Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      Прошел месяц.       Целый месяц я не мог выбросить из головы Гермиону Грейнджер.       Перед глазами постоянно стоял ее невинно-соблазнительный образ, по ночам снились пошлые картины, полные громких стонов и ритмичных движений. По утрам я просыпался возбужденным. Как прыщавый юнец, вот честное слово!       Я напридумывал себе такого, что самому было стыдно от своих бредовых идей. Почему Грейнджер с такой готовностью приняла меня в свои объятия? Ни одна проститутка еще не вызывала во мне такой бури эмоций. Что там, я их лиц не мог даже вспомнить на следующее утро.       А вдруг она на самом деле ко мне что-то испытывала? Вдруг была влюблена? Еще тогда, в мирное время. Ведь случается такое: юные особы влюбляются в своих взрослых, умудренных опытом учителей. Это, конечно, всегда осуждается общественностью, но сердцу не прикажешь.       А вдруг…       Потом мысли понеслись дальше…       Как она ведет себя с другими мужчинами?       Целый месяц я изводил себя этим вопросом и в итоге пришел к одному выводу: я должен это узнать. Иначе окончательно свихнусь. Но не в замочную скважину же мне подсматривать за ней во время секса?! В итоге, я нашел своим извращенным мозгом Пожирателя единственное приемлемое решение.       Люциус с довольным видом принял мое предложение наведаться в Дом Терпимости и устроить групповушку с девушкой, которая мне досталась на мальчишнике Драко. Я снисходительно заметил, что это Гермиона Грейнджер: глаза Люциуса возбужденно блеснули. Видно, он вдвойне обрадовался возможности отыметь девчонку, ставившую его драгоценного сыночка в школьные годы в неловкие ситуации из-за превосходства в учебе и своих способностей, которые, нужно быть честным, намного превосходили способности чистокровного парня. Я опять испытал подобие жалости к гриффиндорке и ощущение, что я натворил нечто ужасное. Пришлось быстренько заткнуть свою взбунтовавшуюся совесть.       Мадам Харрис радушно встретила нас в своем заведении и с самой очаровательной улыбочкой выслушала, кого именно мы хотим для своего развлечения. Я пытался себя убедить, что в ее взгляде не было огонька злорадства и удовлетворения.       А к черту! В конце концов, Грейнджер теперь обычная проститутка. Уверен, ей и не такие компании приходилось обслуживать. Ведь так?       Мы оказались в уже знакомой мне комнате: камин опять по-домашнему потрескивал, мягкий диван манил, а огромная кровать напоминала мою прошлую несдержанность и грубость. Из комнаты исчез стул, на котором Грейнджер устроила для меня незабываемый стриптиз, зато появился небольшой кофейный столик с алкогольными напитками на любой вкус.       Люциус снисходительно осмотрел апартаменты и направился к диванчику, на ходу сбрасывая мантию. Развалившись, он расстегнул пару пуговичек на светлой рубашке. Малфой выглядел расслабленным и спокойным. А вот я почему-то нервничал, хотя внешне оставался холодным и сдержанным. Я устроился с другой стороны дивана, опершись локтем о подлокотник.       Спустя несколько долгих минут дверь приоткрылась, и в комнату вошла она.       Я с жадностью смотрел на новый, вызывающий образ девчонки. Точнее сегодня это был образ страстной женщины. Каштановые локоны были выпрямлены и мягко падали на плечи, доходя до локтей — видно, не обошлось без магии. Яркий, броский макияж, алые губы казались еще больше и еще соблазнительнее. Мой взгляд скользнул дальше: я услышал, как Люциус удовлетворенно выдохнул рядом. Тоже оценил. На Грейнджер был алый корсет, затянутый до предела, приподнимающий соблазнительную грудь и делающий талию еще тоньше. Точно такого же цвета кружевные трусики, черные чулки и алые босоножки на невероятно высокой танкетке с аккуратным ремешком на тонкой лодыжке.       Из-под длинных ресниц девушка окинула нас взглядом: на секунду наши глаза встретились, и у меня по телу будто прошел разряд электричества. Не помню, чтобы она так действовала на меня в школе… А Гермиона уже скользила взглядом по Люциусу. Девушка медленно направилась к нам, замерла перед столиком и отвернулась от наших жадных взглядов, выставляя напоказ нежную спину и округлые, упругие ягодицы.       — Что будете пить, мистер Малфой? — ее голос был очень мягким и тихим.       — Виски, — небрежно откликнулся Люциус.       Я не удержался и скосил глаза на его брюки: внушительный бугорок прямо кричал о его возбуждении. Хотя я и сам был не лучше.       — А вы, мистер Снейп? — спокойно спросила девушка.       — Коньяк, — выдавил я из себя.       Девушка наполнила стаканы и, развернувшись, направилась к нам, протягивая выпивку. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись. Мне показалось, что ее рука слегка дрогнула, но, наверное, это разыгралось мое воображение.       А девушка уже начала свое представление: аккуратно провела ладонью по моей кисти, все еще крепко сжимающей нетронутый стакан, будто стремясь расслабить, приободрить, скользнула вверх по руке, мягко опалила щеку, пальчиком провела по губам… Я видел, с каким интересом Люциус наблюдает за ее манипуляциями. Вдруг стало так противно от наличия этого зрителя: ведь все ее жесты были нежными и невинными, но такими интимными. Стремясь закрыться от его созерцания, я поднес к губам стакан: Грейнджер пришлось убрать от моего лица свои пальчики, но она сразу же принялась за пуговички на сюртуке.       — Северус, ты не возражаешь, если наша мисс опробует свои ласки вначале на мне? — прервал эту идиллию Малфой. Хотелось кинуть в него Авадой, ей-богу.       — Не возражаю, — вместо этого холодно выдавил я из себя.       А что еще делать? Сам позвал его на эту импровизированную вечеринку, мать твою.       Грейнджер еще раз провела рукой по моей груди, животу и отошла. И почему я вдруг ощутил себя отвергнутым? Ведь разрешил…       Она зашла за спинку дивана и медленно приблизилась к Малфою. Аккуратно опустила ему ладошки на обтянутые тонким батистом плечи и начала нежно массировать мышцы. Люциус запрокинул голову, прижимаясь затылком к ее низко склоненной груди. Мужчина прикрыл глаза и отдался ласкам. Сейчас он выглядел таким довольным, словно мартовский кот.       Я неотрывно наблюдал за открывающейся мне картиной, потягивая крепкий напиток. Надраться, что ли, до беспамятства, чтобы не было так неприятно смотреть на этих двоих?       А Грейнджер еще больше подлила масла в огонь.       Девушка, по-прежнему прижимаясь к мужчине сзади, начала тонкими пальчиками расстегивать пуговицы на рубашке, проводя ладонью по обнаженным животу, груди. Я опять обратил внимание на ее расслабленное личико с прикрытыми глазами. Гермиона склонилась над мужчиной, и продолжая массировать покатые плечи, приникла губами к шее Люциуса. Я видел, прекрасно видел, как ее острый язычок ласково прошелся по набухшей вене на шее аристократа. Малфой протяжно выдохнул. Хорошо ему, гаду. Тот опять пригубил свой виски.       — Иди ко мне, Грейнджер, — похотливо распорядился он.       Девушка незамедлительно послушалась. Обошла диван, направляясь к своему клиенту, не забыв ласково пройтись ладошкой по моей груди. Грейнджер уселась на Люциуса так же, как и на меня в тот вечер. Он сразу же схватил ее за тонюсенькую талию, притягивая, впечатывая в свой широкоплечий торс, а она начала осыпать поцелуями его шею. Но Люциус ухватил девушку за подбородок и тут же впился своими тонкими губами в ее пухлые губки. Я видел, как он сминает, просто всасывается в ее ротик. Видно, у него не существовало запретов на подобные ласки. Я испытал такую зависть, что чуть не взвыл. Я-то себе не позволил этого в прошлый раз. Гермиона продолжала гладить мужчину по плечам, бокам, ее пальчики скользнули между их телами…       Я был зол. Ужасно зол.       Но если бы меня спросили, на кого конкретно я злюсь в этот раз, я бы опять не смог точно определиться.       