Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      Я не видел ее со дня смерти Поттера. И, нужно быть откровенным, меня вообще не интересовала судьба подружки мальчика-которого-все-таки-убили. Наверное, подсознательно я понимал, что правая рука и лучшая подружка Гарри точно отправилась к праотцам. Такая до мозга костей гриффиндорка не могла принять новые устои и порядки.       Похоже, я все-таки ошибся.       И молчаливая девушка напротив была самым явным тому подтверждением.       После первого шока хотелось быстрее свалить из этой маленькой, уютной комнатки, в которой вдруг стало совсем мало кислорода. Хоть я и оставался невозмутимым и даже позволил ехидный, оценивающий взгляд в сторону бывшей ученицы, спать я с ней не собирался. Я не педофил. У меня были молоденькие девушки, что уж тут…, но ни у одной из них я не преподавал в школе.       Сейчас даже желудок свело от отвращения. Вот только к кому?       К Грейнджер, которая внезапно оказалась расхваливаемой проституткой в публичном доме? Просто в голове не укладывалось: лучшая ученица продает себя. Наверное, меня так это потрясло и возмутило, ведь что-что, а ценные кадры и умные мозги я всегда умел подметить и оценить. А тут такое ужасное расточительство. Но она маглорожденная. А как же ей жить в этом ужесточившемся мире? Хотя, самая способная ведьма могла бы и выкрутиться. Отвратительно…       Или же я злился на мадам Харрис, которая подсунула мне эту девчонку?       А может, злился на себя за то, что до сих пор, как ни в чем не бывало, сидел на мягком диване и рассматривал ее?       Грейнджер выглядела такой милой и невинной, что аж зубы сводило. Невероятно стройная, в аккуратном шелковом кремовом халатике; красивые ровные ноги, обтянутые нейлоном; туфли на высоченном каблуке. Взгляд мой скользнул выше. Ее кучерявые локоны, лежали на плечах мягкими, аккуратными завитками: часть обрамляла худенькое личико, придавая ему невероятно мягкие, почти детские очертания. Неброский макияж, совершенно не свойственный девушкам ее профессии, дополнял этот до боли невинный образ.       Я даже сглотнул вдруг вставший в горле комок непонятных, противоречивых ощущений.       Грейнджер встретилась со мной взглядом: ее невероятно насыщенные карие глаза смотрели прямо в мою душу. Было непонятно, узнала девушка меня или нет. Хотя о чем это я… конечно, узнала! Три года — не такой большой срок. С затаенным ехидством я ждал смущения, ведь она должна была ублажать своего профессора! Ждал… и так и не дождался.       Ее полные, красиво очерченные губы сложились в легкую полуулыбку, и девушка мягкими, кошачьими шагами проследовала в центр комнаты. Я поразился, как грациозно она ступает в такой неудобной обуви. Насколько я помнил, все девушки в Хогвартсе носили туфли на плоской подошве.       Гермиона замерла перед тем самым стулом. Все это время Грейнджер не прерывала зрительного контакта. И не проронила ни звука. Я тоже молчал. Не собирался облегчать ей жизнь в расхлебывании этой противоречивой ситуации: ученица собирается соблазнить и ублажить бывшего профессора, который за это заплатил. Гадко до тошноты.       Ее тонкие пальчики медленно скользнули по бедрам и потянулись к пояску на халате. Я опять сглотнул и шумно выдохнул: почему-то контролировать свои эмоции резко перехотелось.       А девушка медленно, мучительно медленно и методично справлялась с узелком на талии. Наконец с ним было покончено, и Грейнджер плавно и аккуратно вытянула эту тонкую ленту. В распахнувшихся полах халата мелькнуло ее молочно-белое тело, треугольник кружевных светлых трусиков и резинка красивых чулок. Тонкий шелк упал на пол. Девушка, облизнув губы, аккуратно взялась за воротник халата. Так же плавно и размеренно потянула ткань, оголяя правое плечико, нежно провела рукой вниз, полностью освобождая руку. Точно так же проделала со второй стороной. Шелковая тряпка скользнула к ее ногам, составляя компанию сиротливо лежащему пояску.       