Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      — Куда мы идем? — спросила Грейнджер, когда после завтрака я, взяв девушку за руку, повел ее в глубину своего дома.       — Тебе понравится, — спокойно ответил, не поворачивая головы. Для себя решил, что отныне буду стараться обращаться к девушке по имени. — Гермиона, я хочу, чтобы ты не сидела постоянно в комнате: весь дом в твоем распоряжении. Можешь ходить, куда хочешь. Считай, что ты тут хозяйка.       Я старался быть дружелюбным. Но девушка промолчала, никак не отреагировав на мой порыв. Не выдержав, все же взглянул на нее, обернувшись через плечо. Она была бледной, как будто вся кровь отлила от лица, и какой-то уставшей, словно не спала всю ночь. Гермиона смотрела себе под ноги, боясь или стесняясь встретиться со мной взглядом.       Я надеялся, что книги смогут поднять девушке настроение. Я ввел ее во второе, после лаборатории, любимейшее место в доме. Выпустив ее руку из силков своих пальцев, прошел вглубь помещения, невольно любуясь высокими стеллажами, вмещающими мою богатую коллекцию всевозможных книг.       — Думаю, тут можно неплохо расслабиться, — негромко выдохнул, прикидывая, какую книгу возьму с полки и устроюсь для чтения в любимом кресле: редко выдавались дни, когда не было дел и можно было вот так побездельничать…       Интересно, а что выберет Грейнджер? Наверное, истосковалась по такому количеству доступной литературы.       Я обернулся, предвкушая неподдельный восторг на лице девушки: был уверен, что кто-кто, а всезнайка Грейнджер оценит…       И чуть не задохнулся… от удивления и подкатившего раздражения.       Гермиона сидела на письменном столе: короткая юбка задралась, открывая моему взору округлое бедро. Я даже сглотнул: в конце концов, я мужчина, хоть и пытающийся поступать правильно. С недавних пор. Но против инстинктов не попрешь.       — Гермиона, что ты… — фраза оборвалась на полуслове, потому что Грейнджер явно поняла, какую имеет надо мной власть: ее легкие пальчики заскользили от груди к животу, ловко справляясь с пуговками на платье-халатике. Тут же замелькало соблазнительное тело…       В штанах вдруг стало невыносимо тесно: вчерашнее неудовлетворенное желание быстро дало о себе знать. Твою мать! Если ты такая ненасытная, Грейнджер, то к черту все мои принципы! А гори все синим пламенем!       Наверное, все бы закончилось бурным сексом в этой неоскверненной обители, если бы ее тихий голосок, в котором явно слышались нотки затаенной горечи и обиды, не пробил пелену возбуждения, уже затуманившую мой мозг:       — Что же вы медлите, хозяин? Я всегда к вашим услугам, чтобы помочь расслабиться…       И смотрела, смотрела своими огромными глазищами прямо в мою прогнившую душонку. И я уверен, мне не показался в них огонек презрения, смешанного с разочарованием. Как будто говорила: «Вот что значат все ваши слова, профессор!»       Это осознание отрезвило, а ноющая боль внизу живота от очередного обманутого желания подняла во мне волну нешуточной ярости.       Я быстро направился к девчонке, замечая, что она вся сжалась и уже не выглядела такой расслабленной и непринужденной. Боялась.       Стянул ее со стола и, сжав локти, заставил не опускать глаза.       — И в какой из моих фраз вы услышали предложение залезть на стол и раздвинуть ноги? — яростно прошипел ей в лицо.       Видел, как румянец коснулся бледных, немного впалых щек. Наверное, Тинки права. Девушка совсем мало ест. С этим тоже нужно разобраться.       — Вы же сами сказали…       — Что вы несете, мисс Грейнджер?! — рявкнул я, вновь переходя на официальное обращение.       А потом не выдержал: губы сами собой сложились в привычную ехидную усмешку:       — Интересно, а самая правильная староста Гриффиндора всегда таким образом расслаблялась в библиотеке? — девушка вздрогнула, но я продолжил: — То-то я много раз ловил вас после отбоя на выходе с вашим рыжим дружком! Странно, если вашей успеваемости такие посиделки с расслаблением и принесли пользу, то вот что-то на Уизли они никак не сказались. Каким был всегда тупоголовым, таким и…       — Замолчите! — отчаянный крик из самых недр ее души.       Я от неожиданности даже заткнулся, так и не закончив обличительную, уничтожающую речь.       — Не смейте так о нем говорить! Рон замечательный! — кажется, девчонка начала задыхаться от подступивших слез.       — Ах, замечательный! — но и моя ярость не знала тормозов. Я сильнее сжал Гермиону, до хруста в хрупком тельце. — Что же тогда этот герой позволил тебе оказаться в борделе?       Вот тот вопрос, который грыз меня с самой первой встречи. Уизли — чистокровные маги. Насколько я помнил из списков, погибшим числился только один из близнецов, даже не помню, который именно. Их семья приняла, пусть и без охоты, но приняла Лорда. Пришлось принять, чтобы сохранить жизнь всем многочисленным родственникам. Так почему не забрал ее к себе? Не женился? Это не запрещено, хоть и не желательно, но все же…       — Вы ничего не знаете, — надломленным шепотом проговорила девушка, вырывая меня из пучины мысленных вопросов.       — Так расскажите мне! Расскажите, как так получилось!       Но Гермиона вся сжалась в моих руках, зажмурилась, будто закрываясь от моего жадного, требующего объяснений взгляда… Я видел, как она упрямо поджала губы.       Не расскажет…       По щекам девушки заструились слезы. Я утер слезинки пальцами. Наверное, следовало утешить. Но я не знал как… Не умел… Не научился за все свои немалые годы…       Поэтому предпочел молча уйти и оставить ее одну… Чувствовал себя гадко: довел и оставил…       Но что-то мне подсказывало, что мое присутствие вряд ли помогло бы девушке быстрее прийти в себя.