Я злился на Грейнджер, которая так усердно раздвигала ноги перед Люциусом, которая выгибалась навстречу всем его движениям, которая дарила ему всю себя, осыпая такими ласками. В мозгу ехидно и болезненно звучал голосок, который жужжал, что девчонка—то, не просто сломленная неизбежностью грязнокровка со школьной влюбленностью в профессора, которого можно было и выделить среди всех своих клиентов, а самая настоящая, искусная шлюха, для которой все клиенты без разбора хороши и желанны. Неужели такой прекрасный, живой ум был променян на плотские утехи? Грейнджер — нимфоманка. Это просто не укладывалось в моем мозгу.       Я злился на Малфоя, который упоенно отдавался ласкам этой молодой, юной женщины, так бесстыдно гладил ее, целовал и стонал от восхищения.       Я злился на себя за то, что вся эта ситуация отчего-то так меня задела.       Сбоку послышались мужские стоны. Скосив глаза, я увидел, что Грейнджер уже стояла на коленях перед мужчиной и вовсю отсасывала, выбивая из его рта звуки наслаждения. Я видел, как ритмично она задавала темп, как мягкие губки обхватывали его плоть, то втягивая, то выпуская внушительный орган из плена жаркого рта.       Эта картина должна была меня добить… так вроде и было, но все равно столь откровенные, интимные действия зародили во мне отголосок болезненного желания ощутить то же самое. Я хотел ее. Безумно желал ее ласк, ее тела…       Люциус, по-прежнему удовлетворенно покряхтывая, вдруг сжал девушку за волосы на затылке и заставил оторваться от увлекательного занятия.       — А ты неплохо работаешь языком, грязнокровка, — бархатным тембром заметил блондин. — Уверен, даже лучше, чем на теоретических занятиях по Зельеварению. А, Северус, что скажешь, где ее язык лучше справляется: в классе, рассказывая нудное эссе, или же в спальне, так тщательно и игриво отсасывая?       Ну конечно, Люциус не мог не поиздеваться над бывшей заучкой.       Вот только его слова не вызвали у нее никакой реакции. Девушка нежно улыбалась, призывно смотря мужчине в глаза, гладя ладонями его бедра. Казалось, даже не услышала шпильки в свой адрес.       — Мне в прошлый раз не удалось сравнить, — честно признался я.       Да, в прошлый раз оральных ласк не хотелось. А вот сегодня… почему бы и нет.       — Детка, помоги провести своему профессору достойный анализ твоих способностей! — хрипло усмехнулся Люциус.       Фу, Малфой. И почему ты становишься такой скотиной, когда выпьешь? Вот обязательно упоминать, что я ее бывший профессор?! Ты вот вообще отец ее сокурсника. Еще старше меня, между прочим…       Гермиона, не вставая с колен, на четвереньках подползла к моим ногам. Ладони скользнули вверх по штанинам, но не принялись сразу за пряжку ремня. Ее руки поднялись выше, и все ее тело скользнуло вслед за этими нежными проводниками. Она осыпала поцелуями мою шею, я же откинул голову назад, давая ей лучший обзор, а мои ладони погладили ее худенькие плечи, скользнули к по-прежнему скрытой корсетом груди. Я провел пальцами по ложбинке, ощущая упругость и сказочный объем. В штанах сладко заныло. Грейнджер уже расстегнула и сюртук, и рубашку, гладила, целовала мой живот…       Я поднял глаза, вспомнив о нашем наблюдателе: Люциус стоял около столика, потягивая второй стакан виски, и жадно пожирал нас своим похотливым взглядом.       Я тут же посмотрел на девушку, которая вовсю занялась моими брюками. Сегодня она даже не удосужилась их стянуть, а просто, как есть, высвободила мой жаждущий ласки орган из пут ткани. Ее ладошка была прохладной по сравнению с жаром моего пульсирующего в предвкушении члена. Она склонила голову низко и, слегка облизнув губы, приникла поцелуем к моей плоти. Еще и еще, легкими прикосновениями она двигалась снизу вверх. У головки девушка присоединила свой бойкий язычок. Восхитительно. Я прикрыл глаза и запустил пальцы в ее шевелюру, слегка массируя ритмично двигающуюся макушку. И время от времени протяжно выдыхал.       — Ох, Северус, и как ты можешь сдерживаться? Я вот с этими шлюхами совсем голову теряю!       Голос Малфоя опять напомнил, что мы тут не одни.       