Теперь Гермиона стояла перед моим похотливым взглядом в аккуратном кружевном гарнитуре, сексуальных чулках и все тех же невероятно неудобных туфлях.       Я сам не хотел себе признаваться, но от этих нескольких невинных движений, мне стало невероятно жарко. Желание тугой волной растекалось по телу, скручивая в болезненной судороге низ живота.       Девушка отвела взгляд: неужели наконец-то смутилась?       Но нет… это часть ее соблазнительной игры. Где только научилась? Чертова гриффиндорка…       Грейнджер аккуратно сделала шаг назад, слегка поворачиваясь ко мне боком, и уселась на край того непонятного, не гармонирующего со всей обстановкой стула. Теперь ясно, для чего его тут поставили. Девушка аккуратно взялась пальчиками за кружевную резинку чулка, медленно заскользила ладошками вниз по ноге, скатывая нейлон к щиколотке, освобождая, обнажая свои стройные ножки. Это было невероятно соблазнительно. Я наконец-то осознал, что неотрывно прожигал взглядом это юное тело и, кажется, забывал дышать…       А Грейнджер уже расправилась со своим вторым чулком и туфлями. Ее руки скользнули вверх по округлым бедрам, тонкой талии, соблазнительной, пока скрытой кружевом груди, погладили плечи… Девушка откинула голову назад, открывая моему взору свою лебединую шею… Я еще раз обвел взглядом тело Гермионы: она сидела с невероятно прямой спиной, почти такой же ровной, как спинка стула… Взгляд ее был направлен сквозь меня, губы полуоткрыты. Все это придавало ее лицу печально-соблазнительное выражение. Ладони заскользили вниз от плеч к локтям, одновременно стягивая лямки лифчика.       В штанах мучительно заныло от предвкушения.       Кружевная ткань слегка оттопырилась, открывая моему жадному взору соблазнительную, почти совершенной формы окружность с затвердевшим бугорком. Я так увлекся созерцанием, что даже не заметил, как Грейнджер справилась с застежкой лифчика. Моим глазам предстала высокая, девичья грудь. Гермиона аккуратно прошлась ладонями от шейки по своим прелестям и, скользнув ниже к животу, подцепила резинку кружевных трусиков. Легко привстав, стянула к щиколоткам последний предмет гардероба. Переступив с ноги на ногу, развернулась ко мне, опять заглядывая в мои, просто пожирающие ее тело глаза.       Моя бывшая ученица стояла передо мной полностью обнаженной. А моя принципиальность вдруг куда-то упорхнула. Я хотел ее… до одури хотел. Прямо сейчас. Но мой мозг еще слегка работал, а ему, черт возьми, было интересно, что дальше будет делать мисс Всезнайка.       Гермиона медленно направилась прямо ко мне. Не разрывая зрительного контакта, раздвинула свои ножки и уселась на мои бедра, упираясь коленками по бокам. Полностью обнаженная и доступная. Но мои руки не дернулись, хотя очень хотелось ощутить под пальцами это трепещущее, пьянящее, юное тело…       Грейнджер скользнула ладошками по моим напряженным предплечьям, провела по груди, а потом вдруг метнулась руками вверх, слегка сжимая в них мое лицо. Аккуратно погладила большими пальцами мои плотно сжатые губы: я даже зубы стиснул от усердия. Контролировать себя становилось все тяжелее. Одной рукой девушка принялась поглаживать мои плечи, а второй, едва осязаемо, водила по лицу своими тонкими пальчиками, изучая черты моей каменной физиономии. Она склонилась ко мне. Ее губы замерли в непозволительной близости от моих, но, когда до поцелуя остался миллиметр, я резко отвернулся. Никогда не целуюсь со своими подружками на одну ночь, особенно с продажными. Может, я ужасно старомоден, но поцелуй — это изучение, открытие своей души, а секс — это всего лишь техника, инстинкт. Гермиона никак не отреагировала, просто начала покрывать мои щеки поцелуями: от наружного уголка губы к уху, нежно провела язычком по раковине, слегка прикусила мочку, чем заслужила мой восторженный выдох. Скользнула по моему подбородку, шее. Это возбуждало до чертиков.       