***

      Целый день я провел, запершись в своей лаборатории, стараясь таким образом оградиться и от расстроенной девушки, и от беспокойства за нее. Время летело незаметно, когда я, как всегда, склонялся над дымящимися котлами, помешивая, разливая по флаконам. Я забывал обо всем, отдавшись во власть любимого дела.       Опомнился только, когда Тинки, жутко краснея и заламывая ручонки, но все равно непреклонным тоном заботливой мамочки сообщила, что ужин уже накрыт. Желудок вмиг откликнулся неприятным, требовательным спазмом, напоминая про пропущенный обед.       — Сейчас приду, — заканчивая подписывать пузырьки и расставляя все в идеальном порядке, заявил я.       Счастливая домовая бесшумно исчезла.       Манящие запахи подстерегали уже на лестнице. Стол был сервирован на двоих, но Грейнджер в комнате не было.       — Тинки, ты позвала девушку?       Домовая вдруг прижала свои большие уши к щеками, с ужасом и смущением посмотрела на меня.       — Нет, — я видел, как огромные глаза домовой наполняются крокодиловыми слезами. — Тинки сейчас, одну минуточку…       — Стой! Я сам, — не дожидаясь новых причитаний и скулежа, взлетел по лестнице на второй этаж.       Я не злился. Просто девчонка и без моих подсказок могла бы все-таки догадаться спуститься в столовую.       Нечто, очень похожее на нерешительность, овладело мною, когда я замер перед дверью в комнату Гермионы. Врываться и пугать не хотелось. Нужно вспоминать хорошие манеры и вести себя, как мужчина с женщиной, а не как хозяин с рабой.       Негромко постучал: раз, два, три. В ответ тишина. Недовольство тут же шевельнулось в груди, но я заставил себя медленно приоткрыть дверь.       В комнате царил полумрак: догорающий камин освещал стены неравномерными полосами света. Грейнджер, свернувшись калачиком, спала в большом кресле. Я невольно подошел ближе, пристально, без опаски разоблачения, вглядываясь в каждую черточку. Личико было припухшим от слез, но все равно было прекрасным и нежным. Ресницы чуть заметно подрагивали во сне, а губы слегка шевелились, будто девушка что-то бормотала сквозь сон, но, как я не прислушивался, до меня не доносилось ни звука. Каштановые локоны, которые в таком освещении казались совсем темными, растрепались по спинке и подлокотнику…       Она обнимала себя руками, и только оказавшись так близко, я понял, что Гермиона дрожит. Слегка прикоснувшись к ней тыльной стороной ладони, осознал, что она замерзла.       Одним из минусов таких домов — помещение остается холодным даже в самую знойную пору… А на Грейнджер было слишком открытое платье.       Поддавшись мужской природе, мой взгляд не мог не заметить упругие полушария в вырезе сарафана, оголившееся бедро с аппетитной линией ягодицы…       Тряхнув головой и отгоняя от себя начинающее зарождаться возбуждение, отвернулся и направился к двери. На пороге все же не выдержал: вернулся и, аккуратно подхватив одной рукой под спину, а второй — под колени, перенес на кровать.       Девушка смешно поморщила носик, опять напоминая прежнюю девочку-ученицу, и что-то прошептала, но я не разобрал ни слова.       Призвав плед, укрыл Гермиону теплой тканью до самого подбородка. По мере того, как она согревалась, личико расслаблялось и становилось безмятежнее… Даже тень улыбки скользнула по губам.       Уходи, Северус.       Убегай быстрее. Не тревожь ее спокойствие. Хотя бы сейчас.       Я все же поддался своему желанию и, нависнув над ней, скользнул губами по лбу, носу и запечатал на подрагивающих в улыбке губах нежный поцелуй. Девушка слегка вздрогнула, но, судя по равномерному дыханию, так и не проснулась.       А я поспешил выскользнуть из ее комнаты… Гермиона заслужила спокойствие и отдых.