Черт. Из-под полуопущенных век я видел, как блондин ставит недопитый стакан и направляется к нам. Он провел раскрытой ладонью по спине Грейнджер, шлепнул по полуобнаженным ягодицам. Девушка тут же одной ладонью накрыла его руку и тихонько сжала, погладила, как бы намекая, что он все делает правильно. Про меня она тоже не забывала, лаская ртом и поглаживая по животу второй ручкой, слегка царапая острыми коготками мою кожу, вызывая новые волны возбуждения.       Люциус пристроился сзади, шире расставляя коленки девушки, потянул трусики в сторону, раскрывая ее естество для себя. Нажал на поясницу, требуя, чтобы девушка прогнулась еще больше… Сейчас возьмет…       От мощного толчка Грейнджер даже подалась вперед, еще глубже принимая меня в свой рот. Я заметил, как сжалась ее ладошка на крае сюртука. Мгновение — и она опять расслабленно ласкала меня.       Видно, ей все-таки было больно. От этого знания неприятно засосало под ложечкой.       А Малфой вовсю работал бедрами, громко соприкасаясь с ее ножками.       — Ох, Грейнджер, какая ты узкая! Будто и не работаешь шлюхой в борделе!       Люциус крепко сжал ее плечи. Полегче, синяки останутся…       Я заметил, как ручка Грейнджер скользнула между ее ножек, а Малфой еще громче прохрипел:       — Ох, да, детка! Поласкай меня! Да, так! Какая ты опытная шлюшка! И про второго клиента не забывай!       И почему его слова отдаются в моем сердце непонятной тоской и болью, а Грейнджер вообще никак не реагирует? Разве только ласки ее стали настойчивее. Про меня она и не забывала, все так же ритмично отсасывая и лаская.       А Люциус не унимался:       — Что-то я не слышу твоих стонов, Грейнджер. Стони! Радуйся, что тебя снимает чистокровная элита, а не всякий грязнокровный сброд вроде тебя.       Твою мать, Малфой… ну ты и придурок! Что за чушь ты несешь? Во-первых, я, вообще-то, полукровка, а во вторых… ах, Грейнджер, как сладко ты сейчас надавила язычком… ммм… так вот… Малфой, я тебе как-нибудь в рот засуну кляп и попрошу со мной поговорить по душам!       Но Гермиона послушно замычала. Почему-то от осознания ее покорности мне стало совсем не по себе.       Комнату наполняли пошлые звуки: шлепки тела об тело, гортанные стоны одного мужчины, тихие постанывания женщины, чмокающие звуки, и все это дополнялось моими громкими вздохами и постанываниями сквозь сжатые зубы.       Я готов был кончить, но не хотел опередить Малфоя. Нужно было отвлечься…       Я отстранил от себя Грейнджер.       — Думаю, Северус захотел более полноценного участия в нашей вечеринке, — заметил блондин, выходя из податливого тела.       А я, вдруг повинуясь неясному порыву, схватил девушку и, усадив лицом к себе на колени, впился жадным поцелуем в ее влажные, блестящие в свете камина губы. И было не важно, что она минуту назад ими ласкала и меня, и его. Она спокойно дала проникнуть в глубину, я водил языком по ее небу, зубам, сладостно боролся с ее язычком. Гермиона обвила меня своими руками, а пальчиками запуталась в мои волосы.       Не знаю, сколько мы целовались. Мне было невероятно хорошо. Я опомнился, только когда девушка сжала в кулачке мой член и направила в себя. Мой тихий стон в девичий ротик, и ее едва слышный выдох…       Я открыл глаза и посмотрел на ее личико… Какая же она красивая. И такая доступная.       Люциус уже пристраивался сзади, надавливая на нее. Я же крепче прижал девушку к себе, зарываясь носом в ее локонах, спутавшихся на нежной шейке.       Гермиона резко выдохнула. Я тут же поднял глаза: на секунду личико исказилось гримасой боли, а потом тут же расслабилось. Малфой был тоже внутри. Да… выдержки Грейнджер не занимать. Может, она не такая бесстыжая, какой хотела казаться?       Люциус задавал темп, а я почти сразу подстроился под эти движения. Он хрипло стонал, я шумно дышал и постанывал сквозь стиснутые зубы, а девушка тихонько поскуливала в такт нашим движениям.       — Громче, Грейнджер, я хочу, чтобы ты орала под нами!       Люциус, да уймись ты наконец!       