Женщина приручает лаской, мужчина - терпением

      Я сидел в гостиной в своем любимом кресле и пытался читать свежую прессу.       Вернувшись домой, сразу же приказал Тинки — моей домовой, подаренной Малфоями в порыве бескорыстной дружбы, — приготовить комнату для девушки. Та с радостью взялась за дело, и уже скоро дом сиял двойной порцией чистоты, а из кухни потянулись восхитительные ароматы.       Хмыкнув про себя, я, в который раз за вечер, скосил глаза на камин: все не мог дождаться, когда появится Гермиона. Теперь официально она будет моей…       Камин полыхнул зеленой вспышкой, и в гостиной появилась тонкая девичья фигура. Грейнджер легонько стряхнула с платья пепел и, бросив беглый взгляд на обстановку, повернулась ко мне.       Долгую, непозволительно долгую минуту мы пялились друг на друга, а потом Гермиона поклонилась.       — Добрый вечер, мистер Снейп, — голос тих, не дрожит. Будто не помнит, что я сделал с ней в прошлую встречу.       Я промолчал. Мое внимание привлек ее скудный багаж — всего одна небольшая сумка.       — Это все ваши вещи? — кивнул в сторону поклажи.       — Да, — спокойно ответила Грейнджер.       — Как-то маловато, или вы использовали заклятие невидимого расширения?       Вот зачем мне такие подробности?! Да не нужны они мне! Просто хотелось втянуть девчонку, стоявшую как фарфоровая кукла на подставке, в разговор. Хоть о чем-то, только чтобы не было неловкого молчания и этого отстраненного взгляда.       На личике Грейнджер отразилось удивление, непонимание. Она посмотрела прямо мне в глаза — и я увидел на дне карих омутов отголосок злости и боли. Но почти сразу маска отчужденности и покорности оказалась на ней.       — У меня больше нет палочки, сэр. Это все мои вещи. Я же никуда не ходила, поэтому в разнообразии не было необходимости.       Я хотел огреть себя чем-нибудь тяжелым. Вот идиот, лишний раз напомнил о том, что она теперь никто: грязнокровка, рабыня… Кажется, я сам за эти годы не смог свыкнуться с новыми устоями. Или просто мисс Всезнайка не вяжется у меня с ними?       У грязнокровок сразу же были изъяты палочки: они были лишены возможности выплескивать свою магию — жестокая моральная пытка. Их просто распределили по чистокровным семьям в качестве прислуги, часть оказалась в Министерских подсобках. Им позволено было работать, быть частью магического сообщества, но с некоторыми ограничениями. Вот поэтому я и не мог понять, почему Грейнджер с таким магическим и умственным потенциалом оказалась на самом дне социальной лестницы.       Можно было бы покопаться в документации, но я надеялся, что однажды девчонка сама созреет для откровенного разговора.       — Ах, да! Я и забыл, — все, что смог выдавить из себя, чтобы прервать затянувшееся молчание. — Мисс Грейнджер, я полагаю, мадам Харрис все вам объяснила? — надеюсь, ведьма додумалась упомянуть, что отсылает девушку ко мне ни на неделю, ни на месяц, а на более длительный срок… навсегда…       — Да, конечно, сэр, — девушка говорила невозмутимо, будто все происходящее не казалось до нелепости абсурдным. — Теперь вы мой хозяин.       Сердце неприятно кольнуло.       Хозяин.       Вот, кто я для нее. В глазах Гермионы я просто очередной монстр, забравший ее к себе. Этакое Чудовище из детской сказки, похитившее и замуровавшее Красавицу в своем заколдованном замке. Вот только мне до чудовища, по крайней мере хотелось надеяться, далеко. На роль принца я тоже не тяну, но и до полнейшего урода мне прилично. Грейнджер, конечно, красавица, но я выкупил ее из той золотой клетки не для того, чтобы посадить в другую. Я хотел дать ей свободу. Хоть какую-то… Да и дом мой до заколдованного замка не дотягивает: обычная крепкая постройка на отшибе, чтобы меньше любопытных глаз, с доброй, немного своевольной домовой. Тинки вообще не выглядела забитой, как все ее сородичи. А я не собирался этого менять. Помня антирабскую активность Грейнджер, начиная с четвертого курса, такой домовой эльф — жирный плюс в мою пользу.       Но все равно взбесила ее покорность: я вообще никогда не отличался сдержанностью в плане раздражающих учеников…       — И вы так спокойно об этом говорите? — холодно спросил девушку.       Гермиона задумалась на мгновение, а потом снисходительно пожала плечами:       — Почему я должна говорить об этом по-другому?       — Да придите в себя, чертова гриффиндорская, невыносимая Всезнайка! — я так взбесился, что просто вскочил на ноги и подлетел к застывшей девушке. — Да Годрик сам зарезал бы себя своим мечом, если бы увидел, кто учился на его факультете, что стало с той, кому полагается быть храброй, сильной, строптивой! А вы просто тряпка, Грейнджер! Плывете по течению и даже не пытаетесь ничего менять!       — Много кто учился не на тех факультетах, — тихонько, на грани слышимости выдохнула девушка.       Я подцепил пальцами ее подбородок, заставляя смотреть на себя:       — И это все, что вы услышали? Тогда вы просто безмозглая курица! Мне стыдно за вас! — я выпустил ее из своих рук. — Тинки проводит вас в вашу комнату.       Грейнджер молчала, а я не спешил вызывать домовую.       — Скажите, сэр, а вам не было стыдно, когда вы предали тех, кто вам верил?       Как будто обухом по голове. В самое темечко.       Резко повернув голову, уставился на девчонку: спокойно меня разглядывала, будто и не произносила этой обличительной фразы.       — Это не ваше дело, — выдавил я.       Было, Грейнджер. Если бы ты знала, как мне было стыдно. Как было гадко. До сих пор не могу простить себе свою трусость. Лучше бы подох в день Финальной битвы, чем всю оставшуюся жизнь пресмыкаться перед тираном и корить себя за это.       — В таком случае мое поведение и мой выбор пусть тоже останутся моим делом, — непривычно холодно отчеканила слова Гермиона.       — Тинки! — прохрипел я.       Нужно быстрее убрать Грейнджер с моих глаз, пока я что-нибудь не сделал. Кажется, придется попринимать успокоительную настойку. Что-то легко у нее получается выводить меня из себя.       Домовая тут же материализовалась.       — Проводи мисс Грейнджер в комнату, — сказал и отвернулся.       Несмотря на этот неприятный, обличительный момент, который разбередил старую, засохшую, зарубцевавшуюся рану, я был все равно доволен. Хотя и прикрыл свою радость от девчонки раздражением. Вспышка гнева, или что там заставило ее задать этот компрометирующий вопрос, доказала мне, что под коркой этой фарфоровой куклы, в которую Гермиона себя превратила, все-таки скрывается та гордая, самоотверженная, храбрая львица.       Что ж… не все потеряно. Я верну тебя, настоящая Гермиона Грейнджер.