***

      Я проснулся от ужасного, душераздирающего крика.       Еще окончательно не опомнившись ото сна, но уже с зажатой в ладони палочкой, вылетел в коридор. За себя я не боялся, но теперь в моем доме появился еще один человек. А я очень не хотел, чтобы Грейнджер причинили вред.       Несмотря на то, что Темный Лорд был у власти уже четыре года, и вроде бы всех недовольных он самолично казнил, все равно периодически появлялись активные группировки тех, кто еще надеялся что-то изменить. И если сейчас они решили нанести свой удар по дому правой руки тирана, то что ж… глупцы поплатятся…       Иногда меня посещали мысли о том, чтобы присоединиться к недовольным, помочь в свержении Волан-де-Морта, но каждый раз я осознавал, что все это тщетно. Темный Лорд не собирался останавливаться на достигнутом…       Теперь все его доверенные лица делились на две группы. Пожиратели Смерти, Упивающиеся, любимчики — нас называли по-разному. Я относился именно к этой категории — те, кто поддерживал Лорда за много лет до победы, кто помог достичь такого величия. Мы были элитой, которая отныне была занята завоеванием новых сообществ… всего магического мира… Волан-де—Морт никогда не был минималистом…       А вот силы второй группы высшего сословия были брошены на поддержание порядка на уже завоеванных землях. Лорд был умен. Очень умен. Сюда входили те, кто смирился, принял нового владыку и со всей жестокостью пытался доказать свою верность правителю.       Вопль вновь повторился, и я с ужасом осознал, что кричат из комнаты Грейнджер.       Твою мать! Только бы успеть!       Ворвавшись в спальню, я одним коротким взглядом оценил обстановку.       И опешил…       Что за… бред…       В комнате царили полумрак и пустота: никаких следов насильственного вторжения или чего похуже…       Но кто тогда кричал?       Будто отвечая на мой вопрос, с кровати донеслись рыдания и крики:       — Нет! Не надо! Только не он! Рон! Рон! Ну, пожалуйста! Роооооон!       Я тут же подлетел к мечущемуся на простынях маленькому тельцу. Схватил вырывающуюся девушку и хорошенько встряхнул. Гермиона была без сознания: точнее по-прежнему во власти сна… судя по всему, кошмарного, очень реалистичного сна.       Я тряс ее, но девушка только болталась в моих руках, как безвольная марионетка. Придя в еще больший ужас от этой картины, прохрипел:       — Тинки!       Испуганная домовая появилась незамедлительно.       — Принеси кувшин воды! Ледяной!       Я хлопал по щекам, даже пытался проникнуть в сознание девушки, чтобы заблокировать не выпускающий ее кошмар, но никак не мог сосредоточиться: девушка продолжала скулить и дергаться.       — Хозяин, — пропищала эльфиха. В огромных глазах ужас, а в тощих ручонках — громадный, переполненный кувшин.       Сжав в ладонях Грейнджер, я, не задумываясь, приказал:       — Лей!       Тинки не нужно было повторять дважды: ледяная жидкость полилась на нас. Девушка вздрогнула, набрала побольше воздуха и начала отфыркивать воду… С облегчением я увидел, как Гермиона наконец-то распахнула все еще затуманенные от ужаса глаза.       — Пожалуйста… — не до конца придя в себя, прохрипела девушка.       Я чувствовал, как Гермиона уперлась ладошками мне в грудь, но не спешил разрывать наши объятия.       — Тише, Грейнджер… Это все лишь сон… — попытался хоть как-то успокоить.       — Профессор Снейп? — я даже вздрогнул от этого обращения. Ну вот опять этот «профессор». В ее голосе как будто удивление и недоверие… А кто еще это может быть? Но девушка тут же взяла себя в руки. — Что случилось?       Все, кажется, окончательно пришла в себя.       По-прежнему обнимая, хотя подсознательно понимая, что в этом контакте уже нет необходимости, я ответил.       — Вам приснился сон. Всего лишь сон… Вы кричали, и нам с Тинки пришлось вас разбудить.       Девушка поежилась. А я наконец-то выпустил ее из плена своих рук и прошептал высушивающее заклинание.       — Сон…       — Да, всего лишь сон… Успокойтесь.       Но Гермиона как будто не слышала меня, ошарашено, отстранено шептала:       — Мне так давно не снились сны…       Я напрягся:       — С вами все в порядке?       