Ты не подумал, что она могла заработать сотрясение или сломать себе нос?! Что-то неприятно кольнуло в груди, и я посмотрел на девчонку. — Я не знал, что она… — начал я. — Ты не знал? А ты хотя бы спросил? Руку даю на отсечение, что ты даже не поинтересовался, почему у нее идет кровь! Эгоист! — она начала переходить на крик, а глаза заискрились. — Я надеюсь, нам повезло, и у нее лишь ушиб… — закончила она, и по моему телу пробежали мурашки от ее тона. Я опустил глаза и слегка отвернулся. Скрестив руки на груди, я закусил губу. — Вы хотя бы приложили что-нибудь холодное? — спросила мама снова и скомкала салфетку, которой закончила вытирать кровь. Я не смотрел на них, но почувствовал, что мама пялилась на меня, ожидая ответа. В эту секунду в моей голове эхом пронеслись просьбы девушки остановится, купить холодного, подождать, чтобы она сменила салфетку. «Какой я идиот…» — заключил я в мыслях. — ДЖЕССИ! — вскрикнула мама и кинула в меня пачку с ватой. Мне хватило рефлексов, чтобы отклониться так, что упаковка упарилась об ящик, вместо моего лица. Девушка слегка подпрыгнула на стуле и покраснела. Я тоже отвел взгляд и уставился в пол, считая количество половиц, непокрытых ковриком. Лицо стало горячим. — Прости его, дорогая, мне так жаль, — с сожалением обратилась мама к Рэйне и приложила пачку льда к ее лицу, — надеюсь, еще не поздно, но я попробую снять отек, — продолжила она так, словно говорит это для меня. — Не стоит так говорить и переживать, пройдет, не смертельно… От этих слов меня немного передернуло. Я ведь так ей сказал… Мама печально вздохнула и поднялась. — Так, а это что? — она указала пальцем на ту, обернутую в бумагу штуку. Девушка закусила губу. — Я разверну? — спросила мама. Девушка едва заметно кивнула и посмотрела на меня глазами, полными печали. Я вздохнул. Мама ловко справилась с упаковкой и взглянула на эту штуковину, раскрыв рот. — Рэя? Это… Кто это сделал? — спросила она, не переводя взгляд со штуковины, которая внешне напомнила мне картину. — Я, — выдавила девчонка. Я вытянул шею в любопытстве. — Рэя, это очень красиво, о-о-очень… — Было… — перебила она. — Что это? — спросил я, наконец решившись. Мама повернула ко мне эту штуковину. Это действительно оказалась картина. Она была немного помята с одного угла. Из-за того, что она упала в лужу, под обертку просочилась грязь и вода. Краска в некоторых местах растеклась, а грязь высохла и прилипла гадкими комками к холсту. Тем не менее это не сделало картину совсем ужасной, она все еще была хороша. Я даже смел подумать, что девчонка в чем-то может быть очень даже хороша. Жаль, что так случилось… Из-за меня… — Ладно, — начала мама, откладывая картину в сторону, — я приготовлю вам поесть, а вы пока идите. Девчонка поднялась и кинула настолько быстрый взгляд на картину, насколько можно было бы смотреть автору на испорченное детище. — Рэя, ты ешь пасту? — спросила мама. — Да, спасибо. Они слабо улыбнулись друг другу, и Рыжая подошла ко мне. — Идем, — спокойно сказал я и направился наверх. Она следовала за мной. Рэя… Почему она ничего мне не говорит? Молчит. Даже не пищит и не жалуется, я ведь испортил ее картину! Почему она не может накричать на меня, почему не может ударить?! Из-за меня ведь она пострадала, из-за меня ее картина испорчена! Почему она не пытается высказать мне все, что думает обо мне? Бесит… Как только мы оказались в комнате, она встала у двери, боясь сделать и шаг. Я еще утром принес в комнату тот раскладной столик, потому ловко его установил и жестом пригласил ее присесть. Она так и сделала. Коснувшись рукой своего колена, она шикнула, а я посмотрел на нее. Вид у нее был ужасный. Я не думая долго, достал из шкафа свои спортивные шорты. — Надень, — протянул их ей, — не думаю, что тебе комфортно сейчас сидеть в юбке и порванных колготках. Она, казалось, хотела что-то сказать, но затем молча приняла их и ушла в ванну. — Молчит… — заключил я и лег на пол. Потирая переносицу, я прикрыл глаза и вздохнул. «Не нравится мне эта тишина», — пронеслось в мыслях. Дверь скрипнула и в комнате появилась девушка. Мои шорты, держась на моих бедрах, доходили до колен, но ей они были велики. Она подняла их до талии и сильно затянула, чтобы те не сваливались, в итоге сейчас они доходили ей до середины бедра, оставляя большую часть ног голой. Что ж, наконец-то что-то, связанное с ней, меня не бесит. Она