Я поддался порыву и обхватил ладонями ее осиную талию, крепче прижимая юное тело к своему, требующему, жаждущему продолжения. Заставил ее прижаться своей женственностью к моему возбужденному органу через ткань брюк. Пусть знает, чертовка, что она сотворила со своим бывшим учителем! Девушка с готовностью поддалась моим властным рукам, слегка двигая бедрами, потерлась о мой, требующий высвобождения член. Я застонал. Обычно я более сдержан. Но вдруг перехотелось быть глыбой льда: я жаждал оттаять и позволить этой девушке творить со мной все, что ей вздумается.       Я даже был готов все-таки поступиться своими дурацкими принципами и жарко поцеловать Грейнджер, но она, видно, быстро сообразила, как я отношусь к такой близости. И больше не делала попыток возобновить контакт с моими губами, а продолжала осыпать поцелуями шею и лицо.       Тонкие пальчики аккуратно, методично справлялись с пуговками на сюртуке. Я помог ей освободить себя и от него, и от белоснежной рубашки. Она тут же приникла поцелуем к моей груди, облизывая плоские, не знающие такой ласки, соски, не забывая при этом гладить мои плечи, бока, живот… А эти ласки оказались на удивление такими приятными, что я сдавлено простонал… Девушка продолжала свои сладостные движения, а я только крепче сжал ее ягодицы и, поддавшись желанию, накрыл ладонью промежность, вводя указательный палец в нее. Она была такой влажной, горячей и невероятно узкой. В штанах болезненно запульсировало от предвкушения близости…       Девушка оторвалась от своих ласк, слегка отстраняясь — пришлось убрать руки. Гермиона соскользнула с ног, оказываясь на коленях передо мной. Девушка принялась за пряжку на моих брюках… Да…       Я только сейчас заметил, что у Грейнджер закрыты глаза, будто она полностью растворялась в своих ощущениях, действуя на ощупь, инстинктивно. Это было необычайно будоражащее зрелище. Она легко справилась с брюками, а я с готовностью приподнял бедра, давая стянуть штаны вместе с нижним бельем. Девушка скользнула поцелуем по внутренней поверхности бедра к моему ноющему органу. Провела пальчиком от основания вверх к головке, скрытой плотью, слегка сжала в ладошке, двигая сверху вниз, открывая головку.       Я почти зарычал. Да! Быстрее!       Девушка склонилась надо мной…. Но я резко, болезненно сжал ее плечи, вынуждая подняться. Оральный секс — это здорово, но сейчас мне хотелось оказаться внутри ее тугого лона, а не во власти жаркого рта. Она была послушной. И тут же заняла изначальную позицию, опять припадая поцелуем к шее, обнимая за плечи. Но я сильнее сжал ее бедра, подталкивая вниз.       Пусть не медлит.       Грейнджер просунула руку между нашими телами и сжала мой член в своей ладони, направляя в себя. С каждым миллиметром, с которым мой орган прокладывал себе дорогу в узком естестве, сквозь зубы вырывались стоны. Как же хорошо… Она до конца опустилась на меня. Медленно качнула бедрами под мои одобрительные выдохи, выбирая, задавая нужный темп.       И резко стало неважно, что меня только что оседлала бывшая ученица. Это был болезненный, но необычный кайф.       Девушка двигалась, сжимая каждый раз свои тугие мышцы, создавая еще более сладостное трение. Руки продолжали гладить, а губы целовать. Я же просто вцепился в ее бедра, помогая крепче и глубже насадиться.       Комнату наполнили удивительно пошлые звуки: скрип диванчика, шлепки тела об тело, частые вздохи и наши стоны. Ох, какая она была горячая!       