***

      Вечером я отправился в Министерство: нужно было закончить дела. Приказав эльфихе хорошенько накормить девушку и вообще следить за ней и выполнять все желания, я спокойно ушел из дома.       Вернулся поздней ночью. Не хотелось уже ни есть, ни пить, а только спать: устал, как собака.       Тинки тут же появилась и начала пищать, что сейчас же разогреет ужин и нальет теплую ванну. С этой домовой иногда невозможно спорить. Пока поглощал простые, но вкусные кулинарные шедевры рук моей слуги, поинтересовался состоянием и поведением нашей новой сожительницы.       — Мисс почти совсем ничего не ела, — тут же наябедничала эльфиха.       Я усмехнулся. Вот право, иногда Тинки напоминала мне заботливую мамочку.       — А так, сэр, девушка просидела весь вечер у себя в комнате. Совсем не выходила: едва уговорила спуститься в столовую поужинать.       Мне это не понравилось: неужели даже не захотела осмотреть новый дом? Я скорее бы обрадовался известию, что девчонка попыталась сбежать…       — Она… — домовая замолчала, на полуфразе. Как будто думала, стоит ли говорить дальше.       — Продолжай, — неприятно засосало под ложечкой…       — Она весь вечер проплакала. Тинки слышала.       Я молчал. А что мне на это ответить? Плакала… замечательно. Значит, еще может что-то чувствовать…