села обратно. — Спасибо. — Давай начинать, — привычно сухо заявил я. «Почему же ты ничего мне не говоришь, Рэя?» — посмотрел на нее я, пока та выкладывала вещи. — Я выполнила те примеры, что ты мне оставлял на домашнее задание, — она протянула мне лист. Я быстро проверил. — Отлично, все верно, держи, — я протянул ей новый лист. — Что это? — Еще немного таких же примеров, — заверил я. — Немного? Да тут их в два раза больше, чем в прошлый раз! — пискнула она. — А ты что думала? В сказку попала? Это будет хорошей тебе практикой, Дурила, — съязвил я, едва заметно улыбнувшись. Она вздохнула. — Да-а-а, к следующему занятию сделаю-ю-ю. — Так держать! — хмыкнул я. — Что ты сегодня принесла с тобой? — Физику, математику и химию. Я взглянул на часы. — Сегодня разберем тему по математике и по физике. Она кивнула и убрала химию в рюкзак. Некоторое время я вбивал ей основы геометрии: самые простые теоремы, аксиомы и свойства, на которых основывается большинство задач. На мое удивление, она быстро усваивала это, списывая все на то, что на уроках рисования во время построения учительница говорила об этом. Мне казалось забавным, что две такие, казалось бы, абсолютно биполярные вещи могли быть в чем-то похожи, могли дополнять друг друга. Это нечто странное и непривычное для меня. Через некоторое время пришла мама с двумя тарелками пасты. Мне показалось, но порция Рэи была больше моей. «Неужели это мамин бойкот?» — усмехнулся я. Когда мы поели, мы продолжили заниматься. Рэя решала задачи, а я решал домашнее задание на послезавтра. Закончив с этим, я откинулся назад. Оперевшись спиной о кровать, я осмотрел комнату. Затем, поняв, что ничего нового не увидел, перевел взгляд на Рыжую. Она была очень сосредоточена и внимательна. Возле нее стояла ее тарелка. «Не доела», — подумал я. Никогда не задумывался о том, что девушки, особенно те, которые ведут малоподвижный образ жизни, не могут есть столько, сколько едят парни, особенно спортсмены. Мне было привычно, что я всегда все доедал до крошки, а вот она не смогла справиться со своей макси порцией. Забавно. И так непривычно. Я улыбнулся, сам того не замечая. Она подняла голову: — Сумма квадратов катетов равна квадрату гипотенузы? — спросила она. — Да. Она вернулась к работе, а я посмотрел на ее лицо. Ее нос сильно опух, покраснел и кое-где даже начал синеть. «Вот ведь….» — пронеслось в голове. — Болит? — дёрнул головой, указывая на нее нос. Рэя посмотрела на меня и попыталась дотронуться, но, кажется, даже лёгкое прикосновение вызвало боль. — Опухнет еще немного, и будет синяк, — тихо заключил. Девушка грустно вздохнула и опустила глаза. «И зачем сказал?» Спустя еще какое-то время мы закончили с геометрией. Сегодняшнее занятие математикой можно считать удачным, ибо она со всем справилась практически полностью верно. Оставив ей несколько задач на дом, я перешел к физике. Как обычно попросив ее назвать мне темы, в которых она не разбирается, я услышал, как она огласила почти все содержание учебника. Ударив себя по лбу, я предложил начать сначала. Она же только нервно хихикала, но со всем соглашалась, без споров и лишних слов. Дав ей время прочесть первые три параграфа, я начал делать уроки, заданные на следующую неделю. Так уж и быть, в занятиях с ней есть один плюс: пока она занимается своей работой, я успеваю сделать уроки, заданные на несколько дней вперед. Это дает мне больше свободного времени в будущем. Рэя периодически спрашивала у меня непонятные слова, и, получая ответ, записывала в тетрадь, как понятие из справочника, чтобы запомнить. — Что это? — спросил я, глядя на разноцветные страницы учебника. — Я выделяла маркерами то, что мне было непонятно, что нужно запомнить, как особо важную информацию, и то, что пригодится. Видишь? — показала она на красный абзац. — Красным я выделяю то, что непонятно, зеленым — на что надо обратить внимание — а желтым, что пригодится. — Разве красным не обозначают обычно важные вещи? — поскреб я подбородок. — Красный маркер слишком яркий, это раздражает глаза, на него не так приятно смотреть, как на зеленый, поэтому зеленым я выделяю то, на что нужно чаще поглядывать. Я усмехнулся. — Интересный подход. Она слегка почему-то покраснела. Наконец, наше учебное время подошло к концу. Я довольно выдохнул и потянулся. Она сложила все задания и вещи обратно в рюкзак. Достав оттуда юбку, она встала, чтобы