Все бы великолепно, вот только моя затихшая совесть вдруг решила взбунтоваться. Твою мать, вот что я творю?! Имею свою ученицу — девушку, которая в два раза младше меня. А она так отзывчива, так ласкова. От осознания своих отвратительных действий, я вдруг почувствовал себя куском дерьма. И тут же во всем обвинил эту стерву, которая заставила меня потерять голову, потерять остатки уважения к себе. Ненависть всколыхнулась внутри.       Вдруг стали отвратительны все ее чувственные ласки, и, когда Грейнджер качнула бедрами вверх, я стащил ее со своего члена. Захотелось глубокого, животного обладания, чтобы она не чувствовала себя победительницей! Хватит с меня ее непонятной власти! Я сделаю так, как хочу, как требовало мое взбунтовавшееся сознание!       Подхватил девушку за бедра, а она тут же обвила меня руками и ногами. Я направился к кровати и, отцепив ее от себя, грубо швырнул на середину кровати. Возможно, стоило уйти прямо сейчас, но Грейнджер раскрыла свои огромные, блестящие при свете свечей глаза и посмотрела на меня так внимательно, так понимающе. Призывно закусила нижнюю губу и, раздвинув стройные ножки, прямо на моих глазах провела пальчиками по своим припухшим складочкам, как будто приглашая к продолжению…       Несмотря на волну злости, я понял, что другого приглашения мне и не требовалось. Навалившись на девушку всем телом, прижал ее к кровати и грубо ворвался внутрь. Грейнджер тут же обвила меня руками за плечи, а ногами за бедра и начала осыпать поцелуями подбородок, будто стараясь расслабить, остудить мою агрессию. Но я был зол… скорее на себя, чем на нее. За свою несдержанность. За то, что поддался этой соблазнительнице. За то, что позабыл свои принципы.       Я бешено двигал бедрами, врываясь в податливое лоно. Уже находясь на пике болезненного удовольствия, вдруг зло прошипел в расслабленное лицо Грейнджер:       — Что, мисс Грейнджер, вы всем даете себя так трахать?       Она лишь улыбнулась и накрыла указательным пальцем мои губы, будто призывая к молчанию.       И тут я кончил, сжимая девушку в своих объятиях, уткнувшись носом где-то над плечом. И на несколько минут выпал из реальности, пытаясь совладать с фейерверками в моей голове.       Придя в себя, я осознал, что она по-прежнему аккуратно, мягко поглаживает мои плечи и спину своими ладошками, будто помогая расслабить напрягшиеся мышцы.       Для меня это было перебором. Стараясь не смотреть на обнаженную Грейнджер, которая вновь из соблазнительницы превратилась в студентку, я быстро слез с нее и с кровати.       Привычная маска опять прочно сидела на моем лице. Не спеша я собирался, методично застегивая все пуговички. Когда я был полностью готов, все же не выдержал и бросил взгляд на кровать: девушка лежала на боку, спиной ко мне, поджав коленки к животу. Она казалась такой хрупкой, даже можно было различить каждый позвонок. Как фарфоровая кукла.       Тихо подошел к кровати и высыпал на тумбочку щедрые чаевые. Конечно, Люциус оплатил ночь для всех гостей, но я всегда благодарил своих продажных любовниц. Знал, что за эти деньги они могут позволить себе маленькие радости.       Гермиона даже не вздрогнула от звука падающих монет.       Я опять окинул девушку взглядом и все же сделал еще один шаг к кровати, и заглянул ей за плечо: она тихонько лежала, уставившись в стену немигающим взглядом, а из наружного уголка глаза катилась одинокая слезинка…       Подавив в себе чувство, очень похожее на жалость и сожаление, резко развернулся и стремительно вышел из спальни Гермионы Грейнджер.       Меня вдруг охватила такая усталость и осознание правоты мадам Харрис: я на самом деле почувствовал себя не клиентом, который заплатил деньги за пропуск в рай, а мужчиной, с которым занимались любовью. Я почувствовал себя нужным и желанным…       Что со мной сделали эти чертовы женщины?!