Девушка вздрогнула и опять пристально, с опаской посмотрела мне в глаза:       — Хозяин, могу ли я вас умолять о чем-нибудь?       Твою мать: профессор, хозяин…       — Вы уж определитесь, Грейнджер, как меня величать будете, но настаиваю исключить эти два обращения.       — Сэр… — Гермиона выглядела смущенной и напуганной.       — Так в чем просьба или мольба, или как вы еще додумаетесь это назвать?       — Мадам Харрис мне каждый день давала Зелье Сна без Сновидений… Иначе они возвращались… Вы не могли бы… давать мне это зелье? Пожалуйста, сэр.       Я нахмурился:       — Как давно вы его принимаете?       Грейнджер промолчала. Я видел, что девчонка уставилась в пол и даже не собиралась на меня смотреть. Она вся стушевалась.       Я сжал пальцами ее подбородок и дернул вверх. Смотри на меня!       — Как давно? — я был непреклонен. Очень нехорошее подозрение закралось в мое сознание.       — С тех пор, как я у мадам Харрис, — выдавила девушка.       — Сколько, Грейнджер?! — мне нужна была цифра. От этого многое зависело.       Девушка упрямо поджала губы и не проронила ни слова. Вот когда эта чертова гриффиндорская черта характера не принесла удовлетворения, а только взбесила.       Взмах палочки:       — Легилименс!       Я должен знать!       Грейнджер все-таки не дура. Сразу поняла, что я залезу к ней в голову и попытаюсь получить информацию. Она думала о чем угодно, но только не об ответе на мой вопрос. Я видел расплывчатые образы наших ночей, видел отражение себя в ее сознании, но девушке все равно не удалось меня обезоружить… Все-таки у Гермионы не было палочки, а достойный блок без нее возможно выставить только после упорных тренировок в беспалочковой магии.       «Восемь месяцев…»       Твою мать!       Все самые виртуозные ругательства жгли мой язык.       — Минус сто баллов с Гриффиндора! — отчего-то рявкнул я.       Гермиона ошарашено пялилась на мое перекошенное лицо. Зато теперь я понял, почему так тяжело было разбудить девушку: восемь месяцев… еще немного и вообще бы не проснулась. То, что произошло с ней сегодня ночью — побочное действие зелья, если принимать его долго и пропустить хотя бы один день. Так сказать «синдром отмены». А вот если принимать зелье больше года — неминуема смерть. Тихая, спокойная смерть во сне…       — Грейнджер, вы вообще присутствовали на моих занятиях? Вы что-нибудь вынесли из курса зельеварения? И это же даже не продвинутый уровень! — я почти орал, брызжа слюной. — Вы понимаете, что еще четыре месяца, и отправились бы к праотцам?!       Гермиона вдруг с самой глупой улыбкой уставилась на меня. Для полного образа дурочки-простушки оставалось только захлопать ресницами!       — Наверное, сэр, вы были всегда правы насчет моих умственных способностей: вы же считали всех гриффиндорцев недостаточно умными…       Стараясь не слушать этот бред, я опять толкнулся в ее сознание. И чуть успел уловить исчезающую мысль:       «А может именно этого я больше всего на свете и хочу…»       Выскользнув из ее мыслей, я, сжав до скрежета зубы, уставился на девчонку.       — Не знаю, зачем вам это представление, но зелье вы больше не увидите, даже не надейтесь! — стараясь совладать с яростью и подступающей усталостью, отчеканил свое решение.       — Но сэр… — в карих глазах отблеск страха и отчаяния. — Мне на самом деле нужно…       — Нет! — рявкнул я, — Я не такой идиот, как всякие тупые курицы в борделях! И не пытайтесь с собой что-нибудь сделать! Не получится! Все, спокойной ночи, мисс Грейнджер!       И метнулся к выходу. Душила ярость: я тут строю планы по ее исцелению, а она собралась подохнуть!       За секунду до того, как за моей спиной захлопнулась дверь, мне показалось, что я разобрал едва слышимое:       — Я же на самом деле не могу спать…       Сможешь, Грейнджер! Я уверен, сможешь!       Не знаю, что стряслось, но… докопаюсь.       Уже проваливаясь в глубокий сон, отметил для себя, что в следующий свой визит в Министерство нужно будет непременно порыться в архивах личных дел.       Кажется, Рон Уизли неспроста позволил своей возлюбленной ступить на скользкую дорожку разврата и медленного самоубийства.       Я все выясню.