направится в ванну, но я ее остановил. — Забей. Сегодня сходишь домой в шортах, а потом мне их вернешь. Но так, чтобы никто не видел, усекла! — шикнул я. — Хорошо, — вяло улыбнулась она. Мы спустились вниз, но тут путь преградила мама. — Рэя, взгляни-ка, — довольно затараторила она, держа что-то за спиной. Девушка любопытно склонила голову. — Что думаешь? Мама протянула Рыжей картину, которую, пока мы занимались, она очистила от засохшей грязи, высушила от влаги и выпрямила край. Глаза Рэи засияли, и она накинулась на маму с объятиями. — Это прекрасно! Спасибо! Спасибо! Спасибо-о-о! — пищала она, а мама хохотала, широко улыбаясь. — Я попыталась ее немного «отреставрировать», так сказать, — начала она, но девушка перебила: — И у вас отлично получилось! Я вас обожаю! — восторженно заключила Гостья, но тут же опомнилась и извинилась. Мама смущенно захихикала и покраснела. Отмахиваясь, она не могла удержать улыбки: — Рэя, я рада, что ты опять улыбаешься! И вот, когда все нежности закончились, мы выдвинулись в путь. Я решил проводить ее сегодня до дома, чтобы знать, что она опять где-нибудь не рухнет. Ну, как я решил… Рэя уже вышла за порог, как чья-то рука крепко сжала ворот моей толстовки и притянула к себе. — Проводи ее до дома, а потом уже пойдешь на свою тренировку, понял! — рыкнула мать и прожигающе посмотрела. — Понял, говорю?! — грубо повторила она. Я кивнул, схватил свою сумку с формой и поспешил выйти. И да, пожалуй, я правильно поступил, что решил ее проводить. РЭЯ: Всю дорогу домой мы шли молча, но я была все равно счастлива. Джесси шел рядом: не впереди, не позади, а рядом. Он нес мою картину в руках. На моей спине висел лишь рюкзак с учебниками. Натянув на лицо воротник свитера, я шла опустив глаза. Теперь я была внимательна к каждому камешку, к каждой кочке на дороге. Мне совершенно не хотелось вновь приносить неприятности Джесси, кажется, он и так получил сегодня из-за меня. — Мы пришли, — сказала я, остановившись напротив своего дома. Джесси поднял глаза на дом, обвел его взглядом и кивнул, угукнув. — Хорошо, — он протянул мне картину. Я поджала губы. Мне хотелось что-то сказать, чтобы разрушить эту неприятную паузу и тишину, но в голове было пусто, как в кошельке Амалии во время скидок в косметических магазинах. — Спасибо, что проводил… Джесси, — поблагодарила я, уставившись на него, ожидая ответной реакции. Но была лишь тишина. Я кивнула самой себе и развернулась. Но стоило мне сделать шаг, как вдруг: — Эй… Я… — неуверенно начал Джесси. Я посмотрела на него через плечо, он стоял все так же на месте, глядя на ноги. Резко покачав головой, он поднял взгляд. — Нет, ничего… Бывай… Рэя, — кинул он и ушел. «Бывай… Рэя…» — пронеслось эхом в моей голове. «Рэ-я…», — повторилось вновь. — Он что? Назвал меня по имени? Назвал по имени, верно? — задалась я, провожая его взглядом. Как только я оказалась дома, мама сделала вид, будто просто так проходила мимо меня и, словно так, к слову, спросила: — Кто был тот парень? — Мы с ним занимаемся. — Занимаетесь? Чем это вы занимаетесь с ним? — вздернула она бровями и посмотрела на меня. — МАМА! — вякнула я, возмутившись. — Он мой знакомый из школы! Уроками мы занимаемся, вот чем! — А чего тогда покраснела так? — она скрестила руки на груди. Я фыркнула и прошла мимо нее. Она сощурилась. — Чего лицо кофтой закрыла? — Простыла немного, — я показательно покашляла, — не хочу заразить вас. — Вот как…***
Весь вечер мы провели вместе с Амалией. Я рассказала ей о случае в школе, исключив из повествования Джесси. Она меня пожалела и сказала, что можно будет помазать тональным кремом, чтобы немного скрыть синяк, хотя и это не поможет спрятать его полностью. Придется походить с шарфом. Наверное, я уже смирилась со своим синяком, так что спокойно отнеслась к этому. Амалия рассказала мне о том, что к ним в группу пришли новенькие ребята из других школ, так что сейчас они все вместе репетируют и занимаются. Ей весело с новой группой в музыкальном классе. Я рада, что сейчас она рядом, и мы можем так легко разговаривать друг с другом о таких мелочах. Ближе ко сну я все-таки взялась за уроки и утянула подругу с собой. Сегодня мы занимались вместе. Пожалуй, я рада, что все так складывается. Этот месяц определенно меняет мою жизнь. Этот месяц определенно изменит ее. Я уверена.
Примечания:
*имеется в виду 24/7, то есть постоянно