Гермиона обвивала мою шею своими нежными руками, а я, прикрыв глаза, полностью отдался восхитительным, бесстыдным ощущениям. Так было легче не замечать некоторые несоответствия…       Шуршание ткани заставило приоткрыть глаза: Люциус стягивал вниз корсет, высвобождая грудь девушки из оков ткани, его ладони тут же сжали эти восхитительные окружности, а пальцы крутанули бусинки сосков — Грейнджер вцепилась мне в плечи своими пальцами… Не задумываясь, что делаю, накрыл губами ее сосок, втянул твердый бугорок в рот, облизал. Кажется, девушке эти действия понравились, потому что она тихонько простонала, запутываясь пальцами в моих волосах, притягивая ближе к себе.       — Какая чувственная девочка, — голос Люциуса опять нарушил всю идиллию.       Все. Больше никакого секса с посторонним человеком. Грейнджер должна принадлежать только мне в эти минуты соития. И когда только появились эти собственнические замашки?       Движения, трение тел друг о друга продолжались. Уже находясь в доле секунды от разрядки, мне послышался всхлип. Я посмотрел на девушку: голова запрокинута, а из наружных уголков глаз стекали слезинки…       Я не успел почувствовать себя мразью, потому что тут же со стоном кончил. В голове все заполыхало яркими красками, и мне было уже не до самокопания.       Малфой, казалось, только этого и ждал. Два рваных толчка — и уже разряжаясь, он схватил Грейнджер за волосы на затылке, заставляя повернуть к нему голову, и впился губами в ее рот. Он шумно дышал и постанывал ей в губы.       От моего экстаза остались одни болезненно-приятные осколки.       Девушка, запрокинув одну руку, гладила Люциуса ладошкой по щеке, как бы призывая углубить поцелуй. Но про меня Гермиона тоже не забывала: вторая ладонь порхала по моим плечам, шее, пальчики очерчивали контур губ, носа, играли с прядями моих спутанных, влажных волос.       Люциус отстранился первым и тут же отошел к столику с выпивкой.       А я, стремясь достигнуть того единения, которое было утрачено, притянул к себе девушку и поцеловал. Почувствовал, как она вздрогнула, но послушно впустила мой язык в свой рот, с готовностью отвечая на поцелуй.       Но я понимал: девушка устала. Удовлетворить одновременно двух мужчин не самое легкое занятие. Не желая больше мучить, я разорвал поцелуй и пересадил ее с себя на диван. Девушка оперлась спиной о подлокотник, подтянув колени к груди, а голову прижала к спинке. Она казалась такой уязвленной. С трудом заставив себя отвернуться, я принялся за пуговки на рубашке.       Люциус оделся первым. Вытащив щедрые чаевые, он опять подошел к Грейнджер, склонился, обхватывая за подбородок аристократическими пальцами.       — А ты ничего, грязнокровочка, знаешь толк в сексе. В следующий раз я загляну к тебе с Драко. Думаю, ему будут весьма любопытны твои успехи!       Издевается, сволочь.       Я, конечно, не знал, да и не очень стремился, как Гермиона оказалась в борделе, почему такая ласковая и покорная, но у любой, даже самой продажной женщины есть капля гордости и самолюбия.       — С нетерпением буду вас ждать, — ответила Грейнджер, погладив мужчину по щеке. Он легко дотронулся поцелуем до ее губ и, оставив монеты у ног, вышел за дверь.       Я молча разглядывал девушку.       Гермиона вдруг распахнула глаза и уставилась на меня. В ее глазах отразилось такое отчаяние, что я опешил. Но она тут же закрыла глаза, а когда опять посмотрела на меня, уже улыбалась непринужденно и ласково.       — Вы еще не ушли, мистер Снейп?       Риторический вопрос.       Мне вдруг столько захотелось у нее спросить, но я молча положил деньги на стол. И ушел.       Всю оставшуюся ночь я гнал от себя последний образ девушки: она как будто молила о спасении, о помощи, о понимании.       Что же на самом деле произошло с Гермионой Грейнджер?       Все. Я не хочу этого знать! Не хочу! Я не буду специально искать информацию! Не за чем… Для меня она просто сладкая девчонка, с которой можно так приятно провести ночь.       Но что-то в груди тихонько кололо, будто опровергая мои мысли и убеждения. Я заставил себя этого не замечать. Хотя все равно в голове нет-нет, да всплывал образ плачущей девушки…       Стараясь заглушить нарастающее беспокойство, я приказал себе думать о чем-то более приятном… Например, о том, когда в следующий раз туда наведаюсь…