***

      После теплой, расслабляющей ванны я, обернув бедра полотенцем, зашел в спальню: кровать была уже расстелена заботливой домовой.       Растянувшись на свежих простынях, я думал о том, что буду делать завтра. Нужно придумать Грейнджер занятие, чтобы она хоть немного отвлеклась… Раз девушке по-прежнему нравятся книги, отведу ее в свою личную библиотеку: мои владения дадут фору даже библиотеке в Малфой-Мэноре.       Погружаясь в приятную дремоту, я даже и не заметил, как скрипнула дверь, не услышал легких шагов…       Совсем потерял хватку. Расслабился.       Опомнился только, когда сквозь навалившийся сон почувствовал жаркие ладони на своем теле. Разлепив глаза, понял, что со мной в кровати лежит Гермиона. Гладит, целует, прижимается своими обнаженными прелестями. Я тут же завелся: тело пришло в себя быстрее, чем разум. Тут же обвил руками, прижал к себе, поглаживая вдоль позвоночника. Одной ладонью сжал упругую ягодицу, а второй накрыл аккуратную грудь. Было так сладостно, так уютно…       Но все же разум наконец-то сбросил пелену сна.       Казалось бы, вот она… Грейнджер. Сама пришла, по своей воле. И так страстно, так настойчиво льнет ко мне. Бери и наслаждайся.       Но это же не то, что я хотел. Я же не собирался превращать Гермиону в свою личную секс-игрушку. Я не хотел проводить ночи с той, кто по-прежнему мечтает о другом. Я собирался вернуть уважение, завоевать ее доверие и, возможно, когда-нибудь заслужить настоящее чувство… Любовь… Даже такому сухарю, как я, она нужна.       Я практически спихнул с себя девушку.       — Нет, — спокойно сказал я. В темноте не видно было лица, но, думаю, она удивилась.       Молчание. Ее рваный выдох.       — Господин не желает меня сегодня? — отчужденно спросил ее темный силуэт в нескольких миллиметрах от меня.       Еще как желаю! Не будь я таким сентиментальным придурком, уже вовсю бы развлекался и упивался ее юностью, красотой и наигранной страстью.       Но я не мог себе этого позволить.       — Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра… Я хочу, чтобы ты сама ко мне пришла, — взяв себя в руки, выдохнул в темноту и наклонился к ней, провел пальцами по мягкой щечке. — Сама. По своей воле и по своему желанию. А не потому что ты решила, будто я выкупил тебя у мадам Харрис, дабы сделать своей личной… шлюхой.       Все же пришлось сказать эту грубость.       Гермиона накрыла мою руку ладошкой.       — Я сама пришла, — тихий ответ.       Я бы хотел в это поверить, но знал, что это ложь. Не понимал, что ею движет, зачем она притащилась, зачем так настойчиво пытается завершить начатое.       — Не верю, — тихо выдохнул и, не удержавшись, коснулся ее нежных губ едва осязаемым поцелуем.       Быть нежным и сдержанным не так уж и тяжело.       — Это правда.       Ну, хоть где-то промелькнуло гриффиндорское упрямство.       — Значит, позволишь проникнуть в свои мысли, чтобы я был уверен? — хитрый ход, но по-другому Гермиона не признает свое поражение.       Молчит. Знает, что я увижу в ее мыслях что угодно, но только не искреннее желание этой ночи.       — Иди спать, Гермиона, — погладил ее плечико, почувствовал, как девушка вздрогнула. И только сейчас понял, что впервые назвал ее по имени.       — Сэр, зачем я вам тогда? — мне показалось, что в голосе промелькнули сдерживаемые, непролитые слезы.       Что ответить?       Знаешь, Гермиона, мне просто надоело, что тебя имеют все кому не лень, а ты с такой наигранной охотой это позволяешь?! Или… знаешь, Грейнджер, я тут просто понял вдруг, что ты мне стала небезразлична, и вот захотелось тебя завоевать, но, находясь вдали друг от друга, будет тяжеловато это осуществить. Вот и забрал сюда…       Не поймет. Не поверит.       Да и мне еще не время во всем признаваться. Пусть считает это все прихотью прожженного Пожирателя.       — Иди спать, я устал, — так и не удостоив ее вопрос ответом, сказал тоном, не терпящим возражений.       Помедлила немного и выскользнула из моей кровати, тихонько вышла из комнаты.       Я откинулся на подушку. Сон мне перебили, несмотря на усталость. Морфей не пытался распахнуть передо мной свои объятия, возбуждение зашкаливало… Пойти что ли, вернуть чертовку?       Нет, я все для себя решил.       Завтра у Гермионы начнется другая жизнь. А я постараюсь, чтобы свое темное прошлое девушка смогла забыть.